> Энциклопедический словарь Гранат, страница 167 > Граево

Граево

Граево, посад щучинского у., Лом-жинской губернии, на прусск. границе, 8.281 ж.; таможня 1-го класса; грузы направляются в Германию и к нем. портам Балт. моря; гл. предм. вывоза—хлеб.

Гражданин (cives, citoyen, citta-dino, citizen, Staatsbiirger); так обозначается лицо, пользующееся всеми политическими правами, установленными публичным правом свободного государства. При определении понятия Г., однако, не столь важна юридическая сторона его, как известные социальные, политические и психологические предпосылки, дающия самое содержание указанному понятию. Отметим прежде всего социальные предпосылки. Оне коренятся в признании между определенной массой лиц общого хозяйственного сотрудничества на началах некоторой свободы и равенства. На этом основании из числа Г. необходимо исключаются те классы и слои населения, котор. обязаны подневольным трудом или прикреплены к известной профессии. На таком положении находятся рабы и холопы, поскольку они являются пассивным элементом хозяйственной жизни и юридически почитаются не лицами, а вещами или принадлежностью вещи (крепостные, прикрепленные к земле). Не могут считаться Г. и такие группы населения, котор. наследственно прикреплены к определенной профессии, как например, члены различных каст в Египте, Индии и тому подобное. На таком же положении находились и те неполноправные жители древних Афин, Спарты и Рима, кот. принадлежали к покоренным народностям, обладали некоторыми правами в области имущественного оборота, занимались промышленностью и торговлей, но были лишены права приобретать землю и нуждались для действительности своих сделок в содействии особого патрона или простата из среды полноправных граждан. Состояние личной несвободы было всегда обстоятельством, исключающим права гражданства, и в России до освобождения крестьян целые миллионы крепостного населения даже не приводились к присяге на верность государству, т. к. хозяйственная власть господина делала невозможной какую-либо непосредственную связь между ними и публичной властью. Состояние личной свободы и частно-правового равенства является, таким образом, предпосылкой понятия Г. В античном и средневековом городе особенно ярко сказалась эта связь между правами Г. и социальным равенством: борьба за политическое равноправие здесь почти всегда сплетается с борьбой за хозяйственные и социальные интересы, во главе которых стоит приобретение всех частных прав в области экономического оборота. Отсюда и тесная связь между понятием Г. и „гражданскимъ“ или частным правом (cives—jus civile), ибо полнота частных прав в области имущественной и семейственной с древних времен почитается непременным свойством Г. Однако, наличность „гражданскихъ“ (частных, цивильных) прав еще не дает прав Г. Для этого необходимо осуществление еще ряда предпосылок уже политического, а не социального характера. И в самом деле. Подданные абсолютного государя могут пользоваться весьма обширными частными правами, но в то же время могут быть совершенно лишены публичных прав, свойственных Г. Особенно это должно отметить относительно патриархальных, вотчинных и теократических деспотий, где подданный по отношению к царю становится па положение не то раба, не то крепостного. Неудивительно, что в старой России до XIX в держалась формула присяги на подданство следующого вида: „хощу и должен верным и послушным рабом и подданным быти“ или „верным, добрым и послушным рабом и вечно-подданным со своей фамилией быть“. Такая рабская формула в более ранния времена была еще более уничижительна для подданных. При московских ца-

131ерях даже высшие классы именовались „холопами“, а когда малороссы пробовали назвать себя „вольными поддан-ными“, то это вызвало взрыв негодования со стороны московского правительства. Такой же характер несвободного положения имел и термин „sujet“ — подданный во французском политическом сознании. французская революция торжественно отвергает слово подданный, ибо, как говорили Жозеф Шенье и Бешкамен Констан, „пять миллионов французов умерли для того, чтобы не быть подданными“. Название „подданный“ впоследствии отвергается и заменяется словом Г. по двум основаниям: 1. слово подданный носит феодальный характер и обозначает состояние личной несвободы (рабства или крепостничества);

2. этот термин противоречит началам разделения властей и народного суверенитета, т. к. в свободном государстве прекращается всякое личное подданство, кроме подданства закону. Отрицательное отношение к термину подданный нашло живейший отклик и в Германии, где также были убеждены, что это слово „пахнет крепостным правомъ“. Однако, здесь в виду сильной монархической власти термин Г. не получил распространения, и в конституциях принято обозначение по национальностям: баденец, баварец, пруссак и так далее Впоследствии немецкая юриспруденция приняла терминологию „член государства“ (Staatsangehorige). В других европейских государствах был принят термин—Г. Так, в Италии слово „sudditi“—подданные—при ревизии Codice Albertino заменено — cittadino, а в Швеции вместо старого слова Undersate теперь говорится Statsborger или Svensk Man — швед. В высшей степени характерно, что современное русское госуд. право совершенно не знает термина Г. И хотя в госуд. актах упоминается с одной стороны „гражданская свобода“, а с другой „русское общество“, однако, „население“ везде именуется „подданными“, а не Г. Нельзя, однако, связывать отсутствие прав Г. исключительно с абсолютным строем. Свободные государства, республики и конституционные монархии, могут в своем составе совмещать наличность не только Г., но и подданных. Такими лишенными политических прав подданными свободных государств были в древности метэки и периэки (побежденные туземцы в Греции), на таком же положении находились в римской республике покоренные латиняне, в средние века— завоеванные германцами славяне, а в городах—неполноправные цехи, и даже в наше время в Англии Г. метрополии резко отличаются по своему положению от различных колониальных подданных британской империи, которые (например, в Индии) управляются при помощи абсолютной власти. Подобное положение вещей мы находим и в современных демократиях; во франции в отличие от граждан республики туземцы ея колоний (например, алжирские арабы) не пользуются политическими правами, а в Северной Америке остатки краснокожих индейцев состоят лишь подданными государства, но не гражданами его. На таком различении выясняется уже важность третьяго рода предпосылок моральнопсихологического характера, т. к. если не все подданные даже свободного государства считаются его Г., то это происходит лишь потому, что, как предполагается, не все население страны обладает достаточными духовными и физическими данными для того, чтобы надлежащим образом осуществить права и обязанности Г. Самым общим препятствием к пользованию правами Г. по общему правилу в свободных государствах почитается политическая недееспособность, которая связывается с самыми различными признаками (несовершеннолетие, пользование общественным призрением и так далее), но особенно охотно с полом, возрастом, имущественным и образовательным цензом. Для нас важны здесь предпосылки, кот. обусловливают самое установление понятия полит. дееспособности в свободном государстве. Таковой является прежде всего наличность в членах государства интереса к государственным делам и способность установить связь между личным и общим благом. Этим устанавливается предпосылка внутрен-

