> Юридический лексикон, страница > Грамоты судныя

Грамоты судныя

Грамоты судные. Так назывались в древней России уставы о производстве суда и расправы. Существенная черта этого вида грамотъ заключается в том, что относящияся сюда грамоты главным назначением своим имеют определение правил суда по делам, как уголовным, так и гражданским. Хотя и въ«Судныхъ» иногда встречаются постановления, относящияся и к другим отраслям управления, кроме судебного, но эти постановления встречаются в самом незначительномъ количестве и при том нахождение их в грамотах этого рода носитъ совершенно случайный характер, тогда как постановления, касающияся суда, отличаются замечательными подробностями. В отношении внешней формы «Судные грамоты» представляют самостоятельный тип грамот, какъ по своему изложению, так по своему содержанию. К числу внешних отличительных признаков их относится встречающаяся в начале фраза «судитися им, судити им, судити ему по этой нашей грамоте», и во второй половине фразы: «А о которых делех в этой грамоте указ не написан, и те дела вершити но Судебнику». Сходство Судныя“ грамот с Уставными заключается в преследовании ими одной конечной цели—регулирования местного управления; различие же состоит въ том, что судные грамоты, преследуют организацию судебного управления, а уставныл— организацию управления вообще. Этому различию соответствует и изменение в Уставных грамотах фразы: <а судитиим, ему, по этой нашей грамоте» фразою: «а кто у них наш наместник, волостель, ловчий и т. л. ни будет, и он у них ходит по этой грамоте»).

Судные Грамоты развивались постепенно. По началу своего проис

) См. „Уставные грамоты XIV—ХУ в“-, Н. Загоскина, вы и. 1 стр, 20.

хождения, относясь к той или другой эпохе, оне переходили к потомству с дополнениями и, таким образом, являются, наконец, в немногих дошедших грамотах уже в подробно-развитых формах. Наиболее развитыми по содержанию, как бы образцами всех других: являются: Псковская и Новгородская Судные Грамоты. Судные Грамоты, начатия еще в удельном периоде, представляют наибольшее значение, как законодательные памятники, после Русской Правды, потому что законы эти во многом отступают от постановлений Русской Правды, что свидетельствует о дальнейшем развитии законодательства. Общее значение«Судных Грамотъ>, по отношениюкъ<Русской Правде>заключается в том, что все дальнейшее развитие их постановлений в приложении их к суду развивалось посредством распространения на практике и выраба^{тывалось в определенное законодательство. Хотя и в предшествовавшихъ Уставных грамотах уже до некоторой степени определялся порядокъ суда, но Уставная Грамота не была судебным уставом: это был законъ административный, а не судебный. Подобный же порядок постановлений определяется отчасти и в договорных грамотах. Но все эти важные определения, встречавшиеся в отдельных законах, требовали, конечно, специального закона, который бы более подробно определял порядокъ суда. Русская Правда была общим законом во всех княжествах; но постановления ея были кратки; отношения переменились в течении удельного пориода и явилось несколько новых понятий, которые требовали издания новых законов. От этого происходили жалобы на княжеских наместников. Нужно было дать новое руководительное начало судьям и эту задачу выполнили Судные Грамоты, в которых собрано все содержание различных грамот.}

Псковская Судная Грамота, по заглавию, относится к 1397 г., но правильнее относить ее в том виде,как она дошла—к 1462 г.) Содержание этой грамоты касается определения судоустройства и судопроизводства. Относительно судоустройства Грамота эта создает совершенно новия формы суда. Прежде всего упоминается суд князя и посадника. Ни князь не су- дит без посадника, ни посадник без князя. Суд княжий и посадничий производился на княжеском дворе. Вместо князя представлялъ его власть княжеский наместник и тогда суд составляли наместник и посадник, которые судили в присутствии выборных представителей отъ всех классов псковской общины и от разных сословий тогдашнего времени, получивших наименование старост. Важнейшия дела, как-то: убийство, грабеж, разбой и тятьба подлежали суду князя с посадником, а дела менее важные и преимущественно гражданские, а именно: дела о

См. „История русского права“, М. Михайлова, стр. 189.

