История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница 149 > Государственный строй Г

Государственный строй Г

Государственный строй Г. Германская федерация, прежде всего, тем отличается от всех остальных союзных государств мира, что она представляет собою соединение не демократий и республик, а целого ряда монархий, находящихся друг по отношению к другу в соподчинениии, причем, однако, ни один монарх не перестал в Ылу этого быть монархом в своей стране. Такое зрелище союзного государства, образованного из 22 монархий, представляется настолько исключительным, что до этих пор идет спор относит. его характера. Однако, подобное соединение монархий объясняется довольно легко, если припомнить, что Г. единственная страна, где феодализм дал в высшей степени своеобразные формы. И если во франции феодацышй строй уступил непосредственно место королевскому абсолютизму, а в Англии он через сословно-земское государство перешел в представительную и конституционную монархию, то в Г. мы наблюдаем совершенно инойпроцесс: здесь все отдельные мелкие вассалы стали суверенными государями на своих землях, но в то же время сохранили известную связь и подчиненность священной Римской империи немецкой нации, которая, несмотря на весь свой совершенно фиктивный характер, просуществовала до начала XIX в., и только после того, как был образован под главенством Наполеона особый рейнский союз, император франц II сложил с себя (в 1806 г.) звание императора римско-германской империи. Нет никакого сомнения, что не существует непосредственно юридической связи между современной германской империей и ея священной предшественницей, но нельзя здесь игнорировать громадную идейную традицию, которая для немецкого сознания делала вполне приемлемой мысль об отдельных монархах, кот. входят, как органическая часть, в некоторое общее государство и даже признают над собой некоторого высшого союзного монарха, с которым они связаны постоянным сотрудничеством. Такие отношения очень мало подходят под современные юридические понятия суверенитета или федерации, но очень хорошо укладываются в рамки старых воззрений вассально - союзного строя. На этой почве было возможно и образование рейнского союза южных немецких государств под протекторатом Наполеона, который играл для них роль своеобразного сюзерена. После низвержения французского ига, идея союзной империи с особым императором во главе представлялась самой естественной даже такому реформатору, каким был барон Штейн. Место империи занял немецкий союз на основе международного соединения государств лишь потому, что усиливавшаяся роль Пруссии делала невозможной прежнюю гегемонию австрийского дома в Г., сама же Пруссия еще не чувствовала себя призванной к такому выдающемуся положению в империи, где обаяние Австрии стояло еще весьма высоко. Время немецкого союза есть, поэтому, эпоха непрестанной борьбы между Австрией и Пруссией за первенство в Г., причемперевес ложился то на ту, то на другую сторону. Идейным оружием Австрии в этой борьбе было отрицание вообще необходимости гегемонии в союзе и поставление на первый план суверенитета отдельных немецких государств. Наоборот, Пруссия явилась сторонницей гегемонии, причем, однако, она совершенно не желала делиться властью с Австрией и добивалась устранения последней из союза. Идея гегемонии была поддержана и национальным собранием, созванным после революции 1848 г. во франкфурте. И здесь получила общее признание та мысль, что союз (федерация) монархических государств не мыслим без гегемонии одного из них, и в конституции 1849 г. обеспечена одному из монархов Г. им-ператорск. власть, которая значительно приблизила бы империю к конституционной монархии. За отказом Австрии более тесно войти в союз, императорская власть была предложена Пруссии; однако, король Фридрих-Вильгельм IV, опасаясь оппозиции других немецких суверенов, пока отказался от императорской короны, созданной к тому же ненавистными ему либералами. Возстановленный после революции немецкий союз еще раз доказал, что Г. нужна крепкая рука, а шлезвиг-голштин. конфликт окончательно поставил вопрос о том, кому владеть Г. Братоубийственная война Пруссии с Австрией и другими немецкими государствами доказала воочию, что Пруссия вполне созрела для гегемонии, и сначала в Северогерманском союзе, а после разгрома франции—в Германской союзной империи гегемония оказалась за Пруссией, которая не только довершила дело „объединения“, выбросила из федерации немецкие земли Австрии, присоединила к своей территории завоеванные немецкие земли Ганновера и других, но обеспечила себе и по имперской конституции исключительное положение в союзе. Так был заложен первый камень немецкого федеративного строя, который, в отличие от всех других союзных государств, основан на подавляющей власти одного из членов союза,

пользующагося правами несменяемого президента с императором во главе. И если мы обратимся теперь к рассмотрению действующей германской конституции, мы найдем следующее: „Председательство в союзе принадлежит королю Пруссии, который именуется германским императоромъ1 (Ст. 11). Ему принадлежит право международных сношений, созыва и закрытия Союзного Совета и Рейхстага, обнародование законов, издание указов и распоряжений, назначение канцлера, председательствующого в Союзном Совете и заведующого всей администрацией союза под руководством императора, а самое главное— командование всеми военными силами (ст. 11,12, 15, 17, 18, 53, 63). Для некоторых действий императоръдолжен получить согласие Союзн. Совета. В случае нападения неприятеля на имперскую территорию император, однако, имеет право объявлять войну и без согласия С. Совета. Канцлер принимает на себя ответственность за акты императора за исключением командования армией и флотом, но ответственность канцлера, вообще, имеет лишь моральный характер, т. к. нигде ближайшим образом не определена в законе. Таким образом, в руках императора оказывается вся вооруженная сила и исполнительная власть, и его обязанности далеко выходят за пределы простого председательства. По существу он монарх над монархами, а слово „президиумъ“ прикрывает настоящее верховенство. Привилегии Пруссии в составе С. Совета также безмерно велики. Ей принадлежит право абсолютного вето не только в тех случаях, когда дело идет об изменении ея прав путем пересмотра конституции (ст. 78), но и касается всякой перемены, сравнительно с существующим порядком, в законодательстве об армии и флоте (ст. 5), а также взимании таможенных пошлин и акциза с соли, табаку, водки, пива, сахара и патоки (ст. 35 и 37); и хотя во всех этих случаях оговорено: „голос председателя имеет решающее значение, если он высказывается за сохранение существующих установлений“, ноэто нисколько дела не меняет, ибо абсолютное вето по самому своему существу как раз и направлено на охрану того или иного уже существующого порядка против всех возможных нововведений. А так как голос Пруссии в качестве „председателя союза“ принадлежит целиком прусскому королю в качестве германского императора, то, в конце концов, и оказывается, что в самом Союзном Совете императору принадлежит право абсолютного вето по всем важнейшим делам империи. Так, под понятием союза скрывается не только гегемония, но и самая настоящая монархическая власть. Она усиливается еще тем обстоятельством, что в случае, еслибы государство, член союза, не исполнило своих конституционных обязанностей по отношению к союзу, то, по решению С. Совета, производство самой экзекуции и различных принудительных мер по отношению к ослушнику должно быть поручено императору (ст. 19). Отсюда же вытекает весьма важное следствие: так как император в то же время является монархом самой крупной союзной державы в качестве короля Пруссии, то ясно отсюда, что ему, как императору, никогда не будет поручено никакой экзекуции относительно его самого, как прусского короля, и относительно ему же подвластной Пруссии. Так Пруссия и здесь занимает привилегированное положение. И в то время, как ея монарх может производить „экзекуции“ над всеми другими членами союза, он этим самым освобождает от опасности экзекуций свою собственную страну. И здесь скрывается своеобразная монархическая власть, лежащая в основе союза.

