> Энциклопедический словарь Гранат, страница 170 > Грибоедов

Грибоедов

Грибоедов, Александр Сергеевич, знаменитый русский драматург, родился 4 января 1795 года (год рождения, впрочем, спорен) в московской дворянской семье. Отец, отставной секунд-маиор Сергей Иванович, человек небольшого образования и скромного происхождения, редко бывал в семье, предпочитая жить в деревне или отдаваться карточной игре, истощившей его средства; мать, Настасья Федоровна, происходившая из другой отрасли Грибоедовых, более богатой и знатной, была женщина властная, порывистая, известная в Москве по уму и резкости тона. Она любила сына и дочь, Марию Сергеевну (двумя годами моложе брата), окружила их всякими заботами, дала им прекрасное домашнее воспитание. Мария Сергеевна славилась в Москве и далеко за ея пределами как пианистка (она такжепрекрасно играла на арфе). Александр Сергеевич с детства владел французским, немецким, английским и итальянским языками и отлично играл на фортепиано. Воспитателями его были выбраны видные педагоги: сначала Петрозилиус, составитель каталогов библиотеки московского университета, позже Богдан Иванович Ион, питомец геттингенского университета, потом учившийся в Москве и первый получивший степень доктора прав в казанском университете. Дальнейшее воспитание и образование Грибоедова, домашнее, школьное и университетское, шло под общим руководством известного профессора - философа и филолога I. Т. Буле. С раннего детства поэт вращался в очень культурной среде; вместе с матерью и сестрою он часто проводил лето у своего богатого дяди, Алексея Федоровича Г. в известном именьи Хмелиты в Смоленской губернии, где мог встречаться с семьями Якушкиных, Пестелей и других известных потом общественных деятелей. В Москве Г. были связаны родственными узами с Одоевскими, Паскевичами, Римскими-Корсаковыми, Нарышкиными и знакомы с огромным кругом столичного барства.

В 1802 или 1803 году Г. поступил в московский университетский благородный пансион; 22 декабря 1803 г. он получил там „один призъ“ в „меньшем возрасте“. Три года спустя, 30 января 1806 г., Г. был принят в московский университет в возрасте около одиннадцати лет. 3 июня 1808 г. он уже был произведен в кандидаты словесных наук и продолжал образование по юридическому факультету; 15 июня 1810 г. получил степень кандидата прав. Позднее он еще изучал математику и естественные науки и в 1812 году был уже „готов к испытанию для поступления в чин доктора“. Патриотизм увлек поэта на военную службу, и поприще науки было навсегда покинуто.

26 июля 1812 г. Г. зачислился корнетом в московский гусарский полк графа П. И. Салтыкова. Однако, полк

А. С. Грибоедов (1795—1829).

портрета, писанного И. И. Крамским с оригинал. акварельн. портрета. (Городская галлерея П. и С. Третьяковых в Москве). ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°“.