ueft, психической связи между Г. и государством, причем Г. считает дело родины своим, себе близким, его живо касающимся; такая связь между интересами личности и государства тем интенсивнее и шире, чем обширнее круг лиц, пользующихся правами Г., и чем важнее и значительнее блага, которые гарантирует государство Г. На этой почве выра-стаетъособый гражданский патриотизм, достигающий порой очень высокого напряжения, который основан на сознании, что родина предоставляет Г. наиболее высокие блага свободы и общественной справедливости, какие только в данный момент можно пожелать. Так возникает порой даже особая гордость Г. по отношению к другим народам, не пользующимся благами свободы, и вследствие этого менее сильным и славным. Так, с гордостью называл себя римлянин: „civis Romanus sum“—римским Г., а сейчас с такой же гордостью именует себя Г. англичанин,северный американец или француз. К такому чувству и сознанию естественно неспособно население, которое находится во власти нищеты духовной и материальной, а долговременным рабством приучено к полной пассивности и отчуждению от общественного интереса. В такой среде, напротив, развивается до крайности безразличное отношение к государственным делам или политический индифферентизм, представляющий лучшую почву для всякой деспотии. Другой духовной предпосылкой понятия Г. является известная интеллигентность лица и способность рационально мыслить. Это предполагает известную умственную свободу от навязанных извне идей и предразсудков, способных поработить сознание лица. Принудительное подчинение члена государства одной какой-нибудь догме или символу веры, требующее абсолютного послушания тому или иному авторитету, уничтожает совершенно внутреннюю свободу Г. и тем самым делает его рабом. Отсюда понятно стремление революционных проповедников конца XVIII в устранить владычество церковной догмы над умами современников, дабы создать из нихдостойных своего имени Г. С другой стороны, чем ниже уровень умственного развития населения, тем более подвержено оно деспотизму различных партийных вожаков и демагогов, а вместе с тем тем скорее оно теряет свои качества и свойства Г. Третьим духовным предположением понятия Г. является, наконец, известная самостоятельность и самодеятельность, способность не только устанавливать планы, средства и цели общественной жизни, но и планомерно проводить их на практике путем активной и последовательной работы. Понятие Г. и самодеятельности, самоуправления, моральной независимости и вместе ответственности — неразделимы. С понятием Г. здесь совпадает понятие целостной и морально-организованной личности, поскольку последняя входит как деятельный фактор в область политической жизни. Так рождается понятие особой „цивической“ или „граждан-ской“ доблести, состоящей в том, что Г., связав себя морально с государством, не только подчиняет свою деятельность нуждам и пользам целого, но и приносит себя в жертву общему интересу. Добродетель Г. следует отличат от т. н. политической или полицейской благонадежности: первая принимается и осуществляется в жизни свободно, вторая—по чужому приказуили желанию; содержание первой преимущественно положительное,—она требует активного вмешательства Г.,— второй—отрицательное, т. к. благонадежность состоит главным образом в воздержании от вредных данному режиму поступков; наконец, контроль за осуществлением первой принадлежит самому Г., вторая же проверяется органами административного и полицейского надзора, в частности политической или государственной полиции. Сводя теперь воедино необходимия предпосылки понятия Г., мы видим, что оне коренятся: 1. в хозяйственнойсвободе и частно - правовом равенстве; 2. в политической свободе; 3. в моральной связи с государством и моральной свободе. Там, где эти предпосылки не осуществлены, не может быть и речи о Г. В настоящее время эти требования еще повышаютсяв ьтомъсмысле, что современная частноправовая свобода почитается недостаточной потому, что она при существующих условиях товарно-капиталистического производства необходимо приводит к тяжелой экономической зависимости одной части населения (труда) от другой (капитала) и этим путем приводит как бы к новой крепостнической зависимости рабочих масс от собственников земли и капитала. В виду этого нарушается необходимая предпосылка самого понятия Г.: рабочие перестают считать государство своим, ослабляется их привязанность к политической организации. Самое понятие Г. теряет свое значение, и на первый план выступает начало не государственного, а трудового союза, рабочого товарищества, а с ним и понятие „товарища“ (Camarade, Kamrad etc.).

Jellinek, „System der subjectiven offentiichen Rechte“, Tubingen 1905;

В. M. Гессен, „Подданство, его установление и прекращение“, Т. 1, СПВ. 1909; Рейснер, „Государство“, ч. 3.

М. Рейснер.