займах, дела о найме, о покупке, о поземельном владении, о наследстве, о разделе имения и тому подобное., подлежали суду выборных судей от самых псковских жителей. При этом суде для письмоводства находились дьяки. Таким образом, согласно Судной Грамоте, упреждены были два еуда: суд княжий или посадничий, и суд выборных. Кроме этих двух судов, в Судной Грамоте упоминается еще о <сз^{где владычномъ» и о некоторых других судах (смотрите Суд).На основании Псковской Судной Грамоты каждый суд пользовался таким авторитетот, что дело, решенное судом, считалось окончательным и не подлежало дальнейшему пересмотру, а приводилось не-педленно в исполнение. Посадник или главный судья не мог принимать жалобы на решения низших судов, и вообще один суд не имел права вмешиваться в разбирательство другого суда. Посадник, княжеский .наместник и всякий выборный судья не мог оставить своей должности до тех пор, пока начатия ими судебные дела не будут ими разрешены окончательно. Грамота придает суду самое торжественное значение. Она сравнивает приговор суда с силою самого закона: как на законъ не может быть жалобы, так и на приговор суда не может быть жалобы; с другой стороны, возвышая суд и перестав смотреть на суд, какъ на источник дохода княжеской казны, она строго относится и к самимъ судьям. Она требует, чтобы суд был правильный и беспристрастный, и для тогб, чтобы обеспечить за судьями эти высокие качества, она требует от них присяги и каждый судья, при вступлении в должность, обязан был целовать крест в том, что он будет судить по правде: виновного не оправдывать, правого не обвинить и не погубить. Въ таких формах выражается присяга на основании Псковской Су дной Грамоты. Все это определения служат ясными доказательствами степени развития закона. Не смотря на то, этот законодательный памятник имеетъ большой недостаток. Недостаток этот заключается именно в том, что он недопускает ни жалоб, ни апелляций,ни пересмотра судебных решений. Закон, правда, старался предупредить нарушение правосудия назначениемъ присяги судьям:за неправильный приговор и за умышленное обвинение невиновного судья подлежал наказанию;но,по смыслу закона,наказание это полагалось не за то, что он постановил неправильный приговор, а за нарушение присяги; следовательно, как лицо, совершившее преступление против веры. Хотя и в этом видно дальнейшее и более значительное развитие правосудия, но, при полном предположении беспристрастия в судье, могутъ -быть ошибки в постановлениях суда, а законодатель еще этого не предвидел. Он преследовал только умышленно неправильный приговор, но от случайных ошибок судьи он не представлял никаких гарантий.}

Затем, Грамота определяет и самый порядок суда, который представляет прогресс законодательства. До этого времени, судьям не было дела, пока они не получали жалобы; но, на основании Судной Грамоты, так поступают только в делах гражданских, т. е. в делах, имеющих только ценность денежную, но где дело касается уголовныхъ преступлений, то сами судьи возбуждают дело. Таким образом, по Судной Грамоте, суд по делам гражданским начинался жалобой истца, а по делам уголовным—или челобитием потерпевшего или по инициативе самих судей. Получив челобитье, суд делал вызов ответчика или обвиняемого через особых служителей, которые носили наименования отчасти <дворяне> и <подвойские>, а отчасти «позовники». Позовники должны были быть с обеих сторон—и отъ судей княжеских и от земщины. Этим позовникам суд назначал место, куда они должны ехать для вызова ответчика, за что давалъ им особия пошлины, количество которых зависело от расстояния и затем снабжал их письменными документами, именуемыми позовницат или приставными памятями. В них суд кратко помечал позов-никам через дьяка, кого нужно вызвать к суду и по какому делу. Получив такую позовницу или <приставную память>, позовник от-отправлялся в место, где живет ответчик и там производил вызов. Вызов в суд производился при следующих формальностях: он производился в церкви, перед священником и всем народом; по окончании службы, позовник прочитывал вызов к суду. Это производилось с тою целью, чтобы придавать делу большую гласность. Если призываемый не находился во время чтения памяти в церкви, тогда нужно было отыскать его между жителями и объявить ему вызов в месте нахождения Если ответчик после первого вызова скрылся из места своего жительства, то, в таком случае, суд выдавал на это <безсудную грамоту» (смотрите этот термин), в силу которой призванный к суду признавался виновным без судебного разбирательства, а истец утверждался въ своем иске и признавался правым; после этого уже нельзя было принести жалобу на то, что иск был неправильный. Дело считалось навсегда оконченным и суд выдавал истцу <Правую грамоту». Правая грамота должная была быть написана дьяком и к ней прикладывалась печать князя. Она могла быть написана и не дьяком, а посторонним, частным лицом, но не иначе, как за печатью князя или печатью церкци св. Троицы, при которой были особые судьи, и печать этой церкви могла заменить княжескую.

Псковская Судная Грамота допускает в суд защитников со стороны истца и ответчика. Это есть первый закон, упоминающий о том,

что посторонния лида могут защищать на суде дело другого лица. Эти защитники, или адвокаты старого времени, носили название пособников_{у которые, впрочем, не пользовались в Пскове большим доверием, а допускались только тогда, когда жалоба принесена на женщину или на малолетняго, на чернеца или черницу, на больного или старого. По поводу судебной защиты, Грамота постановляет, что один и тот же пособник не имеет права защищать двух дел въ один и тот же день. Во всех же прочих случаях, защита дела составляла обязанность каждого и каждый должен был сам защищать себя на суде, заявлять свои жалобы на другое лицо и доказывать неосновательность жалоб, на него принесенных. Для того же, чтобы это правило соблюдалось, при псковских судах находились у дверей суда привратники или сторожа, которые пропускали въ помещение суда только самих тяжущихся и не впускали никого из посторонних лиц. Вот начало, когда суд в России началъ производиться закрыто, или, говоря языком нашего времени, при закрытых дверях и перестал быть гласнымъ).}

Судные доказательства, на основании Псковской Судной Грамоты, были различны. Различие их зависело от свойства тех дел, которыя могли быть доказаны тем или другим способом. Так, в спорах о поземельном владении—показание старожилов или окольных людей, или межевия земельные грамоты на право владения; при займе или поклаже—Грамота упоминает о письменных актах или рядницахъ), о так называемых, доскахъ), имевших значение наших современныхъ заметных книг. Затем, доказательствами служили: свидетельские показания, крестное целование или присяга и судебный поединок или,

) См. М. Михайлова, „История русского права, “ стр. 195.