не подал в действующую армию; всю осень и декабрь 1812 г. он простоял в Казанской губернии; в декабре граф Салтыков умер, и московский полк был присоединен к иркутскому гусарскому полку в состав кавалерийских резервов под командой генерала Кологривова. Некоторое время в 1813 г. Г. жил в отпуске во Владимире, потом явился на службу и попал в адъютанты к самому Кологривову. В этом звании он принимал участие в комплектовании резервов в Белоруссии, о чем и напечатал статью в „Вестнике Европы“ в 1814 г. В Белоруссии Г. подружился—на всю жизнь—со Степаном Никитичем Бегичевым, тоже адъютантом Кологривова. Не побывав ни в одном сражении и наскучив службой в провинции, Г. подал 20 декабря 1815 года прошение об отставке „для определения к статским деламъ“; 20 марта 1816 года получил ее, а 9 июня 1817 года был принят на службу в Государственную Коллегию иностранных дел, где числился вместе с Пушкиным и Кюхельбекером. В Петербург он приехал еще в 1815 г. и здесь быстро вошел в общественные, литературные и театральные круги. Он вращался среди членов нарождавшихся тайных организаций, участвовал в двух масонских ложах („Des amis reunis“ и „Du Виеп“), перезнакомился с многими литераторами, налр., Гречем, Хмельницким, Катениным, актерами и актрисами, например, Сосницким, Семеновыми, Валберхо-выми и др. Вскоре Г. выступил и в журналистике (эпиграммой „От Аполлона“ и антнкритикой против Н. И. Гнедича в защиту Катенина), и в драматической литературе—пьесами „Молодые Супруги“ (1815), „Своя Семья“ (1817; в сотрудничестве с Шаховским и Хмельницким), „Притворная неверность“ (1818), „Проба интермедии“ (1818). Театральные увлечения и интриги вовлекли Г. в тяжелую историю. Из-за танцовщицы Истоминой возникла ссора и потом дуэль между В. А. Шереметевым и гр. А. И. Завадовским, окончившаяся смертью Шереметева. Г был близкозамешан в это дело, его даже обвиняли как зачинщика, и А. И. Якубович, друг Шереметева, вызвал его на дуэль, которая не состоялась тогда только потому, что Якубович был выслан на Кавказ. Смерть Шереметева сильно подействовала на Г.; Бегнчеву он писал, что „на него нашла ужасная тоска, он видит беспрестанно перед глазами Шереметева, и пребывание в Петербурге сделалось ему невыносимо“. Случилось, что около того же времени средства матери Г. сильно пошатнулись, и ему приходилось серьезно подумать о службе. В начале 1818 г. в министерстве иностранных дел организовывалось русское представительство при персидском дворе; русским поверенным при шахе был назначен С. И. Назарович, секретарем при нем— Г. и канцеляристом — Амбургер. Сначала Г. колебался и отказывался, но потом принял назначение. Немедленно со свойственной ему энергией он стал заниматься персидским и арабским языками у проф. Деманжа и засел за изучение литературы о Востоке. В самом конце августа 1818 г. Г. покинул Петербург; по дороге он заезжал в Москву проститься с матерью и сестрой. В Тифлис Г. и Амбургер приехали 21-го октября, и здесь Якубович немедленно вновь вызвал Г. на дуэль. Она состоялась утром 23-го; секундантами были Амбургер и Н. Н. Муравьев, известный кавказский деятель. Первым стрелял Якубович и ранил Г. в левую кисть руки; потом стрелял Г. и промахнулся. Противники тут же примирились; Г. поединок сошел благополучно, но Якубовича выслали из города. В Тифлисе дипломатическая миссия пробыла до конца января 1819 г., и за это время Г. очень сблизился с А. П. Ермоловым. Беседы с „проконсулом Кавказа“ оставили глубокое впечатление в душе Г., и сам Ермолов полюбил поэта. В половине февраля Мазарович со свитой уже был в Тавризе, резиденции наследника престола Аббаса-Мирзы. Здесь Г. впервыф познакомился с английской дипломатической миссией, с которой потом всегда был в дружеских отношениях. Около 8-го марта русская миссия прибыла в Тегеран и была торжественно принята Фет-Али-шахом. В августе того же 1819 г. она вернулась в Тавриз, постоянную свою резиденцию. Здесь Г. продолжал занятия восточными языками и историей и здесь же впер-вые положил на бумагу первые планы „Горя от ума“. По Гюлистанско-му трактату русская миссия имела право требовать от персидского правительства возвращения в Россию русских солдат-пленных и дезертиров, служивших в персидских войсках. Г. горячо взялся за это дело, розыскал