Если мы обратимся теперь к положению отдельных членов союза, помимо Пруссии, мы найдем и здесь явления, которые совершенно не соответствуют идее федерации. И прежде всего замечательно число их. Оставляя даже в стороне те мелкие княжества, которые входили в состав старой империи и были присоединены к более крупным государствам Наполеоном, в составе немецкагосоюза мы находим 40 членов (число ах впоследствии уменьшилось до 38). и однако же в составе новой империи их всего—считая вольные города—имеется 25. Спрашивается, почему целый ряд крупных и мелких государств потерял самостоятельное сочленство в союзее Ответ на это черезвычайно прост. Во время своего конфликта е Австрией Пруссия путем оружия завоевала и присоединила к своей территории целый ряд государств и территорий, в роде королевства Ганноверского, кур-юршества Гессенского, герцогства ассауского, Шлезвига и Голштинии, вольного города Франкфурта и ряда гессенских и баварских областей. Единственным основанием лишения Их самостоятельного союзного права является факт прусского завоевания. Не менее замечателен и способ Образования союза. В основе его лежит не государственный акт или конституция, принятая народом, а отдельные международные договоры между прусским королем и различными немецкими государями, причем лишь >в некоторых государствах такие договоры были одобрены местным представительством. Излишне прибавлять, что большинство договоров было заключено под давлением првсек. пушек, непосредственно после побед 1866 г. Тогда же из северных государств был основан договорным путем Северо-германский союз, который по своему устройству вполне представлял собой теперешнюю империю. Бавария, Вюртемберг, Гессен и Баден вошли в союз уже в 1871 году, после общих побед над бонапартовской францией. В основу и здесь был положен международный договор между Северо-германским союзом, с одной стороны, и каждым из перечисленных государств, с другой. Неудивительно теперь, что вступая в союз, а вместе с тем, вступая .в подчиненное положение к прусскому королю, как „председателю“ союза, эти государства стремились выговорить себе целый ряд отдельных привилегий и прав, которые К: кф могут быть у них отняты безих на то согласия, доколе они остаются членами союза. Вместе с тем, союз был наименован „империей“, что гораздо больше подходит к нему, нежели название федерации; прусский же король, в качестве „президента“ союза, а в действительности, в качестве общенемецкого монарха, получил вполне соответствующий титул германского императора. Отметим теперь те права, которые были выговорены присоединившимися к империи южно-немецкими государствами. Так, Бавария сохранила за собой целиком право финансового обложения — независимо от имперского законодательства—по акцизу с питей (водки и пива), свою независимую от империи почту и телеграф, свои железные дороги, свое законодательство относительно оседлости, свою систему страхования недвижимостей, свой эмиссионный банк с правом выпуска до 70 миллионов марок банкнот, в особенности же независимое от империи устройство армии с особым военным бюджетом, администрацией и военноуголовным судом. В составе союзного совета Бавария пользуется увеличенным числом голосов (6), правом постоянного председательства в комиссии по иностранным делам, правом председательства в союзном совете в том случае, еслибы Пруссия не могла вести председательства, правом — в случае невозможности этого со стороны Пруссии—представлять империю через своих послов и посланников и, наконец, правом на постоянное место в комитете Союзного Совета по военному делу и крепостям. Подобные же изъятия из имперского законодательства и привилегии сумели договорить себе и некоторые остальные члены союза. Вюртемберг получил независимия от имперского законодательства права акциза с водки и пива, почтового и телеграфного управления, военной организации и железных дорог, а также постоянное место в комитетах С. Совета по иностранным делам, военному делу и крепостям. Баден удержал лишь право независимого от империи обложения водки и пива. Саксония получила только право достоянного присутствия в комитете С. Совета по военному делу, а Бремен и Гамбург—права на портофранко. Так установилось значительное неравенство между отдельными членами империи, которое менее всего согла-симо с федеральным принципом. В основе таких особых прав лежат чисто исторические причины, объяснимия фактическим соотношением сил отдельных монархий или благоприятными условиями при заключении ими союзного договора. В результате же—значительное ограничение компетенции союза в пользу некоторых особенно привилегированных его членов и новое доказательство в пользу скрытой системы вассальных отношений отдельных государств к Прусйи. Остальные государства союза, как таковыя, никакими особыми привилегиями не пользуются, но подлежат целиком законодательству империи, которое, действуя в пределах установленной компетенции, всегда может эту компетенцию расширить в порядке пересмотра- и изменения имперской конституции. Интересы членов союза обеспечиваются их правом участия в С. Совете, где им предоставлено определенное число голосов, а именно: из 58 голосов, включая 17 прусск., имеют: Бавария—6, Саксония и Вюртемберг по 4, Баден и Гессен по 3, Мёкленбург-ПИверин и Брауншвейг по 2, остальные мелкие княжества и вольные города по 1 (ст. G). Делегаты отдельных государств в С. С. пользуются экстерриториальностью и правами посланников, назначаются исключительно своими правительствами и имеют право не только голосовать и выступать в С. Совете, но также выступать и в имперском парламенте, рейхстаге, с защитою мнений своих правительств, хотя бы эти мнения и не совпадали с мнениями большинства членов С. Совета (ст. 9). Основной гарантией неприкосновенности конституций отдельных государств является монархический суверенитет князей империи и естественная солидарность царствующих в Г династий. Согласно ст. 78 конституции, достаточно протеста по крайней мере 14 голосов в С. Совете при пересмотре имперской конституции для того, чтобы остановить всякое изменение существующого порядка. Таким образом, компетенция империи может быть увеличена за счет автономии и самостоятельности отдельных государств, если объединенные монархи, представленные в С. Совете, выскажутся по крайней мере 45-тью голосами из 58 за изменение конституции: при этом одна Пруссия со своими 17 голосами может, конечно, остановить всякое изменение, особия же права союзных государств, гарантированные им конституцией, могут быть отменены лишь с их на то согласия. Последней гарантией, наконец, является то положение конституции, которое требует, чтобы экзекуции союза, производимия над тем или иным ослуш-цым его членом, производились не иначе, как по постановлению С. Совета. И хотя здесь голос Пруссии (с принадлежащими ей голосами Вальдека и Брауншвейга) вместе с голосами двух больших или десяти самых малых государств легко может дать большинство, все же монархическая и династическая солидарность и здесь имеют достаточные средства, чтобы остановить незаслуженную экзекуцию над одним из членов империи и тем предупредить умаление его прав. Характерной чертой федерации почитается наличность особого подданства союзной власти и непосредственной связи между союзной властью и гражданами, населяющими всю союзную территорию. Такая связь особенно ярко бросается в глаза в федеративной демократии, где один и тот же самодержавный народ является источником власти одинаково и в общине, и в штате, этом союзе общин, и в федерации, этом высшем союзе штатов. Так первоначальный народный суверенитет общин, не меняясь в своем существе, становится достоянием вре одного и того же иарода, взятого лишь в различном территориальном объёме. Так народ федерации естественно поглощает народы, штатов, а народ штата в свою очередь народы общин. Единство „народа“, создающого последовательно целый ряд союзных, кантональныхи муниципальных учреждений, здесь очевидно, и не менее ясна связь между народными политическими правами федерации, общины и штата. В Германской империи мы менее всего можем искать такой доминирующей роли народа. Монархический суверенитет с его скрыто-вассальными отношениями к империи заменяет здесь единство народного верховенства.Здесь о народе может идти речь лишь постольку, поскольку народ, во-первых, является совокупностью непосредственных подданных империи, во-вторых, обладает обеспеченными имперской конституцией правами свободы и, в-третьих, участвует в образовании законодательного органа империи, или рейхстага. Остановимся прежде всего на понятии непосредственного подданства. В монархической федерации это понятие в том смысле представляет затруднение, что самое подданство в монархии имеет другой смысл, нежели в демократии. Всякая монархия предполагает известнуюличную связь между государем и подданным, причем последний обязан монарху и некоторой личной верностью, почтением и послушанием. В Германии, благодаря союзно-вассальному строю, мы находим прежде всего двойное подданство, и благодаря тому, что здесь нет единства народного суверенитета, это раздвоение подданства приобретает особенно острую форму. Но она принимает еще более своеобразный оттенок благодаря тому обстоятельству, что здесь во главе, так отдельного государства, так и союзного, стоят монархи—союзный государь и немецкий император. Личная верность и преданность одному осложняется таким же отношением к другому. Здесь, таким образом, получается нечто в роде двойной присяги. Статья 74 имп. конституции устанавливает принципиально „одинаковую наказуемость“, как за „действие против существования, неприкосновенности, безопасности Германской империи или против ея конституции, оскорбление С. Совета и рейхстага, членов их или должностных лиц империи“, так и за „проступки против отдельных союзных государств, их конституций, их камер или сословий, членов этих камер или сословий, их властей и должностных лицъ“. Но так как вполне возможен предусмотренный самой конституцией (ст. 19) случай конфликта между империей и государствами— членами союза, то в этих случаях двойное подданство может сыграть весьма печальную роль, и установленная законом верность местному гb-сударю может навлечь на подданных его ту или иную „экзекуцию“ со стороны императора, как представителя союзной власти. Это обстоят. несомн. должно содействовать росту верности в пользу императора и в ущерб местному союзному государю. Перейдем теперь к той части отношений между властью и народом, которую охватывает понятие основных гражданских прав, или прав свободы. В федеральных демократиях союзная конституция определяет лишь такие основные права равенства и свободы, которые представляют собой необходимый минимум, причем не только ограничение этих прав со стороны отдельных штатов недопустимо, но, наоборот, каждое отдельное государство расширяет и дополняет установленные союзом права рядом новых и еще более обеспечивающих личность в ея деятельности и жизни. В Германии находим мы обратное явление. Здесь, благодаря господству устарелых политических форм в отдельных государствах союза, только империя принесла сколько-нибудь либеральное законодательство в деле религиозной свободы и установления гражданского брака, уголовной охраны личной неприкосновенности и политической, свободы передвижения, свободы промысла, свободы печати и так далее В отдельных же государствах мы до последнего времени находим весьма существенные ограничения личных прав, которые еще не отменены и не затронуты союзным законодательством. Таковы ограничения лиц польского происхождения в праве приобретения недвижимой собственности в Пруссии, стеснения религиозно-общественного характера в Саксонии и Мекленбурге, административное уетранение лиц нехристианских исповеданий от занятия должностей на военной и гражданской службе в Пруссии и Саксонии и тому подобное. Отсюда теряет значение и то постановление имперской конституции, которое принципиально устанавливает равенство всех германских подданных в пользовании теми гражданскими правами, которые гарантирует им не только ближайшее их отечество, но и всякое другое немецкое союзное государство. Так как эти права весьма различны, то с переселением из одного союзного государства в другое отдельный гражданин необходимо теряет те в высшей степени важные гражданские права, которые отрицаются в месте его нового пребывания. Так к двойственности подданства присоединяется черезвычайная пестрота в объёме наиболее существенных прав гражданина, и менее всего имперское законодательство способствовало сплочению немецкого народа на почве тех прав свободы, которые с таким энтузиазмом были провозглашены еще конституцией 1849 г. Еще менее связи найдем мы между народом империи и народом отдельных государств, если обратимся к нему, как государственному органу, ивъчастно-сти, к массе избирателей, имеющих право выбора депутатов в законодательные палаты. С этой стороны мы находим весьма замечательное сопоставление: избиратели в рейхстаг совершенно не совпадают с избирателями в отдельные ландтаги союзных государств. И как раз громадное большинство граждан, посылающих своих представителей в имперский парламент, лишены этого права у себя дома, в своих отдельных государствах. Дело в том, что избирательное право империи основано на принципе всеобщого, равного, прямого и тайного голосования, тогда как избирательное право отдельных государств, будучи произведением по большей части реакционнойэпохиХИХ в., организовано при помощи не только самых различных видов денежного и иного ценза, но и таких избирательных систем, которые еще более извращают самия начала представительства. Избирательное право империи дает право голоса всем гражданам мужского пола 25 лет от роду, которые не принадлежат к солдатам действующей армии, не состоят под опекой или конкурсом, не получают пособия для бедных и не опорочены по судебному приговору. Для права быть депутатом нужна еще годичная принадлежность к одному из союзных государств. По общему правилу (закон 1869 г.) один депутат должен приходиться на 100.900 жителей.Это правило, однако, в ущерб народным трудовым массам до этих пор в точности не осуществляется. Не то находим мы в отдельных союзных государствах. Здесь в состав избирателей зачисляются самия различные категории: то это лица, обладающия собственным домохозяйством,то—участвующия, благодаря известному цензу, в общинных выборах, то—плательщики определенного количества прямых налогов в пользу государства. Иногда к нимь еще присоединяются представители отдельных групп населения, как-то: наиболее высоко обложенных плательщиков податей, владельцев рыцарских и заповедных имений, евангелической церкви, католического и протестантского духовенства, рыцарского дворянства, университетов, даже отдельных профессий, адвокатов, врачей, учителей и тому подобное. Самая системп выборов в отдельных государствах принята не только прямая, но во многих наиболее крупных государствах косвенная, очень часто организованная по отдельным классам населения, так что бедняки получают лишь ничтожную часть голосов, предоставленных богатым, и в довершение—с открытой подачей голосов, так что вполне возможен контроль и гнет хозяев и господ над подачей голосов со стороны зависимых от них лиц и служащих. Для лиц, избираемых в депутаты ландтагов, эти требования часто еще повышаются, как относи тельно возраста, так и требований имущественной самостоятельности и денежного ценза. Как очевидно, .легальная страна“ избирателей в отдельных государствах пе только не имеет ничего общого с избирателями рейхстага, но и вообще весьма мало похожа на народ, понимаемый даже в виде всей массы полноправных, незапятнанных граждан 25-летыяго возраста. Таким образом, объединяющим фактором империи может почитаться более или менее лишь масса избирателей в рейхстаг, которая и отличается более демократическим характером. Наоборот, именно этот характер имперского „народа“ делает его совершенно чуждым и неприемлемым в глазах избирателей ландтагов, которые стоят на точке зрения господствующих классов и являются естественными социальными врагами народной массы, посылающей своих представителей в рейхстаг. Понятно отсюда то новое раздвоение, которое вносится в отношения между империей и ея членами и содействует развитью духа сепаратизма, которого совсем не знают демократические федерации. С другой стороны, однако, имперское представительство сослужило вполне ту историческую роль, которую ему предназначил еще Бисмарк. Поставленное лицом к лицу с враждебными сословиями и классами ландтагов, превращенных в представительство собственности и капитала, имперское представительство, естественно, прониклось стремлениями централизма и стало искать помощи у центрального, а в частности императорского правительства. Этим оно его весьма укрепилб и дало возможность постоянно играть на противоположности социальных интересов в связи с борьбой между общей империей и отдельными, проникнутыми сепаратизмом государствами.