) Требование выдачи письменных документов при займе денег и товаров началось на Руси очень рано и такие документы носили еще раньше название _{пряднии9^{ии от слова ряд или условный договор: но в Псковской Судной Грамоте замечательно то, что, в отношении хранения письменных актов илирядниц, был установленъ особый порядок: при церкви Св. Троицы в Пскове было построено особое помещение, которое именовалось ларем. В этом-то ларе должны были храниться все написанные при церкви рядницы, т. е. все договоры и условия по гражданским сделкам. Если рядница находилась в ларе церкви Св. Троицы, то это служило неоспоримым доказательством, что договор был действительно заключен и заключенъ правильным порядком. Этот обычай указывает, что и в старину понималась не“ обходимость ы учреждении, подобном нашим нотариусам.}}

) При неразвитости письма, в сиду старинного обычая, торговцы делали известные зарубки на доске и эти зарубки имели значение доказательств. Еще До сихъ пор в русском народе сохранился обычай отмечать посредством нарубков вообще различные счеты. Начало этого обычая относится к глубокой старине, (смотрите Доски).

так называемое, поле (смотрите этот термин). Нужно заметить, что закон Судной Грамоты дает присяге решительное и окончательное значение, преобладающее над всеми прочими доказательствами. Если суду надлежало разрешить спор о границе поземельных участков, то присяга -совершалась при особой торжественности. Лицо, не имевшее межевыхъ актов, а желавшее доказать линию границ своих владений присягою, обязано было, с образом в руках, проходить в известном направлении-по той границе, по которой он доказывал предел участка, и подобный обход имел значение присяги.

Псковская Судная Грамота замечательна тем,что она содержит в себе много таких постановлений, которые ясно свидетельствуют о громадном успехе, сделанном нашим законодательством на пути своего развития. В этой Грамоте в первый раз находится закон о, так называемой, давности владения. Это узаконение совершенно новое в русском законодательстве и об нем не упоминалось прежде ни в Русской Правде, ни во всех последующих дополнениях ее, ни в различныхъ законах древних княжеств. Понятие о таком сложном юридическомъ институте, каков «давность владения>, но всей вероятности, занесено въ Псков из иностранных законодательств, где этот институт издавна уже существовал. Псков, подобно Новгороду, находился постоянно въ сношениях с иностранными городами. В Пскове, как и в Новгороде, постоянно жили иностранцы, имели дела, заключали контракты, и прочие Таким образом, из западной Европы легко могли быть занесены в город Псков и во всю псковскую область некоторые юридические обычаи, употреблявшиеся в то время на западе Европы. К числу таких обычаев относят и давность владения, т. е. юридический институт, в силу которого лицо, владевшее безспорно каким-нибудь имуществом, готя и не принадлежавшим ему по праву, делается собственником этого имущества. Закон о давности, помещенный в Псковской Судной Грамоте, служит основанием давностному институту нашего современного законодательства, с тою только разницею, что срок давностного владения первоначально был установлен от 4-х до 5-ти лет. Уже после Псковской Судной Грамоты .встречается закон о давности в других княжествах и в уставных грамотах московского княжества, только сроки давности были различны, а именно, от 15-ти до

20-ти лет и притом без всяких ограничений относительно возделыванияили невозделывания земель, тогда, как на основании Псковской Судной Грамоты, право приобретения по давности нредоставлялось только такимъ владельцам,которые возделывали землю и застраивали ее,так что нельзя искать права владения на землю, хотя по прошествии 4 или 5, если захвативший землю не обрабатывал ее или не застраивал и вообще, если земля оставалась ничем не занятою; в таком случае никакая продолжительность времени не давала права на ея приобретение. (См. Давность).

В Псковской Судной Грамоте впервые положено различие поземельнаго владения. Она различает два способа обладания землею: обладание вотчинное и обладание поместное. Вотчинное обладание есть полное обладание, так что вотчинник может сделать с своей вотчинною все, что хочет, а за наследниками признается только право выкупа, а поместное владение есть владение ограниченное, потому что оно связано с условиями службы и, в некоторых случаях, не переходит к потомству.

Затем, весьма замечательны некоторые законы Псковской Судной Грамоты, относящиеся к порядку взыскания долгов по законным обязательствам, особенно в случае смерти должников. Эти законы являются в Грамоте более подробно выраженными, на что имелись особыя основания. В Пскове, при значительности торговых сделок и оборотов, должен был быть развит до известной степени кредит и сделки относительно ссуды денег, вещей и товаров, относительно принятия их на сохранение, которые весьма часто заключались не только между псковитянами, но и между ними и иностранцами. Поэтому, в Пскове, как в городе торговом, должны были выработаться несколько точнее правила о порядке взыскания долгов и этим объясняется то, почему в Псковской Судной Грамоте является особый отделъ об этом предмете. Так, Грамота установляет подробные правила о взыскании долгов кредиторами с своих должников вообще, о взыскании долгов после умершого должника, о взыскании долгов по торговым сдед- кам, о займах по поручительству, о долговых обеспечениях должника и о некоторых других договорах. Псковская Судная Грамота определяет некоторые правила относительно взыскания с должника в томъ случае, если он будет отпираться от долга, если он не явится въ срок на суд и если от неявки должника кредитор потерпит какие-либо убытки. В таком случае закон определяет, что должник не только обязан уплатить долг и убытки, происходящие от неявки,