до 70 таких солдат (сарбазов) и решил вывести их в русские пределы. Персияне с озлоблением относились к этому, всячески препятствовали Г., но он настоял на своем и осенью 1819 года привел свой отряд в Тифлис. Ермолов встретил его ласково и представил к награде. В Тифлисе Г. провел святки и 10 января 1820 г. пустился в обратный путь. Побывав по дороге в Эчмиадзине, он завел там дружеские сношения с армянским духовенством; в начале февраля он вернулся в Тавриз. В конце 1821 г. между Персией и Турцией возникла война. Г. был послан Мазаровичем к Ермолову с докладом о персидских делах и на пути сломал себе руку. Ссылаясь на необходимость продолжительного лечения в Тифлисе, он просил через Ермолова свое министерство определить его при Алексее Петровиче секретарем по иностранной части, и ходатайство было уважено. С ноября 1821 г. по февраль 1823 г. Г. жил в Тифлисе, разъезжая часто по Кавказу с Ермоловым. С Н. Н. Муравьевыми Г. занимался восточными языками, а своими поэтическими опытами делился с В. К. Кюхельбекером, который приехал в Тифлис в декабре 1821 г. и прожил до мая 1822 г. Ему поэт читал „Горе от ума“, сцену за сценой, как оне постепенно создавались. После отъезда Кюхельбекера в Россию Г. сильно затосковал по родине и через Ермолова исходатайствовал себе отпуск в Москву и Петербург. В конце марта 1823 г. он был уже в Москве, в родной семье. Здесь же он встретился с С. Н. Бегичевым и ему прочел первые два акта „Горя от ума“, написанные на Кавказе. Втория два действия написаны были летом 1823 года в именьи Бегичева, в Тульской губернии, куда приятель пригласил Г. погостить. В сентябре Г. возвратился в Москву вместе с Бегичевым и жил у него в доме до следующого лета. Здесь он продолжал работать над текстом комедии, но уже читал ее в литературных кругах. Вместе с кн. П. А. Вяземским Г. написал водевиль „Кто брат, кто сестра, или обман за обманомъ“, с музыкой А. Н. Верстовского. Из Москвы Г. переехал в Петербург (в начале июня 1824) с целью добиться цензурного разрешения „Горя от ума“. В северной столице Г. ждал блестящий прием. Он встречался здесь с министрами Ланским и Шишковым, членом Государств. Совета гр. Мордвиновым, генерал-губернатором гр. Милора-довичем, ИИаскевичем, был представлен вел. кн. Николаю Павловичу. В литературных и артистических кругах он читал свою комедию, и скоро автор и пьеса стали центром всеобщого внимания. Провести пьесу на сцену не удалось, несмотря на влиятельные связи и хлопоты. В печать же цензура пропустила только отрывки (7—10 явлл. первого действия и третий акт, с большими сокращениями). Зато, когда они появились в альманахе Ф. В. Булгарина „Русская Талия на 1825 годъ“, это вызвало целый поток критических статей в петербургских и московских журналах. Яркий успех комедии доставил Г. много радости; сюда еще присоединилось увлечение танцовщицей Телешовой. Но в общем поэт был настроен угрюмо; его посещали приступы тоски, и тогда все казалось ему в мрачном свете. Чтобы избавиться от такого настроения, Г. решил отправиться в путешествие. bхать за-гра-ницу, как он думал сначала, было нельзя: служебный отпуск и без тогобыл просрочен; тогда Г. поехал в Киев и Крым, чтобы оттуда вернуться на Кавказ. В конце мая 1825 г. Г. прибыл в Киев. Здесь он жадно изучал древности и любовался природой; из знакомых встречался с членами тайного декабристского общества: кн. Трубецким, Бестужевым-Рюминым, Сергеем и Артамоном Муравьевыми. Среди них возникла мысль привлечь Г. к тайному обществу, но поэт был тогда слишком далек от политических интересов и увлечений. После Киева Г. отправился в Крым. В течение трех месяцев он исколесил весь полуостров, наслаждался красотою долин и гор и изучал исторические достопамятности. Мрачное настроение, однако, не покидало его. В конце сентября через Керчь и Тамань Г. проехал на Кавказ. Здесь он присоединился к отряду ген. Вельяминова. В укреплении Каменный Мост, на реке Малке, он написал стих. „Хищники на Чегеме“, навеянное недавним нападением горцев на станицу Солдатскую. К концу января 1826 г. в крепость Грозную с разных концов собрались: Ермолов, Вельяминов, Г., Ма-зарович. И здесь Г. был арестован. В следственной комиссии по делу декабристов кн. Трубецкой показал 23-го декабря: „я знаю со слов