Сопоставляя теперь в общем выводе соотношение императора, опирающагося на силу прусского меча, отдельных членов монархической федерации и народа в империи-и союзных государствах, мы видим, что этот союз построен на действии весьма сложных и разнообразных сил. Эти последния в свою очередь могут быть распределены на следующия группы. Прежде всего, силою, устанавливающей хотя бы некотороо |

единство, является гегемония Прус-, сии, а с ней и власть короля прус- j ского в качестве германского императора; благодаря ей устанавливаются скрыто-вассальные отношения между; монархами Г. и королем Пруссии, причем привилегированное положение занимают монархи Баварии, Вюртемберга и Бадена. Второй объединяющей силой должно считать рейхстаг, который представляет в лице своих депутатов всю германскую Нацию, „весь народъ“ империи (ст. 29), и в этом смысле является естественным союзником центрального правительства. Силами центробежными, наоборот, должно признать наличность монархического суверенитета в отдел-ных государствах и местное представительство ландтагов, построенное на началах классового и сословного j ценза. Союзный совет представляется с этой точки зрения не только органом защиты местной самобытности и территориального интереса отдельных штатов, но и установлением, на обязанности которого лежит создание необходимого компромисса между центробелеными и центростремительными силами союза: между отдельными государствами, с одной стороны, и централизмом двух типов, с другой— монархического, в лице императора, и национального, в лице рейхстага. Нельзя не видеть вместе с тем, что в Г., в отличие от других федераций, в противопололшость между империей и членами союза ярко вплетается еще другая—между прогрессивными силами страны и ея старым режимом: на стороне первых силою необходимости находится император и рейхстаг, на стороне вторых С. Совет и стоящия за ним отдельные государства. Так мы с необходимостью приходим к рассмотрению вопроса о чисто конституционном соотношении в составе союзных учреждений.