но сверх того подвергается еще тюремному заключению. Кредитор, однакож, не может сам взять должника силою, но должен просит, чтобы суд постановил подобную меру взыскания и, если кредиторъ позволит себе какое-либо самоуправство в отношении личности должника, то за это он судится, как за грабеж и приговаривается еще къ денежной пене в один рубль в пользу казны. Таким образом, Псковская Судная Грамота является законом, ограничивающим самоуправство, не только в уголовных делах, но и в делах гражданскихъе

На основании этой Грамоты кредитор не только не мог сам взять какую нибудь вещь от должника, но он не мог позволить себе никаких самоуправных распоряжений, а должен во всем и для всего обращаться в суд. Этими ограничениями вводится все более и более юридический порядок и законодательство достигает некоторых успехов в своем развитии.

Относительно порядка взыскания долгов с имущества умершого должника, Судная Грамота ввела новое правило, которое предшествовавшему законодательству вовсе не было известно. Древнее законодательство не определяло способа удовлетворения долгов умершого должника, оставившего после себя имущество. Закон не мог решить вопроса: отдать-ли преимущество наследникам или кредиторуе Но Псковская Судная Грамота решает этот вопрос окончательно и отдает преимущество кре-диторамз. Закон прямо говорит: «пуст имение возьмут кредиторы», а наследнику запрещает даже выкупить его от кредитора. Таким образом, в нашем законодательстве стало развиваться понятие о том, что в наследстве есть переход не только прав. но и обязанностей, и что при том главное лицо, заступающее место умершого, есть кредитор, а затем уже наследники. Далее, закон заботится о том, чтобы установить правильный порядок к удовлетворению долгов, в случае нескольких кредиторов. В этом отношении замечательно то правило, что кредиторы должны выбрать из среды себя одно лицо, более богатое, и ему отдать имение должника, с тем, чтобы, удержав имение умершого за собою, он уплачивал бы другимъ кредиторам по соразмерности. Впрочем, с целью охранения интересовъ умерших должников. Грамота относится более строго при удовлетворении взысканий. Существование займов вообще доказывалось закладом, досками или другими записями; но для взыскания долга с умершаго должника, одного заклада или одной заметки было еще недостаточно, но закон требовал подтверждения существования долга еще целованием креста, присягою. Хотя заклад считался, в подобных слу чаях, сильным доказательством, но при этом нужно было также истцу или кредитору, положив вещь перед крестом, целовать крестъ в удостоверение того, что долг действительно сделан.

Псковская Судная Грамота установила также строгий порядок взыскания по делам и рассчетам торговым. Лицо, предъявившее взыскание по делам торговым, обязано было представить .письменный документ, или запись, именовавшуюся рядницею, из которой было бы видно, что деньги даны в долг, но оборотам и рассчетам торговым. Рядница - лишь тогда могла служить достоверным доказательством существованиядолга, если она заявлена в церкви св. Тройцы и копия с нея или, до выражению Грамоты, «противень“, хранилась. в церковном ларе. Если, по сличении копии с подлинником, оба документа оказались слово в слово сходными, то иск был удовлетворен немедленно; в противном случае, суд не признавал долга обязательным и не удовлетворял кредитора.

Псковский закон дозволяет кредиторам брать проценты, но для доказательства, что проценты условлены добровольно, требует, чтобы они были прописаны в самой заемной записи, чтобы в ней был обозначен срок, на который дана ссуда в долг и за какие именно проценты. По Псковской Грамоте займы могли быть обеспечены двумя способами: поручительством и закладом. Поручительство в займах дозволялось только тогда, когда заем не превышал рубля; но если заемъ был более рубля, то требовался заклад. В некоторых случаяхъ долг мог обеспечиваться своим личным трудом. Так, ПсковскаяГра“ мота определяет, что лицо, незаплатившее своего долга, может быть отдано в заработок кредитору. В грамоте упоминается также и за-купы, но не в том смысле, как в Русской Правде. По Русской Правде каждый свободный человек мог занять деньги с тем, что бы не отдавать их наличными, а личным трудом, работою. Такие закупы назывались <закупами городскими“; но Псковская Грамота, не допуская городских закупов, упоминает о закупах ролейньгхв, т. е о крестьянах, которые берут у землевладельца участки земли, не платя денег, но обязуясь заработать землю в известное число летъ (смотрите Закупы).