Рылеева, что он принял Г., который состоит при генерале Ермолове“; потом кн. Оболенский назвал его в списке членов тайного общества. За Г. был послан фельдъегерь Уклонений; он прибыл в Грозную 22 января и предъявил Ермолову приказ об аресте Г. Говорят, что Ермолов предупредил Г., так что тот мог своевременно уничтожить некоторые бумаги. 23 января Уклонений с Г. выехали из Грозной, 7 или 8 февраля были в Москве, где Г. успел повидаться с Бегичевым (от матери же арест старались скрыть). 11 февраля Г. уже сидел на гауптвахте Главного Штаба в Петербурге,— вместе с Завалишиным, братьями Раевскими и другими. И на предварительном допросе у ген. Левашова, и потом в Следственной комиссии, Г. решительно отрицал свою принадлежность к тайному обществу и уверял даже, что решительно ничего не знал о замыслах декабристов. Показания Рылеева, А. А. Бестужева, Пестеля и других были в пользу поэта, и комиссия постановила освободить его. 4 июня 1826 г. Г. вышел из-под арф ста, потом получил „очистительный аттестатъ“ и прогонные деньги (на возврат в Грузию) и был произведен в надворные советники. Июнь и июль Г. еще прожил в Петербурге, на даче у Булгарина. Это было очень тяжелое время для него. Радость освобождения меркла при мысли о казненных или сосланных в Сибирь друзьях и знакомых. К этому еще присоединялись тревоги за свое дарование, от которого поэт требовал новых высоких вдохновений, которыя, однако, не приходили. К концу июля Г. приехал в Москву, куда собрался уже весь двор и войска к коронации нового императора; здесь же был и И. Ф. Паскевич, родственник Г. Неожиданно сюда пришло известие, что персияне нарушили мир и напали на русский пограничный пост. Николай Павлович был этим крайне разгневан, винил Ермолова в бездействии и, в умаление его власти, командировал на Кавказ Паскевича (с большими полномочиями). Когда на Кавказ прибыл Паскевич и принял командование войсками, положение Г. оказалось крайне тяжелым между двух враждующих генералов. Ермолов не был формально смещен, но во всем чувствовал немилость государя, постоянно входил в столкновение с ИИаскевичем и, наконец, попал в отставку, а Г. вынужден был перейти на службу к Паскевичу (о чем его еще в Москве просила мать). К неприятностям служебного положения присоединилось еще физическое недомогание: с возвращением в Тифлис у Г. стали часто повторяться лихорадки и нервные припадки. Приняв управление Кавказом, Паскевич поручил Г. заграничные сношения с Турцией и Персией, и Г. был втянут во все заботы и трудности персидской кампании; он вел огромную переписку Паскевича, участвовал в выработке военных действий, терпел все лишения походной жизни, а главное—взял на себя фактическое ведение дипломатических перегово- : ров с Персией в Дейкаргане и ’ Туркманчае. Когда после побед Па-скевича, взятия Эривани и оккупации, Тавриза был заключен Туркманчайский мирный договор (10 февраля 1828 г.), очень выгодный для России, Паскевич командировал Г. для представления трактата императору в Петербург, куда он прибыл 14 марта. На другой день Г. был принят Николаем Павловичем в аудиенции; Паскевич получил титул графа Эриванского и миллион рублей награды, а Г. чин статского советника, орден и четыре тысячи червонцев. Вновь Г. прожил в Петербурге три месяца, вращаясь в правительственных, общественных и литературных кругах. Своим друзьям он жаловался на сильное утомление, мечтал об отдыхе и кабинетных занятиях и собирался выйти в отставку. Судьба решила иначе. С отъездом Г. в Петербург в Персии не осталось русского дипломатического представителя; между тем у России возникла война с Турцией, и на Востоке нужен был энергичный и опытный дипломат. Выбора не было: конечно, ехать должен был Г. Он прободал отказываться, но это не подействовало, и 25 апреля 1828 г. высочайшим указом Г. был назначен министром-резидентом в Персию, Амбургер же—генеральным консу-зом в Тавризе. С момента назначения посланником Г. стал мрачен и испытывал тяжелия предчувствия. Друзьям он постоянно твердил: „там моя могила. Чувствую, что не увижу более России“. 6 июня Г. навсегда покинул Петербург; через месяц он прибыл в Тифлис. Здесь в его жизни произошло важное событие: он женился на княжне Нине Александровне Чавчавадзе, которую знал еще девочкой, давал ей уроки музыки, следил за ея образованием. Венчание происходило в Сионском соборе 22 августа 1828 г., а 9 сентября уже состоялся отъезд русской миссии в Персию. Молодая жена сопровождала Г., и поэт с дороги писал о ней своим друзьям восторженные письма. В Тавриз миссия прибыла 7 октября, и сразу на Г. налегли тяжелия заботы. Из них главными были две: во-первых, Г. должен был настаивать на уплате контрибуции за прошлую кампанию; во-вторых, разыскивать и отправлять в Россию русских подданных, попавших в руки персиян. И то, и другое было черезвычайно трудно и вызывало озлобление одинаково и в народе, и в правительстве персидском. Чтобы уладить дела, Г. выехал к шаху в Тегеран. В Тегеран Г. со свитой прибыл к Новому году, был хорошо принят шахом, и сначала все шло благополучно. Но скоро опять начались столкновения из-за пленных. К покровительству русской миссии обратились две армянки из гарема зятя шаха, Алаяр-хана, желавшия вернуться на Кавказ. Г. принял их в здание миссии, и это взволновало народ; потом в миссию был принят по своему настоянию Мирза Якуб, евнух шахского гарема, что переполнило чашу. Чернь, разжигаемая мусульманским духовенством и агентами Алаяр-хана и самого правительства, напала на помещение посольства 30 января 1829 г. и умертвила Г. вместе с многими другими

