> Энциклопедический словарь Гранат, страница 170 > Григорьев Аполлон Александрович

Григорьев Аполлон Александрович

Григорьев, Аполлон Александрович, известный критик и поэт, родился в 1822 г., образование получил в московском университете (1838—1842), служил в самых разнообразных учреждениях (в 1842—44 гг. библиотекарем и секретарем правления моск. унив.; в 1844 в управе благочиния и сенате в Петербурге; в 1847 преподавателем законоведения в 1 моск. гимназии; в 1861 — 63 гг. учителем русского языка в оренбургском кадетском корпусе); на литературное поприще выступил вскоре же по окончании университета, печатая рассказы, стихотворения и театральные заметки в „Репертуаре иПантеоне“ (с 1843 г.); в 1846 г. напечатал сборник „Стихо-творений“, вызвавший рецензию Белинского, где при общей не совсем благоприятной оценке поэтических опытов Г. отмечались знаменитым критиком „проблески поэзии“, сила и звучность стиха, глубина мысли и чувства (особенно в стихот. „Городъ“); с 1851 по 56 г. Г. принимал самое живое участие в качестве литературного критика в журнале „Москвитянинъ“ в блестящую пору его „молодой редакции“, в состав которой входили Островский, Писемский, Горбунов, Алмазов и другие писатели кружка „почвенниковъ“, затем в журналах „Время“ (1861—63), „Эпоха“ (1864) и многих других („Русское Слово“, „Русская Беседа“, „Русский Вестникъ“ и др.); с 1863 г. редактировал еженедельную газету „Якорь“, в кот. вел театральную хронику, и в это же время (1862—64) переводил европейских драматургов („Буря“, „Ромео и Джуль-ета“, „Сон в летнюю ночь“ Шекспира, „Школа мужей“ Мольера и др.). Умер 25 сентября 1864 г. в Петербурге.—Талантливый, широкообразованный человек, Г. особенно увлекался народным, местным, своеобразным, тем, в чем видны были оригинальность, „типовое“. Выйдя из старорусской домашней обстановки с народными суевериями, сказками, играми, он на всю жизнь сохранил благо

Говейное отношение к русскому, просто-народному, признаваясь, что „силе первоначальных впечатлений он обязан развязкою умственного процесса, совершившагося поворота к горячему благоговению перед земскою народной жизнью“; охваченный в студенческую пору горячим дыханием немецкой идеалистической философии (особенно Шеллинга), он подвел философск. фундамент под свое „физиологическое“ тяготение к национальному и навсегда остался верен формуле Шеллинга, возвращавшей всем—и народам, и лицам—их цельное самоответственное значение, разбившей кумир отвлеченного духа человечества. Горячий поклонник искусства, Г. ценил его как органический продукт века и народа, живой отголосок времени, его понятий, верований и убеждений, приветствовал поэтов как „голоса масс, народностей, местностей, глашатаев великих истин и великих тайн жизни, носителей слов, которые служат ключами к уразумению эпох—организмов во времени и народов—организмов в пространстве“, и убежденно заявлял, что исключительно эстетическая оценка художественных произведений умерла. Но примыкая к исторической точке зрения на произведения искусства, Г. не ограничился низведением их на степень дагерротипных снимков жизни: он смотрел на искусство, как на идеальное отражение жизни, синтетическое ея осмысление, выявление ея тайных стремлений. Критика, изучающая художественные создания не только в связи с той почвой, на которой они выросли, но и как отражения самого главного, типового в душевной жизни народа, в чем выражаются существеннейшия отличия данного народа от всех других, называлась Г. органической. По мнению Г., лучшим выразителем нашего типового, наиболее полно зачертившим физиономические особенности русской национальности,был Пушкин, через хищный тип пришедший к смирному Белкину, этому „первому выражению критической стороны нашей души, очнувшейся от сна, в котором грезились ей различные миры“ Признавая самым главным в искусстве его народность, Г. особенно приветствовал Островского и, часто впадая в неуместное идеализирование „темного царства“, указывал на его комедии, как на выражение „коренного русского мировоззрения“, как на „новое слово“, открывшее особенности старорусского быта, не затемненного чуждыми иноземными стихиями. Откликаясь на текущия литературные явления, Г. всегда стремился подойти к ним с философской оценкой, рассыпал замечания о сущности искусства, о роли критика, о процессах художественного творчества и так далее, но туманный язык и некоторая неровность в изложении мешали читателям оценить подлинное значение критического таланта Г. Его лучшия статьи были собраны. Страховым в 1876 г. в одном томе. Н. Бродский.