Замечательны также ностановления Псковской Судной Грамоты о наследстве. По отношению к наследству Грамота ввела много перемен против Русской Правды. Она разделяет наследственное право на два главные вида: на наследство по закону и наследство по завещанию. О наследстве по завещанию, см. Грамоту духовную. Что же касается до наследства по закону, то отметим следующее: Наследство, по выражению судной грамоты, называлось отморщиною, т. е. все то, что осталось после смерти без завещания. Ближайшее право на наследство принадлежит детям и потомкам, нисходящей линии. За неимением нисходящихъ наследников, Грамота допускает к наследству родственников восходящей и боковой линий, в мужеском и женском поле, с сравнительно равными правами. Замечательно еще то, что Псковская Судная Грамота признает право наследства не только за мущиною, но и за женщиной; не только за замужней женщиной, но и за незамужней,—вообще Грамота отличается равноправностью. Относительно наследства мужа после бездетной жены и жены после бездетного мужа, Грамота определяет, чтобы такие супруги были наследниками оставшагося имения только въ пожизненное владение и со вступлением во второй брак лишались доли наследства. В этом случае в Грамоте является новое определение на следства, отличное от определения Русской Правды, По Русской Правде вдовы пользовались правом владения всем имуществом своего мужа даже и в том случае, когда после него остались дети, а часть выданнаго им имущества оставалась за ними и по вступлении в новый брак; но на основании Псковской Грамоты вдова получала наследство после своего мужа лишь тогда, когда он умирал бездетным; при том же она получает имущество только в пожизненное владение и лишь довторого замужества. Пра" вило это равномерно относится к обоим супругам. Наконец, наследственъ ное право Псковской Судной Грамоты содержит в себе еще одну особенность, а именно: сын, не помогавший родителям, т. е. не кормив ший их, лишается наследства. Такое постановление может показаться не логичным, ибо, если родители нуждались в помощи сына и въ кормлении, значит—они находились в состоянии бедности и не имели никакого имущества; следовательно, лишение наследства не существующаго—не имеет смысла; однакож, может быть такой случаи, что родители сначала были бедными и нуждались в помощи сына, но впоследствии им досталось имущество в наследство от их родителей. Поэтому, нужно полагать, что при постановлении правила о лишении наследства сына, не помогавшего родителям, Грамота имела в виду случай, подобный приведенному нами.

В Псковской Судной Грамоте находятся также подробные постановления о поклаже и о личном найме. В отношении договора отдачи на хранение вещей или товаров, Грамота определяет, что если кто возьмет на хранение, а впоследствии будет отпираться, что вещей не принимал, то отдавший на хранение обязан заявить перед судом, по ка-кому случаю он отдал вещи на хранение и затем должен выставить "свидетелей, присутствовавших при отдаче. Если же нет свидетелей, то в таком случае нужно целовать крест, или заставить целовать крест того, кто отпирается. Суд, в подобных случаях, мог назначать судебный поединок или поле. Если же при отдаче вещей на хранение была составлена запись или рядница и подписана принявшимъ вещь на хранение, то суд постановлял решение о взыскании. Относительно же личного найма, то, по смыслу Псковской Судной Грамоты, подобные наймы совершались по запит или без оной ."В Судной Грамоте встречается выражение «о наймах па отрядз. Это означает наем до окончания известной работы. Наем на сроки допускаются: месячный и годовой-

По окончании срока или работы, наймит может требовать с хозяина за-дельную плату, которая должна быть выдана ему без всяких стеснений. Если хозяин не выдаст работнику заработанной платы, то работник может требовать ее закличкой, т. е. публично, на площади или на рынке. Если наймит подрядился на срок, то, отживши его, он имеетъ право требовать заработанные деньги, а если отойдет от хозяина, не дождавши до срока, то он имеет право на получение только той доли наемной платы, которая ему следует по рассчету времени. Но, в случае досрочного оставления работ, постановлено, что если наем былъ годичный, то работник может получить только за полный год, хотя бы работа продолжалась несколько месяцев сверх года, а если месячный,—то только за полные месяцы, не считая лишних дней. Споры между хозяевами и наймитами разрешаются судом или на основании рядной записи или посредством крестного целования. Такой порядокъ в Судной Грамоте установлен и в рассчетах мастеров с учениками.

Все вышеизложенные постановления показывают,что гражданские отношения были в это древнее время уже довольно развиты, что народу были известны обороты не только торговые, но и обыкновенные гражданские, что эти обороты не ограничивались одними займами, покупкой и продажей но что доверялись суммы капиталов, что было известно существование процентов, что существовали определения относительно правильных удовлетворений долгов, что существовали всевозможные сделки личные и по имуществу и тому подобное. Все это—признаки значительного развития гражданственности.

В заключение обозрения гражданской части Псковской Судной Грамоты, обратим внимание еще и на то, что этот древний закон уже понимал ту юридическую аксиому, что для заключения сделки или какого-либо условия необходимо свободное соглашение и ясное сознание и представление о предмете соглашения. Все то, что нарушает свободное соглашение, все то, что может затемнить рассудок или ясное представление о предмете, все то закон признает уничтожающим силу сделки. На этомъ основании Псковская Судная Грамота признает всякого рода сделки действительными только тогда, когда сделки эти заключают лица. находящияся в трезвом виде; в противном случае, сделка считается ничтожною. Если кто продает или меняет товар или вообще какия-нибудь вещи, будучи в нетрезвом виде, тот имеет право возвратить проданное, купленное и вымененное, и закон, в этом случае, не полагает никаких штрафов, ни пеней, ни других взысканий. При этом Грамота требует, чтобы торговия сделки всякого рода были совершаемы без принуждения, обмана, хитрости или иных каких-либопротивозаконных деяний, под опасением ничтожности самой сделки. Отсюда и понятно почему иностранцы, жившие в то время в России, и имевшие торговия сношения с жителями псковской области, так лестно отзывались о псковской торговле и свидетельствуют, что торговля в Пскове происходила гораздо честнее, что сделки и расчеты велись гораздо правильнее, нежели в других местах России и даже в Новгороде. Это свидетельство является наилучшим доказательством того, что законъ относился к сделкам всякого рода со всевозможною строгостью и преследовал не только обман или принужденное заключение сделок, но и вообще все то, что могло уничтожить законность какого-либо дела.