Г. прожил недолгую, но богатую содержанием жизнь. От увлечения наукой в московском университете он перешел к беззаботному прожиганию жизни на военной службе и потом в Петербурге; смерть Шереметева вызвала в душе его острый кризис и побудила его, по словам Пушкина, к „крутому повороту“, и на Востоке он склонился к самоуглублению и замкнутости; когда он вернулся оттуда в Россию в 1823 г., это уже был зрелый человек, строгий к себе и людям и большой скептик, даже пессимист. Общественная драма 14 декабря, горькие размышления о людях и родине, а также тревога за свое дарование вы, звали новый душевный кризис, ко. торый грозил разрешиться самоубий-: ством. Но поздняя любовь скрасила последние дни жизни поэта. Многи°

факты свидетельствуют, как он мог горячо любить—жену, мать, сестру, друзей, как он был богат сильной волей, мужеством, горячим темпераментом. А. А. Бестужев так описывает его в 1824 г.: „вошел человек благородной нарулсности, среднего роста, в черном фраке, в очках на глазах В лиде его видно было столько же искреннего участия, как в его приемах уменья жить в хорошем обществе, но без всякого жеманства, без всякой формальности; можно сказать даже, что движения его были как-то странны и отрывисты и со всем тем приличны, как нельзя более обладая всеми светскими выгодами, Г. не любил света, не любил пустых визитов или чинных обедов, ни блестящих праздников так называемого лучшого общества. Узы ничтожных приличий были ему несносны потому даже, что оне узы. Он не мог и не хотел скрывать насмешки над позлащенною и самодовольною глупостью, ни презрения к низкой искательности, ни негодования при виде счастливого порока. Кровь сердца всегда играла у него в лице. Никто не похвалится его лестыо, никто не дерзнет сказать, будто слышал от него неправду. Он мог сам обманываться, но обманывать—никогда“. Современники упоминают о его порывистости, резкости в обращении, желчности на ряду с мягкостью и нежностью и особым даром нравиться. Его очарованию поддавались даже люди, предубежденные против него. Друзья же любили его беззаветно, как и он умел любить их горячо. Когда декабристы попали в беду, он всячески хлопотал, чтобы облегчить участь кого только мог: кн. А. И. Одоевского, А. А. Бестужева, Добринского. Раздумья о судьбах родины также постоянно волновали Г. На следствии он отрицал свою принадлежность к тайным обществам, и действительно, зная его, трудно это допустить. Но он был близок ко многим и самым выдающимся декабристам, несомненно знал прекрасно организацию тайных обществ, их состав, планы действий и проекты