Юридическое разграничение между империей и отдельными государствами происходит, прежде всего, при помощи распределения компетенции союзных и местных учреждений, причем империи принадлежит заведывание лишь такими делами, которые положительно предоставлены ей кояетитуцией; все остальные прняадле-жат отдельным государствам до тех пор, пока имперская конституция в порядке своего изменения не передаст их союзу. Компетенция отдельных государств с этой точки зрения первична, компетенция империи производна. В настоящее время компетенция последней охватывается 16 пунктами ст. 4, в которые входят личные публичные права граждан, включая сюда печать и право союзов, финансы, монетная система, банки, торговля, привилегии, литературная и художественная собственность, пути сообщения, колонии, гражданское и уголовное право и судопроизводство, ветеринарная полиция, армия и флот империи. Как очевидно, к союзу отошли все те интересы, которые особенно связаны с новыми хозяйственными формами и с интересом торгово - промышленного класса, образующого ядро современной буржуазии. Демократическое избирательное право с своей стороны не только дало значительное количество рабочих депутатов, но и привело к широкому развитью рабочого законодательства, которое тоже целиком вошло в сферу имперской компетенции. „Имперское законодательство производится Союзным Советом и Рейхстагом., Для имперского закона необходимо согласное решение большинства обоих собраний11 (ст. 5). Специально зако-нодательнымъорганомъявляется рейхстаг, который по своим функциям в этом отношении почти ничем не отличается от других конституционных палат. Ему принадлежит не только участие в обсуждении закона, но точно также установление путем закона имперского бюджета и одобрение того или иного займа; он точно также дает свое согласие на издание тех специальных указов и распоряжений исполнительной власти, которые издаются под этим условием и иначе теряют свою силу; ему принадлежит утверждение международных договоров, раз ими затрагиваются предметы имперского законодательства, его согласие требуется и в тех случаях, когда он распускается на срок более 30 дней, или же подобная иотсрочка его занятий.повторяется дважды в сессию. Рейхстаг имеет также Право требовать отчетов и сведений о деятельности различных имперских властей в лице ответственного канцлера, а также передавать правительству для разработки или доклада поступающия к нему предложения, просьбы или петиции. В деле законодательства с Р. совершенно равноправен С. Совет, который также, на подобие первых камер конституционного государства, принимает одинаковое с Р. участие в деле рассмотрения и установления текстд закона и так далее Но уже в области законодательства выясняется другая роль С. С., а именно—его высшия правительственные функции. В юридическом смысле не император, а С. С. является официальным носителем имперского суверенитета, своего рода коллегией имперских князей и монархов. Отсюда и окончательное утверждение законов или их санкция принадлежит тому же С. С. В силу принадлежащей ему правительственной власти С. С., далее, издает указы и распоряжения, необходимые для выполнения повелений закона, дает свое согласие императору на заключение договора, на распущение Р. или на объявление войны, назначает или представляет кандидатов к назначению на некоторые имперские должности, специально заведуфт финансами и социальной политикой в рамках рабочого законодательства. Для этих целей С. С. образует семь особых комитетов: 1) военного дела и крепостей, 2) флота, 3) таможенных и податных сборов, 4) торговли и путей сообщения, 5) железных дорог, почты и телеграфа, 6) юстициями 7) счетных дел. К этим комитетам присоединяется еще комитет иностранных дел, в котором, как мы уже знаем, постоянное место имеют Бавария, Саксония и Вюртемберг. Высокое положение С. С. дает ему еще и важные судебные функции. В некоторых случаях С. С. действует, как высший административный суд; при спорах между отдельными союзными государствами он .выступает в качестве высшого третейского суда; С. С. решает, далее, вопрос о том,

подлежит ли экзекуции то или иное союзное государство за неисполнение своих имперских обязанностей; к его компетенции принадлежит рассмотрение столкновений и конфликтов между отдельными государями и их подданными, а особенно ландтагами в случае, если одна из сторон обратится к С. С.; в этом случае С. С. выступает или в качестве примирительной инстанции, или же решает вопрос совместно с Р. путем имперского законодательства. Практика, действующая на основе самого духа конституции, присвоила С. С. еще одну функцию, а именно: разрешение споров о престолонаследии между отдельными германскими князьями. Юридически последнее место в ряду имперских учреждений занимает император, который фактически держит всю империю в своих руках. В качестве органа империи он представляет ее перед третьими лицами, приводит в движение С. С. и Р., следит за исполнением имперских законов, назначает союзных должностных лиц, заведует через канцлера управлением империи. Император в силу делегации союза является носителем государственной власти в Эльзас-Лотарингии и представляет власть империи в колониальных областях. Взятая со стороны своих учреждений и их юридической организации, империя весьма напоминает собой конституционную монархию с системой двух палат и весьма слабым представителем исполнительной власти в лице императора, причем центр правительственной власти оказывается перемещенным в первую палату или С. С. Как мы уже знаем, такая конструкция представляет собой простую юридическую фикцию, и стоит только к правам императора прибавить его же права в качестве короля Пруссии, и картина немедленно меняется, а конституционный облик союза превращается в скрыто-вассальную организацию, где единственной самостоятельной и живой силой нации оказывается Р. и его партии. М. Рейснер.

Политические партии Германии. Германские партии ведут свое происхождение в значительной степени от )

партий, сложившихся в различных государствах империи еще до ея учреждения. В основу этих партий легли социальные отношения, характерные для национального хозяйства Г. и его недавнего развития. И на каждой партии необходимо отражается та ближайшая среда, которая ее порождает. Так, германская партия правых в ея теперешних подразделениях в громадной степени обязана своим существованием прусскому крупному землевладению. Именно в Пруссии до настоящого времени продолжается рост рыцарских заповедных имений, охвативших, особенно на северо-востоке, значительную часть всей территории королевства. Эти заповедные имения, или фидеикомиссы, не только представляют. собой неприкосновенный имущественный фонд того или другого рода, застрахованный от залога и продажи, но и яиляются источником политического могущества; им присвоены права т. называемой вотчинной полиции и суда, состоящия в том, что такое рыцарское имение приравнивается в своем положении самоуправляющейся сельской общине, и все государственные функции такой общины переносятся на владельца рыцарского имения, хотя бы он был даже не дворянского происхождения. В результате все обитатели имения, посетители, арендаторы, работники, слуги, просто жильцы тех или иных господских помещений оказываются подчиненными помещику, его суду, полиции и податной власти,а поэтому подпадают не только под его хозяйствен. власть, но и под его государственноправовой авторитет. Особенно эта зависимость, конечно, сказывается при выборах. А так как, далее, в Пруссии не только военные должности, но и громадное количество гражданских, а в частности местных должностей замещены „благородными“, то значение землевладельческого элемента в стране сказывается весьма внушительной цифрой консервативных голосов. Еще задолго до империи была создана крепкая партия консерваторов в прусском ландтаге, причем по своей программе она была открыто реакционного направления. Эта партия была учре-

) Статья написана до мировой войны. О. П. п. современной Германии см. „Г е р-мания зпохи мировой войны“ (47-й том).

ждена братьями ф. Герлах, ф. Раухом, Бисмарком, Шталем, Нибуром и Мантфйфелем, а руководителем ея органа, „Крестовой Газеты“, стал Вагенер. Ея первой победой было преодоление до- и после мартовского либерализма 1848 г., а принципы были первоначально формулированы следующим образом. На первое место поставлено начало „авторитета“ в противоположность идее большинства: „Autoritat, nicht Majoritat“. Этот „авторитетъ“ изводился от самого Бога, который, в свою очередь, установил и освятил „авторитетъ“ монарха и существующий строй старых прусских учреждений. Государство с этой точки зрения представляется в виде Богом установленного порядка, стоящого над народом и не подлежащого никакому изменению со стороны народной воли. Идеальным типом такого государства являлась старая прусская монархия с ея началом „Божией милости“ и неограниченной королевской власти. Старые консерваторы, таким образом, вначале были приверженцами абсолютизма. Вера в авторитет и преданность абсолютизму у консерваторов, однако, не шла слишком далеко. Абсолютизм они признавали лишь постольку, поскольку он был им выгоден: „абсолютен наш король, если принял наш пароль“; но этот абсолютизм прекращался немедленно, как только оказывалось задетым вотчинное право или интерес: „король есть власть, установленная Божией милостью для обуздания плоти; но точно также вотчинный господин есть Божией милостью отец самого королевского права“. И как, с одной стороны, они готовы были предпочесть „республику“ „слабой“ королевской власти, так, с другой, когда эта власть проявляла свою силу не в пользу юнкерского дворянства, консерваторы ни на минуту не задумывались перед отрицанием ея „авторитета“ и оказывали монарху упорную оппозицию. Отношение консерваторов к народу было всегда откровенно отрицательное. Народная масса всегда представлялась им совершенно неспособной к пользованию политическими правами, и вполне последовательно они требовали уничтожения, как народного представительства, так и прав личной свободы. Консерваторы утверждали, что только старое „легитимное“ право может обеспечить порядок, тогда как за новыми свободами должно последовать немедленное разрушение и общества, и государства. В качестве идеала для внутренней политики они признавали лишь образ „христианского государства“, которое подлежало принудительному воплощению во всех сторонах народной жизни; отсюда исключение иноверцев, главным образом, евреев, из парламента и самоуправления, христианская школа и семья, христианская мораль и нравы, христианско-патриархальное отношение хозяев к слугам и рабочим, возможное ограждение и защита старого ремесла и мелкой собственности и высокое положение церкви. Все эти меры должны были во имя христианского принципа водворить строгую полицейскую опеку и военно-усмирительную власть. Нечего говорить, что в ту эпоху ни о каком „немецком отечестве“ консерваторы не допускали и мысли: белочерные прусские цвета были для них единственным допустимым знаменем. Империя была мечтой зловредного либерального космополитизма. Объединение северной Г. под прусским главенством в 1866 г. привело, однако, по необходимости к некот. расширению понятия чисто-прусск. отечества, но вместе с тем и к преобразованию внутри старого консервативного ядра. К первоначальному прусскому юнкерству в составе союзного парламента присоединились представители консерваторов других стран. Особенно сильную и сплоченную группу дала Саксония со своими аграриями и горными баронами. За ними следовали представители крупного землевладения из Мекленбурга и некоторых других государств, а после учреждения империи к этому ядру присоединились консерваторы из южных государств, причем Вюртемберг и средняя Франкония дали значительную часть консервативно настроенных крестьян (Среднефранконский крестьянский союз). Уже в рейхстаге Сев.-