Что же касается до уголовного права, то постановления Псковской Судной Грамоты во многих пунктах различаются от постановлений Русской Правды, хотя они не отличаются особыми подробностями. Первая отличительная черта состоит в том, что в этой Грамоте совершенно не упоминается о вире, как о мере наказания за важные уголовные преступления, а встречаются только продажи_{9 т е. денежные штрафы за проступки низших степеней. Другимъ существенным различием является то обстоятельство, что Грамота окончательно уничтожила, так называемую, дикую виру (смотрите этотъ термин) и всякий денежный штраф за преступление или проступокъ взыскивается только с самого виновного и, ни в какомслучае, община не платит за виновного. В этих определениях усматривается успех законодательства в том смысле, что закон смотрит уже строже на уголовное преступление: он, как-бы, проводит ту идею, что от тяжкого преступления нельзя откупиться денежным взысканием, что, во всяком случае, виновное лицо должно лично испытать на себе тегость наказания и что ответственность общины, разделяющей наказаниё, в виде денежных штрафовъ9 вместе с преступником, въ том предположении, что она будто-бы его прикрывает, не соответствуетъ правосудию. Поэтому за важнейшия преступления Грамота полагает смертную казнь, а не виру. Затем установлены подробные правила по делам о нанесении ран и побоев. Грамота требует, чтобы приносящий жалобу на личное оскорбление действием, доказал существование этихъ преступлений не только знаками побоев, как это установлено в Русской Правде, но и свидетелями, присягою и разными другими доказательствами. Наказание за побои ограничивается денежным взысканием, которое определяется рублями, в размере не более двух. Штрафъ этот поступает: половина в пользу князя, а половина—в пользу обиженнаго; если в нанесении побоев участвовали многие лица, то каждый из них платит по рублю «продажи» князю, а по рублю—обиженному. В этом определении наказания заметно то различие от пред-идущого взгляда законодательства, что количество денежного взыскания определяется уже не числом преступлений, а числом виновных, тогда как древнее законодательство определяет денежный штраф или виру вообще за каждое преступление. В Псковской Судной Грамоте, в числе наказаний, появились уже некоторые весьма тяжкие и даже смертная казнь, которой подвергались, впрочем, одни только изменники государства и поджигатели, хотя поджог имеет сравнительно меньшее преступное значение, чем государственная измена. Если против обвиняемых в измене или подлюге нет прямых улик, то Грамота предоставляет дать присягу или лицу, приносящему жалобу в обвинении, или дать таковую обвиняемому—в его оправдании. В первом случае обвиняемый подвергается смертной казни, а в последнем—освобождается от суда и наказания. Таким образом, для обвинения лица и для того, чтобы применить к нему самое тяжкое наказание, именно, смертную казнь, достаточно было обвинителю принять присягу. Конечно, это должно считаться одним из крупных недостатков уголовного судопроизводства тогдашнего времени, не смотря на то, что Псковская Судная Грамота внесла в современное ей законодательство значительные улучшения.}

Совершенно другой характер и значение,сравнительно с Псковской Судной Грамотой,имеет другой законодательный памятник древней Руси, известный под названием «Новгородской Судной Грамоты>, которая отличается от Псковской только тем, что порядок судопроизводства излагается в ней со многими особенностями, соответствующими восбще своеобразному устройству древнего великого Новгорода.

Новгородская Судная Грамота относится к ХУ столетию. Она составлена в 1440 году, а в 1471 году была дополнена. Первоначальный текст этой грамоты был составлен на Новгородском вече в то время, когда новгородцы были в войне с великим князем московским Василием Васильевичем и затем, когда Новгород покорился Москве, тогда в 1471 году Судная Грамота была дополнена и утверждена Иоанном ИИИ-м. В содержание этой Грамоты входят определения различных случаев суда, постановления об истце, ответчике и их представителях или поверенных, о свидетелях, о вызове въ суд и т. и. судебных действиях. Новгородская грамота различаетъ три вида суда: суд владычный, суд тысяцкого и суд докладчиков. О значении всех этих видов суда, см. Суд.