Государственных реформ. Рылеев показал на следствии: „С Г. я имел несколько общих разговоров о положении России и делал ему намеки о существовании общества, имеющого целью переменить образ правления в России и ввести конституционную монархию“; то же писал и Бестужев, а сам Г. заявил о декабристах: „в разговорах их видел часто смелия суждения насчет правительства, в которых сам я брал участие: осуждал, что казалось вредным, и желал лучшаго“. Г. высказывался за свободу книгопечатания, за гласный суд, против административного произвола, злоупотреблений крепостного права, реакционных мер в области просвещения, и в таких взглядах совпадал с декабристами. Но трудно сказать, как далеко шли эти совпадения, и мы не знаем в точности, как относился Г. к конституционным проектам декабристов. Несомненно, однако, что он скептически смотрел на осуществимость конспиративного движения и видел в декабризме много слабых сторон. В этом он, впрочем, сходился со многими другими, даже в среде самих декабристов. Отметим еще, что Г. сильно склонялся к национализму. Он любил русский народный быт, обычаи, язык, поэзию, даже платье. На вопрос Следственной комиссии об этом он отвечал: „русского платья желал я потому, что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал, что оно бы снова сблизило нас с простотою отечественных нравов, сердцу моему черезвычайно любезныхъ“.Таким образом, филиппики Чацкого против подражательности в обычаях и против европейского костюма суть заветные мысли самого Г. Вместе с тем Г. проявлял постоянно нелюбовь к немцам и французам и в этом сближался с шишковистами. Но в общем он ближе стоял к группе декабристов; Чацкий является типичным представителем тогдашней передовой молодежи; недаром декабристы усиленно распространяли списки „Горе от ума“.