714

Герман. союзапроизошлои принципиальное примирение консерваторов с народным представительством, и сами консерваторы разделились. Одна группа „свободных консерваторовъ“ (Ргеи-konservative Partei) покинула путь правой непримиримой оппозиции и вместе с национал-либералами образовала род правительственной партии, причем в нее вошли многие крупные промышленники (например, Штумм) и не менее крупные бюрократы; вождем ея стал Кардорф. Другая, более реакционно-настроенная часть консерваторов образовала „германско-кон-сервативную“ партию, которая стала отчасти в оппозицию правительству; особенно была она настроена против борьбы Бисмарка с католической церковью (культуркампф). Деление консерваторов на ново- и старо-консерва-торов, родившееся в прусском ландтаге и предшествовавшее созданию империи, имело только преходящее значение. Напротив того, уже в 1876 г., после примирения с Бисмарком, германско-консервативная партия объединилась со свободными консерваторами на почве следующей программы: сильная монархическая власть в конституционном государстве, дальнейшее образование права, основанного на „исторической почве“, вероисповедная школа, борьба против крупного капитала и спекуляции при помощи биржевого законодательства, ограничение свободы ремесла и промысла и борьба против социал-демократии. К этой программе в 1892 г. присоединены: борьба против „еврейского влияния“, поддержка колониальной политики, обеспечение крестьянского землевладения путем единонаследия крестьянских дворов и социальная политика в духе „практического христианства“. Основным нервом консервативной политики осталось, однако, податное и таможенное законодательство. В первом смысле аграрии оказались ожесточенными врагами усиления прямого обложения, особенно подоходного налога и налога с наследств, а во втором—меняли свою позицию сообразно обстоятельствам. Вначале, пока у аграриев был обеспечен и внутренний рынок, а также сбыт хлеба в Англию и скандинавские страны, аграрии были ярыми сторонниками свободной торговли. Но как только, под влиянием тяжести прямых налогов, потери английского рынка и конкуренции чужеземных хлебных и мясных товаров, консерваторы почувствовали себя задетыми в своем главном интересе, они, начиная с 1879 года, стали фанатичными приверженцами запретительных пошлин. В этом отношении их черезвычайно поддержал основанный в 1876 г. „Центральный союз немецких промышленниковъ“, первоначально объединивший в себе южно-немецких предпринимателей. И параллельно с ростом хлебных пошлин росли требования аграриев, так что уже в 1893 г. был образован особый, „союз, сельских хозяевъ“, который стал величайшей опорой землевладельческого консерватизма и своей задачей поставил защиту, при помощи запретительных пошлин, интересов сельскохозяйственного производства (смотрите I, 359—363). На этой почве совершилось полное примирение старого прусского консерватизма с новым имперским немецко - национальным и представительным строем. Новое государство оказалось более выгодным для аграриев, чем старый абсолютизм. И чем дальше идет промышленное развитие страны, темъболыпе поднимаются цены на землю, тем выше спрос на сельскохозяйственные продукты и выгоднее для землевладения таможенная защита империи. Политическая реакция и дворянский консерватизм старого типа смешались с капиталистическим раз-счетом аграрного производства крупных поземельных собственников и дали в результате современную крайнюю правую германского рейхстага. И хотя союз сельских хозяев посылает сравнительно немного собственных депутатов в рейхстаг, но он стоит за спиной не только консерваторов, но и многих других групп „государствоохранительнаго“ типа. Консервативная фракция рейхстага, состоящая из немецко-консерваторов и свободных консерваторов, или германской имперской партии, обыкновенно колебалась по своему составу от 78 до членов из всего числа

397 членов рейхстага. После выборов 1907 году обе группы —и консерваторов, и имперской партии—насчитывали: первые 58, вторые 25—итого 83 человека; на выборах 1912 года они получили: первые —43, а вторые—13 депутатских мест. Из вождей консерваторов заслуживают упоминания: гр. Лимбург-Штирум, гр. Каниц, Гейдебранд и Лаза, бар. Мантейфель, Крёхер, гр. Мирбах.

Менее аристократическим составом обладает „Хозяйственный союзъ“ (Wirtschaftl. Vereinigung), или „Соединение“, который состоит из представителей антисемитов, христианских социалистов и крестьянских союзников. Бее эти группы представляют собой реакционно-социальное движение среди мелкого крестьянства и мещанства, которые, не будучи способны уяснить себе истинные причины капиталистического развития и порожденной им гибели мелкого хозяйства, приписывают всю беду „засилию еврейства“, причем предполагают, будто весь капитал находится в обладании евреев. Началом движения должно считать 80-е годы, когда в Берлине выступил с проповедью против еврейства придворный проповедник Штекер. В 1878 году им была основана христианско-социальная партия и создано т. и. „Берлинское движение“ Однако, стремление Штекера создать под христианским флагом новую рабочую партью не удалось, и его поддержали исключительно мелкие мещанские и чиновнические круги. На первый план в самом движении выдвинулся антисемитизм и основанная в 1880 г. „Антисемитская лига“. Затем антисемитское движение разбилось на две группы: одна, более консервативная, под главенством Либермана-Зон-ненберга, другая, более радикальная, с ясно выраженной расовой ненавистью— под влиянием Геприци. В 1886 г. было основано „немецкое антисемитское соединение“, которое нашло особенно подготовленную почву среди саксонского мещанства и гессенского крестьянства. В 1889 г. большинство антисемитов с Либерманом во главе соединилось в „немецко - социальную антисемитскую партию“, мень

шинство же с Циммерманом и Бёке-лем организовало „антисемитскую народную партию“. В 1894 г. оба направления опять соединились в „немецкосоциальную партью реформъ“, однако союз этот длился не долго. Наибольшого успеха достигли антисемиты в 1893 г., когда у них в рейхстаге было

16 голосов. Это число голосов постоянно уменьшалось и в 1907 году достигло 3. Этот ущерб, однако, с успехом был пополнен членами крестьянских союзов, в особенности баварского, а также антисемитическн настроенными членами союза сельских хозяев. В виду этого в рейхстаге до новых выборов 1912 году было всего

17 членов хозяйственного союза; на последних выборах 1912 г. их прошло еще меньше (13), (ср. антисемитизм, ИП, 190/91).

