> Энциклопедический словарь Гранат, страница 172 > Грузинский язык вместе с мингрельским

Грузинский язык вместе с мингрельским

Грузинский язык вместе с мингрельским (тубал.), чанским (каин.), сванским и абхазским представляет из себя особую лингвистическую группу, которая характеризуется употреблением, кроме суффиксального, преимущественно и особенно префиксального образования. К этой же языковой группе относятся и доарийские армянский и вайский, а также новоэламский, язык ван-ских клинообразных надписей и, может быть, даже хетитский. Эту группу условно принято называть яфетической. Яфетические языки, представляя из себя самостоятельную лингвистическую группу, находятся в родстве с семитической группой языков. Эти мысли высказаны и обоснованы проф. Н. Я. Марром, которому принадлежит честь основания яфетического языкознания и дальнейшая научная разработка этой дисциплины. Существование уже в древности двухътрех больших политических единиц, объединявших различные грузинские племена, заставляет предполагать о том, что уже тогда должно было иметься, если не несколько, то, по крайней мере, один общий литературный язык, но на какой основе возник и как он развивался, пока не может быть выяснено. В более позднее время, в христианскую эпоху, таким общим литературным яз. был и является до наших дней грузинский. Есть все основания предполагать, что таковая роль имелась у него и в до-христианскую эпоху. Возникнув на картской основе, он выработался совместно с культурной и политической жизнью и творчеством всех грузинских племен, восприняв многое как в лексическом составе, так и в грамматических категориях и из мингрельского, и из чанского, и из сванского, и из абхазского. Таким путем создался до известной степени искусственный общий литературный яз.— грузинский, в котором окончательно растворились картский (кашд.) и месх-ский (мосох.). С своей стороны и этот литературный грузин. яз., естественно, должен был влиять и действительно влиял на мингр., чан., сван. и абхазский. Письменность, известная пока лишь с V в по Р. X., дает возможность изучить исторически груз. яз.; мингр., чанск., сван. и абхазский, как лишенные письменности, доступны лишь для современного наблюдения и анализа. Кроме того, по богатству форм, по сохранности архаических черт, грузинский, вероятно, благодаря письменности, стоит выше всех остальных; поэтому, он является базисом для лингвистических исследований в области яфетического языкознания. При наличности массы общих явлений имеются и присущия исключительно или преимущественно одному из них, и эти-то характерные особенности важны как отличительные признаки. Такие характерные черты картского, мингрельского, чанского, сванского и абхазского проявляются как в фонетике, так и в морфологии; при этом сванский и абхазский подверглись смешению, первый менее, второй же особенно сильно, так как в этом случае смешение произошло с языком чуждой структуры, что и способствовало усиленной утрате многих типических свойств и образованию новых языковых явлений. Далее, обособленности чанского от мингрельского не мало также способствовало влияние на первый турецкого яз., равным образом чуждой структуры. В склонении характерное отличие каждого из них заключается: во-первых,

в особом согласном элементе падежных окончаний: в картском „с“, в тубалкаинском (мингр.-чанск.) „ш“, в сванском было „н“, ныне уже утраченное, современный абхазский также утратил свои древния окончания, и этот дефект восполняет частью синтаксическим путем, частью заимствованиями из картского и др. родственных яз.; во-вторых, в особом показателе множественности; в картском „н“ и „т“, в мингр.-чан.—„п“, в сванском—„р“, в абхазском имеется целый ряд показателей простых, двойных и тройных, комбинированных из выше указанных элементов. Структура глагола в грузинском, картском, мингрельском, чанском и сванском одинакова, причем последний вместе с грузинским сохранил наиболее архаические черты; чанский и в глаголе ближе всего к мингрельскому, от которого отклоняется лишь в образовании будущого и аориста; в чанском только одно спряжение и два класса. Абхазское спряжение той же структуры, но лишь в третичной форме, спряжение с наращенным вспомогательным глаголом, причем суффиксами для образования времен в абхаз. служат те же элементы, что и в грузин. и др. яфетических яз. В словообразовании является характерным префикс: в картском „са“ (из,ha“), в тубалкаинском (мингр.-чан.) „шо“, в сванском „ла“ (из,на“), а в абхазском „а“; однако, в абхазском этот префикс получил более широкое применение, и им снабжено каждое абхазское имя существительное. В отношении корней в картском и мингрельском, особенно в первом и в его наследнике, грузинском, архаичность сохранена хорошо, а в сванском и преимущественно в абхазском замечается крайняя истертость и утрата одного или даже двух из трехъкоренныхъсогласных.

Литература: А. Цагарели, „О грамматической литературе груз. языка“; И. Джавахов, „Обзор теорий и литературы о происхождении грузин. яз.“ („Ж. М. Н. Пр.“, 1908 г., № IX); Н. Марр, „Основные таблицы к грамматике грузин. яз. с предварительным сообщением о родстве груз. яз. с семитическими“ (1908); Н. Марр, „Грамматика чанского (лазского) языка с хрестоматией и словаремъ“ (1910); А. Цагарели, „Мингрельские этюды“, „Опыт фонетики мингр. яз.“, кн. I и II, ср. исправления

Г. Чарая в жур. „Моамбэ“ (на груз. яз.); I. Кнашидзе, „Грамматика мингрельского языка“; Н. Марр, „Грамматика сванского языка“ (подгот. к печати); И. Марр, „К вопросу о положении абхазского языка среди яфетическихъ“, 1912. И. Джавахов.