На основании Новгородской Судной Грамоты порядок судопроизводства установлен совершенно, отличный от того порядка, которыйсуществовал в то время в других местностях древней Руси. Истцом и ответчиком на суде могло быть каждое лицо, даже не свободный человек, раб. Тяжущиеся могли или сами являться к суду или посылать за себя поверенных. Поверенным мог быть, как родственник тяжущагося, так и посторонний. Некоторым родственникам закон даже вменяет в обязанность быть ходатаями по делам своихъ родственников. Так, сын по закону обязан был являться в судъ по делам матери, муж за жену, а брат за сестру. При явке тяжущихся к суду, прежде всего суд предлагал им целовать крест на том, что каждый из тяжущихся считает свое дело правым и вполне согласным с новгородскими законами. Без такого целования тяжущиеся не допускались к судебному разбирательству: кто от присяги или крестного целования отказался, тот без разбора дела признавался виновным и на него тут же выдавалась противной стороне безсудная грамота (смотрите этот термин). Такое же целование креста требовалось от тяжущихся и в таком случае, когда они поручали свое дело поверенным; поверенные же, в свою очередь, должны были принять присягу и только по совершении этого обряда суд допускал поверенных их к участью в деле. От присяги освобождались только те поверенные, которые защищали интересы своих родственников «по обязанности». Лица знатные и высшого сословия пользовались в этом отношении тою привилегиею, что могли производить крестное целование не в суде, а у себя на дому, но не иначе, как в присутствии судебного пристава. Каждое дело при самом разборе на суде должно было быть подтверждено или свидетельскими показаниями или другими доказательствами. Относительно свидетелей Грамота определяет, кто мог быть свидетелем и кто не мог. Свидетелемъ мог быть каждый и даже несвободный человек, если показание давалось, не против свободного. Не допускались в свидетели: малолетние, безумные, лица, имевшия старинную вражду или ненависть к какому нибудь из тяжущихся, а равно и псковитяне, которые постоянно враждовали съ новгородцами.Каждый тяжущийся мог сам приводить в суд своих свидетелей; но если он не заставал их дома или если они находились въ отсутствии, то должен был указать суду, где они находятся и просить суд о вызове их к назначенному времени. Если свидетель жил въ самом Новгороде, то суд посылал за ним, так называемых, бирючей“);

) Бирючами назывались глашатаи, которые выходили на площади и вызывали в суд лид, имевших стать на суде в определенное время по делу гражданскому или уголовному. Это было нечто в роде наших современных судебных приставов. Бирючи или глашатаи жили все около софийской главной, церкви Новгорода, поэтому они иногда и назывались еофияпами.

если же свидетель жил вне города, то суд посылал за ним особых гонцов, которым выдавал деньги на проезд, рассчитывая но 4 гривны на расстояние 100 верст. Если свидетель не мог явиться въ суд по болезни или по другим каким-либо причинам, то посланные за ним от суда должны были расспросить у него обстоятелсьтва дела на дому, записать его показание в грамоту и представить суду. Новгородская Судная Грамота определяет также порядок вызова в суд тяжущихся и обвиняемых. Каждый истец, в делах гражданских, и каждый частный обвинитель—в делах уголовных, обязан указать суду место жительства ответчика или обвиняемого. На основании этих указаний суд производит вызов и назначает срок для явки к суду. Если лицо, вызываемое в суд, не может явиться в назначенный срок, то оно должно известить об этом суд и просить назначить новый срок. Отсрочка допускается до трех раз; но еслп после троекратного вызова вызывающийся к суду не явится и не пришлет повереннного, то, в таком случае, он обвиняется без судебного разбора. В Судной Грамоте положено два разряда судебных сроков: один для самих судей, а другой—для частных лиц, т. е. для тяжущихся и для свидетелей. Так, если спор касается поземельной собственности, то судьям назначается двухмесячный срок, в течении которого они непременно должны дело окончить; во всех же остальных спорах, срок для окончания дела назначен судьям—месячный. В случае проволочки дела со стороны судьи далее законного срока, тяжущиеся или их поверенные могли жаловаться на судью новгородскому вечу, в качестве высшей судебной инстанции. По выслушании жалобы, вече давало жалобщику одного из судных мужей, в роде судебного пристава, который долженъ был отправиться к судье, отобрать от него дело и решить его тутъ же, в присутствии народа и самих тяжущихся.

Что же касается до сроков, установленных для явки в суд тяжущихся и свидетелей, то Грамота делает различие между нахождением ответчика в самом городе и пребыванием его вне Новгорода. В первом случае, срок зависел от ответчика, который сам назначалъ день явки по своему усмотрению. Это производилось следующим образом: судья посылал вызов ответчику, но не назначал ему срока явки, а ответчик сообщал судье, когда он может явиться для ответ а и объяснения. Если судья сам почему-либо не мог явиться въ назначенный срок, то он должен был известить об этот тяжущихся и назначить новый срок для явки. Когда после первого вызова кто нибудь из тяжущихся не являлся, то посылались еще два письменные вызова и за каждый вызов неявившийся обязан был заплатить три деньги штрафа.

После трех вызовов неявившийся обвинялся. Во втором случае срок назначался но расстоянию и на каждия 100 верст полагались две недели. Тоже самое соблюдалось и в отношении свидетелей. По деламъ уголовным, срок на явку в суд для обвиняемых, живших вне Новгорода, полагался немного больше нежели по делам гражданским, а именно, на каждия сто верст по 3 недели; при том же «судный мужъ» или«гонецъ»,посланный за обвиняемым, не ограничивался сделанным вызовом, а оставался все время на месте и наблюдал за тем, чтобы подсудимый не скрылся из места своего жительства.