Партия клерикального (ультрамонтанского) центра является наиболее демократической из всех правыхъфрак-ций рейхстага, т. к. ее поддерживают своими голосами не только крестьяне и мещане, но и довольно многочисленные рабочие союзы христианско - католического типа. Вместе с тем, партия центра заключает в своей среде много представителей дворянского землевладения и городского бюргерства. За спиной этой партии в качестве организационной силы громадного значения стоит римско-католическая церковь, которая еще в средние века выработала законченный политический аппарат, основанный на компромиссе социальных интересов враждебных общественных групп. Этот же компромисс является и сейчас основой деятельности римской церкви, которая путем постепенных уступок враждебным классам населения умеет найти почву для взаимного их примирения под кровом церкви. Моментом возникновения нынешней католической партии является время борьбы Бисмарка с католичеством и Ватиканом. Началом этой борьбы (культур-кампф) должно считать издание известных постановлений ватиканского собора, на котором была провозглашена непогрешимость папы. Вызванные этим меры противодействия со стороны прусского, а затем и имперскогоправительства (майские законы 1873 г.) вызвали образование новой партии, которая стала на защиту религии и церкви и выставила в своей программе следующия требования: свобода церкви, установление христианского брака, вероисповедной школы, сохранение федеративных основ империи, самоуправление, справедливые и умеренные налоги, устранение социальных зол; на первый план в программах, как 1871, так и последующих гг.,была выдвинута религиозная свобода. Католический характер центра предопределил его политическую деятельность преимущественно в католических местностях Г. Таковы южные части Баварии и Вюртемберга, Брейзгау, Средняя Франкония (Вюрцбург, Бамберг, Фульда), Рейнские области, Вестфалия, Верхняя Силезия, Эрмландия и тому подобное. Т. к. одни чисто церковные требования менее всего могли бы при современных условиях объединить широкие и разнородные массы населения, то центр сумел привязать к себе различные его круги путем своего приспособления к их нуждам. Это стало особенно возможно с того времени, когда центр перешел из оппозиции правительству на положение его благожелательного союзника, который, однако, никогда не отдавал себя в полное распоряжение правительства, а оказывал ему услуги лишь за особия каждый раз компенсации. Такое положение укрепилось еще с того времени, когда в герман. рейхстаге усилилась соц.-демократическая фракция, ставшая на крайней левой. Центр, голосуя с правыми, всегда мог доставить им большинство, тогда как, с другой стороны, голосуя с левыми, в частности с социал-демократами, он всегда оказывался в силе оставить правительство в меньшинстве и этим способом уничтожить все его самия важные законодательные предположения. И несмотря на то, что центром основан особый „Народный союз для католической Германии“ с специальной целью борьбы против социал-демократии, он никогда не затруднялся, как это и было в 1906 году, голосовать вместе с социалистами против правительства, раз это было необходимо в партийных целях. Будучи до 1912 г. самой сильной партией по числу депутатов в парламенте и второй по числу поданных за него голосов, центр может и на деле оказывать различные услуги своим приверженцам. Южному землевладельческому дворянству он импонирует своим сочувствием сепаратизму, церковной школе и хлебным пошлинам; мещанству и крестьянству—стремлением ограничить расходы на армию и колонии, с одной стороны, и поддержать средние классы, с другой; рабочим— своей социальной .политикой, которая на место социального переворота ставит мелкия, но реально ощутимия реформы. В особенности удачной оказывается демагогия центра в среде широких народных масс сколько-нибудь отсталого типа. Здесь на помощь центру приходит вся тысячелетняя история католического христианства, как религии труждающихся и обремененных,—церкви, с самого начала исполненной духа реформы и протеста. Не надо забывать, что до этих пор с полной силой католичеством поддерживается осуждение богатства и процента, а богач почитается лишь распорядителем имущества бедных; до этих пор провозглашается, что первые будут последними в царстве небесном, а последние первыми; доныне повторяется заповедь об отдаче бедному последней рубашки, о невозможности спасения души для лиц, которые не творят дел милосердия и любви.Не входя непосредственно в программу партии, все эти положения непосредственно стоят за ней и дают ей высокое освящение в глазах верующих масс. И если часто центр оказывается плохим исполнителем своих социальных обещаний, то ему на помощь приходит другой дар церкви—ея чудотворная таинственная сила. Вера в нее способна в высшей степени утешить и внушить долготерпение, ибо, в конце концов, все-же победит церковь, и тогда найдут свое успокоение все страждущие в блаженном царстве Божием, которому не будет конца; и так как царство Божие представляется в глазах народа в довольно материальных формах и приравнивается по своему значению непотерянному раю, то эта идея способна крепко спаять массу с вождями партии, опирающейся на церковь. Не менее способствует обаянию центра и то независимое положение его относительно светской власти, которое составляет величайшую традицию римской церкви. Последняя в своей борьбе с государством не раз выставляла демократические принципы народовластия, установления всеобщого мира, даже суда и казни над тираннически-ми и неправедными властями. Политическая свобода, особенно „свобода церкви“ и совести истинно-верующого католика провозглашается здесь с величайшим пафосом и в понятии масс невольно подменяет требования свободы вообще. Вполне естественно, что центр, как партия, опирающаяся на массы, стоит принципиально за расширение избирательного права и увеличение влияния парламента. Однако, центр не доводит ни одного из основных христианских требований до конца; христианский социализм и демократия не идут далее границ возможного, применительно к тем или иным условиям. Среди крестьянского населения центр создает многочисленные кооперативы под покровительством священников и земельных магнатов (гр.Шорлемер-Альст), среди рабочих—профессиональные союзы, которые принципиально отрицают социальную революцию. Даже во время стачек и локаутов центр умеет найти примирительную позицию и хотя бы временно отвлечь рабочих от общого хода классовой борьбы. Особенно реакционной оказывается партия центра во всех вопросах, связанных с наукой и просвещением. Здесь партия стоит на нетерпимой позиции ортодоксального католицизма и является ожесточенным врагом свободной науки, искусства и педагогики. В 1906 г. центр выступил против правительства и, при поддержке социал-демокра-тов, осудил его колониальную политику. На новых выборах 1907 г., которые были названы „готтентотскими“, т. к. шли под флагом африканской колонизации, центр удержал свою позицию и получил 105 депутатов.

После распадения консервативно-либерального блока центр стал снова правительственной партией и соединился с консерваторами (черно-синий блок); на выборах 1912 г. центр провел 90 депутатов, причем потерял не только 13 мандатов, но такой избирательный округ, как Кёльн. Выдающимся организатором и вождем центра был Виндгорст (смотрите). Лидером центра теперь считается Шпан. Из депутатов наиболее выдаются гр. Валлестрем, Бахем, Трим-борн, Дасбах, Гице, Грёбер, Рфрен и Эрдбергер.

К центру примыкают и немногочисленные национальные фракции различных народностей, которые ведут ожесточенную борьбу против насильственного онемечения. К ним принадлежат поляки, которые сумели удержаться не только в старо-польских областях Познани и Западной Пруссии, но и в Верхней, отчасти Нижней Силезии и приобрели некоторое значение в Вестфалии. Этой партии, которая под влиянием Косцельского выделила даже особую „придворную группу“, всегда был свойствен аристократический и клерикальный характер. Дели национальной самостоятельности и особности здесь достигались путем политики компромиссов и совместных выступлений с центром. Невежественное крестьянство, руководимое клиром, дает весьма консервативно настроенных депутатов, которые лишь в национальном вопросе принимают принципиально оппозиционное положение. Только в последнее время наряду с консервативным ядром партии, во главе которой стоит кн. Радзивилл, выделилась национально-демократическая группа Кор-фантия, выставившая весьма радикальную программу. Последняя группа, однако, серьезного значения не имеет. Поляков в рейхстаге 1907 г. было 20 депутатов. На выборах 1912 г. их прошло 19. Эльзасцы и лотарингцы, представители завоеванных у франции провинций, стоят на почве не только французской национальности, но также клерикально-демократических тенденций. В виду этого они также часто голосуют вместе с депутатами центра. С 1874 г. они вошли в состав рейхстага и с этих пор значительно уменьшились в числе— с 15 (1874—87 г.) они дошли всего до 9 в 1912 году. Это несомненно показывает уменьшение национальной оппозиции в самих имперских областях. Из непримиримых вождей следует отметить Веттерле и Кюшли. Группа вельфов, опирающаяся на ганноверскую оппозицию, требует восстановления старого ганноверского королевства и изгнанной династии. Она опирается на население сельских местностей и дает также картину постепенного уменьшения числа членов. С 11 в 1890 г. она в 1907 году уменьшилась до двух членов. Эта группа обыкновенно причислялась в качестве постоянного союзника к центру. Датчане регулярно посылают одного представителя в рейхстаг, как знак своего протеста против немецкого угнетения, начиная с 1871 г. Этот один представитель датской национальной оппозиции избран своими соотечественниками в Шлезвиг-Голштинии и в 1912 году при первой же баллотировке.