Г. начал печататься с 1814 годаи с тех пор не покидал литературных занятий до конца жизни. Однако, его литературное наследие невелико. В нем совершенно нет эпоса и почти отсутствует лирика. Больше всего у Г. драматических произведений, но все они, за исключением знаменитой комедии, невысокого достоинства. Ранния пьесы интересны только потому, что в них постепенно вырабатывался язык и стих Г. По форме оне совершенно ординарны, как сотни тогдашних пьес в жанре легкой комедии и водевиля. По содержанию гораздо значительнее пьесы, писанные после „Горя от ума“, каковы: „1812 годъ1“, „Радамист и Зенобия““, „Грузинская ночь“. Но оне дошли до нас только в планах да отрывках, по которым трудно судить о целом; заметно только, что достоинство стиха в них сильно понижается и что сценарии их слишком сложны и обширны, чтобы вместиться в рамки стройной сценической пьесы. В историю литературы Г. вошел только с „Горем от ума““; он был литературный однодум, homo unius libri, и в свою комедию вложил „все лучшия мечты, все смелия стремленья“ своего творчества. Зато и работал он над ней в течение нескольких лет. Как мы знаем, пьеса была закончена вчерне в деревне Бегичева в 1823 г. Перед отъездом в Петербург Г. подарил Бегичеву рукопись комедии, драгоценный автограф, который хранится теперь в Историческом Музее в Москве („Музейный автограф). В Петербурге поэт вновь переделывал пьесу, например, вставил сцену заигрыванья Молча-лина с Лизой в четвертом акте. Новый список, исправленный рукою Г., был им подарен в 1824 г. А. А. Жандру („Жандровская руко-пись“; хранится там же). В 1825 г. отрывки комедии были напечатаны в „Русской Талии“ Булгарина, а в 1828 г. Г. подарил Булгарину новый список „Горя от ума“, вновь пересмотренный („Булгаринский списокъ“; хранится в Импер. Публичной Библиотеке). Эти четыре текста и образуют собою цепь творческих усилийпоэта. Их сравнительное изучение показывает, что особенно много перемен произвел поэт в тексте в 1823 — 1824 гг., в Музейном автографе и Жандровской рукописи; в позднейшие тексты вносились лишь самия незначительные изменения. В первых двух рукоиисиих наблюдаем, во-первых, упорную и счастливую борьбу с трудностями языка и стиха; во-вторых, автор в нескольких случаях сокращал текст; так, рассказ Софьи о сне в I действии, занимавший в Музейном автографе 42 стиха, потом сокращен до 22 стихов и очень выиграл от этого; сокращены монологи Чацкого, Ре-петилова, характеристика Татьяны Юрьевны. Вставок меньше, но среди них — такая важная, как диалог Молчалина и Лизы в 4-м действии. Что же касается состава действующих лиц и их характеров, то они остались одни и те же во всех четырех текстах (по преданию, Г. сначала хотел вывести еще несколько лиц, в том числе жену Фамусова, сентиментальную модницу и аристократку московскую). Идейное содержание комедии тоже осталось неизменным, и это весьма замечательно: все элементы общественной сатиры были уже в тексте пьесы раньше, чем Г. познакомился с общественным движением в Петербурге в 1825 году, — такова была зрелость мысли поэта. С тех пор, как „Горе от ума“ появилось на сцене и в печати, для него началась история в потомстве. В течение многих десятков лет оно оказывало свое сильное влияние на русскую драму, литературную критику и сценических деятелей; но до этих пор осталось единственной пьесой, где гармонически сочетались бытовия картины с общественной сатирой.

Библиография. 1) Первое издание „Горя от ума“, Москва 1833;

2-ое — М. 1839. 2) Издание под ред. И. Д. Гарусова, Спб. 1875 (здесь и обзор всех изданий комедии до 187 5 г.).

3) Русская библиотека. У. А. С. Грибоедов, под ред. А. Н. Веселовского, Спб. 1875 (2-ое изд. 1878). 4) Полное собрание сочинений А. С. Г., под ред.

И. А. Шляпкина, в 2-х томах, Спб. 1889 (здесь и полная библиография. Ср. дополнительные „Материалы для библиографического указателя литературы о Г.“ 3. К. Зиксанова в „Ученых Записках Юрьевского Университета“, 1903 IV и С. А. Венгеров, Источники словаря рус. писателей,

т. П). 5) Рукопись комедии А. G. Г. „Горе от ума“ (Музейный автограф), под ред. В. Е. Якушкина, М. 1903. 6) Пьесы художественного репертуара. II. „Горе от ума“. Под ред. Ю. Э. Озаровского, Спб. 1905. 7) „Горе от ума“. Жандровекая рукопись. Под ред. Н. К. Пиксанова, М. 1912. 8) Полное собрание сочинений А. G. Г. Изд. Разряда изящной словесности Импер. Академии Наук, Спб. 1911— 1912, в трех томах (здесь и биографический очерк, обзор рукописей и изданий „Горя от ума“ и литературы о Г., и хронологическая канва к биографии).

В. Зиксанов.