Затем, Грамота определяет самый порядок су да.Суд производился в комнате тиуна, называвшейся«Одриною>.Судья,приняв челобитную истца, назначал срок для явки в суд и затем передавал дело на рассмотрение дьяку или тиуну. Дьяк или тиун рассматривал челобитную и делалъ распоряжения о вызове в суд ответчика. В назначенный день стороны являлись к тиуну в сопровождении «судебных мужей» или приставов. Последние присутствовали на суде до самого окончания дела. До начала разбора дела совершалось крестное целование: истец принимал крестное целование на том, что он ищет правого дела, ответчик на том, что он будет отвечать и указывать на все вопросы правильно, а «судные мужи» и сам тиун—в том, что они будут действовать по правде. По окончании обряда крестного целования начиналось рассмотрение дела. Существо дела объяснял тиун или дьяк в присутствии самого судьи, который, по выслушании доклада, также целовал крестъ в том, что он будет судить правдиво и беспристрастно. Затем, судья спрашивал истца о его иске, а ответчика о том, что он может сказать в свое оправдание. Тот и другой объясняли свое дело судье, ссылаясь на свидетелей, которые тут же были вводимы «судными мужьями». Когда судья находил, что дело достаточно разъяснено, он полагал свое решение. Но если тяжущиеся, после судных речей и переговоров, усматривали, что необходимо выслушать еще каких-нибудь свидетелей и просили судью об отсрочке дела, то судья давал им эту отсрочку и отлагал разбирательство дела до нового срока. Эта отсрочка имела целью дать тяжущимся время примириться. Если дело оканчивалось в то же заседание, то судья приказывал дьяку или тиуну написать так называемую «правую грамоту“, в которой описывалось челобитье истца, судные речи и вообще все то, что происходило на суде, а. равно и приговор или решение. Приговор или решение объявлялось словесно. По изготовлении грамоты или судницы, судья прикладывал къ ней печать, которая заменяла подпись, так как большей частью судьи, как выборные из народа, сами были безграмотны. С «правой грамоты> или «суднпцы» взыскивалась установленная пошлина, в размере 10-ти денег. Сторона, получившая «правую грамоту», могла или сама взыскивать присужденное, или просить «судных мужей», чтобы они исполнили решение судьи по «правой грамоте». Если исполнение решения суда нужно было произвести в отдалении от Новгорода, тогда посылался особый «гонецъ», который, прибыв на место, предъявлял «правую грамоту» местному тиуну или наместнику и решение приводилось в исполнение тут же на месте“ Гонцам полагалась особая судебная пошлина.

Из описанного намп порядка суда, существовавшего в Пскове и Новгороде, в силу Судных Грамот, видно, что, еще 400 лет тому назад, в древней Руси суд производился почти на тех же началах, на которых он производится в наши дни, в силу новой судебной реформы; что суд производился не тайно, а в присутствии тяжущихся, что допускались судные речи, обмен мыслей и вообще, что процесс был не канцелярский, а состязательный. Затем, и самое исполнительное производство имело большое сходство с нашим нынешним, и что суд имел свои судебные органы для исполнения своихъ решений и приговоров, в лице судных мужей или приставов, и, наконец, что правая грамота имела тоже значение и тот же характер, какой имеет ныне исполнительный листа. Причины же,почему корни этого древнего порядка судопроизводства так рано пресеклись, почему правосудие в России в течении целых четырех столетий находилось в таком угнетенном состоянии, кроются в самой истории развития русского народа. Эту мысль подтвердил и наш маститый государственный муж и законовед, граф Блудов. При внесении в Государственный Совет, в 1857 году, проекта устава гражданского судопроизводства, главноуправляющий тогда II отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии, статс-секретарь граф Блудов, изложив историческое обозрение нашего законодательства, между прочим, высказал следующее: «Из уцелевших доселе исторических памятников можно с некоторою достоверностью заключить,’что первоначально во всех областях, впоследствии вошедших в состав России, порядок судопроизводства был одинаковый. Он состоял из немногих постановлений и обрядов. Тяжущиеся представляли суду свои требования и возражения публично, безз изложения их на письме; предъявляли имеющияся у них доказательства, и по рассмотрении оныхъ и обстоятельств дела, суд немедленно постановлял свое решение. Въ этом порядке уже видны были драгоценные начала для будущого даль« пейшаио развития этой части законодательства. Но, к несчастию, бед-

472 Грамота таможенная—грамота тарханная.

ствия_{е которым подвергалась большая часть нашего отечества во время владычества монголов, не только препятствовали всякому успеху, но еще были причиною того, что самый этот древний порядок пришелъ в расстройство. До какой степени оный мог усовершенствоваться и перейти в настоящую рациональную систему судопроизводства, доказывают дошедшия до нас судные грамоты». Таким образом, наш государственный муж, выражая глубокую скорбь об упадке нашего древнего порядка судопроизводства, приписывает этот упадок историческому событию, подвергавшему Россию иноплеменному долголетнему рабству,}