Корни германского либерализма скрываются еще в домартовской эпохе. В 1848 г., сначала в отдельных государствах, а затем во франкфуртском парламенте, сложились многочисленные либеральные, радикальные и демократические группы, доходившия до 11 различных оттенков. На их знамени было написано объединение империи и свобода граждан. После 48 г. либералы, объединившиеся в Пруссии под именем прогрессивной партии, требовали реализации правового государства во всем его объёме, ответственности чиновников, парламентской системы министерств, отмены привилегий крупного землевладения, светской школы, свободной печати и двухлетней военной службы. Во время прусского конституционного конфликта 1862—66 г. прогрессисты имели за собой почти всю страну и обладали подавляющим большинством ландтага. После побед 1866 г. и основания Северо-германского союза положение либералов резко изменилось. От них отвернулось большинство избирателей, которые почитали себя вполне удовлетворенными тем, что единство Г. открывало полную возможность нового промышленного и торгового развития. Чисто политический радикализм оказался для них совершенно чуждым. Политические события раскололи прогрессистов, часть которых, объединившись с некоторыми элементами левого центра, образовали в 1867 г. новую „нацгонал-либеральную партию“. Эта партия решительно стала на сторону правительства и в значительной степени пожертвовала „национальному“ принципу своей демократической программой. Такое превращение особенно понятно потому, что именно в период 1860 — 70 гг., несмотря на некоторые кризисы, в Г. установилось и окрепло капиталистическое хозяйство, которое нуждалось в обеспечении „спокойнаго“ дальнейшого развития. По своей программе национал-либеральная партия явилась как раз выразительницей интересов крупного промышленного и торгового капитала. В основу этой программы были положены начала свободной торговли, полной свободы промышленности и ремесла, самостоятельности и самоуправления общин, верховенства государства над церковью, гражданского брака и светской школы. В чисто-политической области национал-либералы шли вместе с консерваторами. С развитием среди крупных капиталистов монопольных тенденций и стремления образовать замкнутую группу плутократического характера совершилось и новое преобразование в рядах национал-либералов. В программе 1881 г. и в Гейдельбергской декларации 1884 г. партия прямо пошла навстречу правительству с его желанием оградить интересы аграриев и установить пошлины на спирт и сахар. Точно также полную поддержку обещали национал-либералы и в деле безмерного увеличения расходов на армию, флот и колониальную политику. Такой поворот направо стоил, правда, партии некоторого раскола, т. к.. от нея откололись приверженцы свободной торговли и более последовательные либералы уже в 1880 г.; последние образовали сначала „Либеральный союз сецессионистовъи., а потомвошли вместе с остатками прогрессистов в состав „Немецкой свободомыслящей партии“. Провозглашенные в 1891 г. с новой силой старые „либеральные“ принципы нисколько не помешали национал - либералам все более и более эволюционировать направо и принимать живое участие в борьбе с социализмом. Они вотировали вместе с консерваторами исключительные законы против социалистов в 1878 г., а в 1907 поддержали вместе с правыми колониальную политику правительства после „готтентотскихъ“ выборов. Для большей гибкости в своей приспособляемости к видам правительства и интересам своих собратьев аграриев, национал-либералы даже отказались от собственной принципиальной политики в области финансов и народного хозяйства и предоставили своим сочленам полную свободу голосования. Весьма характерно и колебание в чис-сле членов нац.-либер. партии в зависимости от степени благоволения к ней правительства. Во время тесного союза с Бисмарком либералы имели 150—154 депутатов. Еще в 1878 г. партия имела 98 мест в рейхстаге. Стоило, однако, разойтись, хотя бы временно, во взглядах с господствующей консервативной группой, и партия немедленно падала до 53 мандатов (1893). Наряду с такими колебаниями, впрочем, замечается и более правильное постепенное падение голосов партии но мере того, как социалисты в глазах общества становятся преемниками старого принципиального демократизма. Так, уже в 1903 г. число национал - либералов не превышало 50. В 1907 г. их было только 56. На выборах 1912 г. при первой баллотировке их избрано всего 4 и только на перебаллотировке, путем компромисса с другими группами, их прошло 45 человек. Нельзя не вывести отсюда заключения о постепенном падении национал-либерализма. Нельзя не отметить далее, что прусские нац.-либералы по своим взглядам несравненно консервативнее своих собратьев из Баварии и Бадена, где особенно сильна их борьба с центром. Из старых деятелей либерализма заслуживают упоминания Генниг, Твестен, Ласкер, Гамма-хер; в настоящее время вождем партии является Вассерман.

Прогрессивная партия после образования нац. либералов некоторое время оставалась на старой позиции. Она не только держалась конституционной программы, но и боролась против новых военных законов; в ея программу 1878 г. вошли, с одной стороны, „верность императору на конституционной почве союзного государства“, а с другой—следующия требования: ответственность имперского министерства, всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право, равенство перед законом, личная свобода, суд присяжных для политических преступлений и проступков печати, ежегодный военный бюджет и вотирование всех налогов, подоходный налог, свободная торговля, свобода ремесла и промысла, рабочее законодательство и профессиональный третейский суд, законное признание сообществ и союзов общественной самодеятельности, светская школа и всеобщее обучение. Та же программа, в несколько более сокращенном виде, была принята и новой „Немецкой свободомыслящей партией“, которая в 1884 г. была образована из уцелевшей прогрессивной партии и из отделившихся от нац. либералов сецессиони-стов, недовольных слишком большой уступчивостью либералов по отношению к Бисмарку. Так создалась было, большая оппозиционная и вместе демократическая группа, доходивш. в период расцвета до 106 членов (1881), а впоследствии достигавш. 66— 67 членов. Эту группу в особенности объединяла вражда против бисмарковского государственного социализма. Крайний доктринерский индивидуализм, сопровождаемый верой в благие результаты свободной конкуренции между сильным и слабым, нашел себе именно здесь последний приют, и хотя свободомыслящие голосовали против исключительных законов, направленных против социалистов, но принципиально являлись самыми ожесточенными врагами всякого социализма: в нем они видели новоепорабощение личности; в то же время они совершенно закрывали глаза на существующее экономическое неравенство и вытекающее отсюда порабощение человека человеком. Особенную славу в качестве „пожирателя социалистовъ“ приобрел себе талантливый политический деятель Евгений Рихтер. В 1893 г. опять произошел раскол в среде немецких радикалов, и „Немецкая свободомыслящая партия“ разделилась на две группы: „Свободомыслящую народную партию“ и „Свободомыслящее соединение“. Причиной раскола послужило отношение ко все растущему милитаризму. Ив то время, как первая группа осталась стоять на прежней отрицательной позиции к увеличению военного бюджета, вторая сочла возможным голосовать за него. Программа у „Свободом. нар. партии“ осталась прежняя, с незначительными дополнениями 1894 г., тогда как „Свободом. соединение“ пошло больше налево и при обсуждении в

1902 г. новых хлебных пошлин прибегло, вместе с соц.-демократа-ми, к парламентской обструкции. В

1903 г. к „Свободом. соединению“ присоединился и „Национал-социаль-ный союзъ“, который в 1896 г. отделился от соц.-христ. партии и стремился соединить социализм с империализмом в духе идей социального королевства. После того, как учредителям союза не удалась попытка привлечь на свою сторону рабочия массы и создать из них партью социальной реформы и германского национализма, они образовали особое крыло свободомыслящих, выставивших на своем знамени улучшение условий рабочого класса. В последнее время (1905—1910) „Свободомыслящее соединение“ выкинуло знамя последовательного демократизма. В этом смысле оно несколько приблизилось к старой „Немецкой народной партии“, которая является сильнейшей партией вюртембергских небольших городов и сельских местностей. „Нем. народная партияи носит ясно выраженный республиканский характер, однако не пролетарского, но крестьянско-мещанского типа, и этим отличается от северных „свободомыслящихъ“, которые почерпают свою главную силу среди нового „третьяго сословия“ больших городов, где имеется масса лиц, служащих в различных крупных капиталистических предприятиях. Число депутатских мандатов, принадлежащих радикальным группам, перечисленным выше, в общем показывает тенденцию к постоянному уменьшению. Это объясняется колебаниями и неустойчивостью в исповедании идей демократии и радикализма, что обусловлено, в свою очередь, пестрым социальным составом, к которому, с одной стороны, принадлежат мелкие служащие и крестьяне, а с другой, банкиры и им подобные сторонники свободной торговли. В 1903 г. свободомыслящие обладали: свободом. партия—21, свободом. соединение—9, нем. нар. партия—6 и нац:-социа-лиеты—1, итого 37 местами в рейхстаге. После выборов 1907 г., когда велась усиленная правительственная и буржуазная агитация против социализма, всех радикалов было—49; в 1912 году при первой баллотировке не прошел ни один, но при перебаллотировке 42; этих цифр нельзя, конечно, и сравнивать с тем, что имели свободом. в 1884—1890 гг., когда число их мандатов доходило, в общей сложности, до 70—76, или в 1881 г.—до 114. Наиболее выдающимися деятелями немецких радикальных партий должно считать: покойного Евгения Рихтера, вождя свободом. партии, покойного П. Барта, вождя свободом. соединения, Наумана, приверженца иац.-со-циальн. движения, К. Гаусмана, лидера нем. народ. партии. Крайней левой фракцией рейхстага является, наконец, Социал-демократическая рабочая партия Германии, которая представляет собой социальные и политические интересы немецкого рабочого класса, преимущественно же фабричных рабочих. Партия эта, будучи основана на классовом сознании пролетариата, объединяется при помощи программы, проникнутой началами марксизма. Всякая классовая борьба согласно этому учению есть вместе и политическая. Отсюда вытекают задачи пролетариата в рамках того или иного социального и политическогостроя: пролетариат стремится ускорить процесс хозяйственной эволюции, которая несет с собой упразднение капиталистического строя, уничтожение классов и классовой борьбы, обобществление земли и средств производства; вместе с хозяйственным строем современности, подлежит устранению и современный политический и правовой порядок. Такова программа немецкой социал-демократии. По существу она есть полное отрицание существующого, и партия вначале отрицала какую бы то ни было положительную работу в парламенте. Однако, скоро она должна была выставить ряд требований, которые вошли в т. называемую программу-минимум и сделали из нея единственную последовательную и стойкую представительницу немецкого демократизма. Отсюда и особая роль немецкой соц.-демократии, собирающей под свои знамена не только голоса немецких социалистов, но и вообще искренних демократов в стране. Первоначально на силе соц.-дем. вредно отразился раскол в партии между крылом, находившимся под влиянием Лассаля, и т. н. фйзенахцами. Первая группа создалась на основе письма Лассаля к лейпцигским рабочим в 1863 г. Вторая возникла в 1869 г. из основанной еще в 1864 г. немецкой группы Международной Ассоциации рабочих. Программа этой второй группы была проникнута строго марксистскими началами, и с 1869 г. группа называется с.-д. партией Германии, причем во главе ея становятся В. Либкнехт и А. Бебель. При выборах в рейхстаг в 1874 г. социал-демо-краты получили 355.000 голосов, причем они разделились почти поровну между обеими группами. Положение партии с самого начала было весьма тяжелое, т. к. с основания империи правительство в полном согласии с бюргерскими партиями объявило с.-д. врагами отечества и неустанно преследовало их. Уже в 1873 г. был инсценирован процесс против Либкнехта и Бебеля по обвинению их в государственном преступлении, который и окончился присуждением их к 2 годам крепости каждого. С 1874 г.

Бисмарк пытался провести исключительные законы против социалистов, и в 1878 г. ему это удалось. Этот закон, поставивший социалистов вне всякого права, был издан сначала лишь на 4 года, но затем рейхстаг еще два раза принимал его на такой же срок, так что лишь в 1890 г. этот закон покончил свое позорное существование. За 12 лет, благодаря указанному закону, было брошено в тюрьмы до 1.500 человек, не совершивших никакого преступления, не менее 900 было подвергнуто изгнанию и около 1.400 изданий рабочей партии подверглось полицейскому запрещению. Не менее пострадали и профессиональные союзы рабочих, которые или были прямо закрыты или поставлены в невозможность существования. Самые съезды партии состоялись за границей, куда были перенесены и главнейшия партийные издания. Это, однако, не помешало могучему росту партии. И если в 1871 г., во время партийного раскола и в самый разгар победных торжеств над францией, с.-д. послали всего двух де-пут. в рейхстаг, то после объединения лассальянцев и эйзенахцев в 1875 г., на выборах 1877 г., число депутатов возросло до 12, а количество поданных за них голосов дошло до полумиллиона. И даже закон о социалистах не мог произвести решительного влияния на пролетарскую партию. Под конец действия исключительных законов число депутатов уже удвоилось, а после отмены закона о социалистах в 1890 г. с.-д. послали уже 35 представителей от имени около полутора миллионов избирателей. С тех пор рост партии неудержим. В 1893 г. она имела 44 депутатов; в 1898 г. более 2 миллионов голосов дали уже 56 мандатов. В 1903 г. партия дала 81 депутата от имени более 3 миллионов голосов. В 1907 году, благодаря усиленной агитации на патриотической основе и союзу всех буржуазных партий против c.-д., врагам социализма удалось уменьшить число депутатов до 43, несмотря на то, чао число голосов, поданн. за партию, возросло. Но тем более блестящей была победа с.-д. в 1912 г., когда припервой же баллотировке прошло 64 депутата, а число голосов, поданных при этой баллотировке за с.-д., возросло более, чем до 4 миллионов, или круглым счетом до 1/3 всех избирателей Германии. С перебаллотировками с.-д. всего провели в парламент 110 своих депутатов, причем впервые самой многочисленной фракцией рейхстага стала с.-д. рабочая партия Германии.

Литератур а.—I. Германский госу-дарствен. строй. К. Binding, „Deutsche Staatsgrundgesetze in diplomatisch ge-nauem Abdrucke“. I Heft. Die Verfas-sungen des Norddeutschen Bundes vom 17 April 1867 und des Deutschen Reichs voml6 April 1871. 3.Auflage,1904,HeftII. Die Verfassung des deutschen Reiches vom 28 Marz 1849 und die Entwiirfe der sogenannten Erfurter Unionsverfas-sung (Marz und April 1850) 3. Auflage, 1905. Русский перевод германской консти-уции см. Тексты важнейших конституций, серия первая, конституция Германской империи с историческим введением и .под ред. проф. М. А. Рейснера, изд. бр. А. и И. Гранат (1906 год); И. в Seydel, „Kommentar zur Verfassungsurkunde fiir das deutsche Reich“ (1897); R.v.Mohl, „Das deutsche Reichsstaatsrecht“ (1873); A. Haenel, „Studien zum deutschen Staatsrechte“,

I—II (1873—1888); P. Laband, „Das Sta-atsreeht des deutschen Reiches“, I—IV

(1901); Ph. Zorn, „Das Staatsrecht des deutschen Reiches“, I—II (1895—97); A. Arndt, „Das Staatsrecht des deutschen Reiches“ (1901); E. Loening, „Grund-ziige der Verfassung des deutschen Reiches“ (1901); E. v. Jagemann, „Die deutsche Reichsverfassung“ (1904); Georg Meyer, „Lehrbuch des deutschen Staatsrechts“, bearbeitet v. G. Anschutz (1905); G. Anschutz, „Deutsches Staatsrecht“ (in v. Holtzendorff - Kohlers Encyklop. d. Rechtswissenschaft, 6 Aufl.), В. II (1903—904); 0. Mayer, „Republi-kanischer und monarchischer Bundes-staat“ (Arch, fiir off. Recht, B. 18); Hatschek, „Allgemeines Staatsrecht“, III Theil, „Das Recht der modernen Staaten-verbindung“ (1909; pyc. nep. 1912); Грановский, „Герм. конституция“ (1875).

П. Политические партии Германии. См. партийные руководства, периодически издаваемия к каждой выборной кампании; таковы: „Konservatives Handbuch, Ratgeber fiir konservative Wahler“; Giese, „Antisemitisches Handbuch“, „Politisches Handbuch fiir natio-nalliberale Wahler“, „Deutsches Reich und Volk — Ein nationales Handbuch“, herausgegeben von A. Geiser (1906); „Der deutsche Verfassungsstaat und seine Parteien“ im Auftrage des „Kaiser-Wilhelm-Dank, Verein der Soldatenfreun-de, E. V.“, bearbeitet von P. Gutbier (1904) и тому подобное. Особенно подробное политическое руководство было издано с.-д. партией под названием: Max Schippel, „Sozialdemokratisches Reichs-tags-Haudbuch“ (1902); периодически к нему выходили дополнения в виде: „Handbuch fiir sozialdemokratische Wahler“ (1906, 1911). Резкая полемика против с. - д. имеется в пресловутых изданиях Евг. Ргихтера, „Politisches ABC-Buch“, перв. изд. 1898, второе—1903. Вторым источником партийной литературы является партийная пресса, вроде „Kreuzzeitung“, „Nationalliberale Korrespondenz“, „Frei-sinnige Zeitung“, „Germania“, „Deutsch-Christliche Blatter“, „Vorwarts“ и тому подобное. Наконец, третьим—отдельные брошюры, листки, программы, объявления, которые издаются по тому или иному поводу. На русском языке о германских партиях см. Г. Б. Иоллос. „Письма из Берлина“ (1904); Н. Жор-дания, „Происхождение и развитие политических партий в Германии“ (1905); Дживелегов, „История современной Германии“ (1898). Справочник о сост. кажд. легислатуры рейхстага: „Deutscher

Reichstag“ в Н. Hillger. М. Рейснер.