> Энциклопедический словарь Гранат, страница 173 > Гуго

Гуго

Гуго, Густав, считается родоначальником исторической школы немецких юристов, родился в 1764 г., среднее образование получил отчасти на родине, отчасти во французской гимназии г. Мюмпелгард, где ознакомился с литературой и „душой“ франции лучше, чем это дается обыкновенно немецким ученым, учился праву в Гёттингене и здесь же прозкил с небольшими перерывами всю зкизнь, занимая с 1788 г. кафедру римскогоправа; умер в 1844 г. Наибольшее влияние имели на него Монтень, Монтескьё, Лейбниц, Кант и, из Гёттингенских профессоров, его бли-зкапшие учителя: государствовед Пют-тер, историк Шпитлер и философ Федер. Выработанные под этими влияниями научно-скептическое настроение и историческое понимание права сказались узке в первых сочинениях Г.: премированной в 1785 г. Гёттингенским юридическим факультетом работе „De fundamento successions ab intestato ex jure romano antiquo et novo“ и защищенной в Галле в 1788 г. докторской диссертации „De bonorum possessionibus“. В первой из этих работ исключение дочери из наследования отцу применяется Г. против господствующого мнения к древнему римскому праву и принимается за особенность не одного древнегерманского, а всякого права в ранния стадии его существования, а во второй работе Г. стоит уже на высоте новейших исследований по римскому праву, освещающих его институты на основании не только Corpus-juris и других юридических источников, но и вообще всей совокупности римских древностей. Современная Г. юриспруденция не хотела знать, ничего, кроме Corpus juris, и, смешивая практические задачи с теоретическими, была далека от указанной точки зрения, защищавшейся, однако, узке французскими юристами-гуманистами XVI стол. и их эпигонами, известными под именем „элегантных юристовъ“. Поэтому, неудивительно, что Г. не мог ценить ни одного из своих учителей-романи-стов и должен был отдаться с особенной любовью критической деятельности, для которой ему были открыты страницы, прежде всего, уважаемого и издаваемого также в настоящее время зкурнала Gottinger Gelehrten Anzeigen, а с 1790 г. и им самим-созданного зкурнала „Сиvilistisches Ma-gazin“, наполнявшагося сначала почти исключительно его статьями и сразу добившагося большого успеха (первые“ два тома этого журнала разошлись в 4-х изданиях). В первом из этих изданий Г. печатал сначала исклгачительно отрицательные и даже уничтожающия рецензии на сочинения самых видных романистов этого времени, какими были, например, Глюк, Гёпфнер, Кох и др., желая оттенить этим недостатки методы, независящие от личных качеств и талантов, а потом, когда его идеи достаточно распространились и нашли последователей, он стал благожелателен и исполнен признания к сочинениям, выросшим из им же брошенного семени. Во втором издании печатались статьи Г. программного и методологического характера, его же самостоятельные исследования по различным памятникам римского права доюстиниановской эпохи или на следующия темы: „Was ist Obligatioе“, „Vollstandige Darstellung der Lehre vom titulus und modus acquirendi“, „Studien iiber Cujas“ и так далее Но все эти рецензии и исследования были только дополнением к главному предмету его деятельности: преподаванию римского права и составлению учебников для этого преподавания. Эти учебники должны были составить, согласно плану Г., один цельный „ци-вилистический курсъ1, из которого принципиально исключались все герма-нистические части гражданского права и все публичное право вместе с уголовным. Оставались: энциклопедия права и „естественное право“ (главным образом, в его цивилистической отрасли) (1798 г.), как вступительные части в курс, затем современное римское право (7-ое и последнее издание в 1826 г.), изложенное, в противоположность господствовавшему до того „легальному“, т. е. Юстинианову порядку, в системе, принятой теперь при изложении догмы римского права почти всюду, и, наконец, история (внешняя и внутренняя) того же римского права (3-е и последнее издание в 1830 г.). Эти учебники давали положительные результаты всех работ в излагаемых ими областях права; они постоянно пополнялись в новых изданиях и также постоянно росли в своем объёме. Но то, что в них оказывалось неизменным, было в то же время самым ценным: это — отделение римского права от

Германского, периодизирование первого, отделение его более ранних периодов, в согласии с Гиббоном, от эпохи Юстиниана, акцент на внутренней истории права и экзегеза источников. Это само собой упраздняло обычное до того преподавание под именем „институций“ и „пандектъ“, пестрой и безсвязной смеси из римского, германского и так называемым „общого права“, причем в курсе „институций“ эта смесь излагалась коротко и в порядке Юстиниановых институций, а в курсе „пандектъ“—пространно и в так называемым „легальномъ“, или пан-дектном порядке. Поэтому, Г. и называл охотно свои соответственные курсы „анти-институциями“ и „антипандектами“, — названия, превратившиеся теперь, после окончательного вытеснения прежней методы, опять и просто в „институции“ и „пандекты“. Точно также и его „Естественное право, как философия права“ есть „антиестественное право“, так как оно проникнуто насквозь скептицизмом Монтеня и, утверждая бесплодность априоризма и построения положительного права на выводах из однех верхних посылок, данных разумом, приходит к заключениям о том, что произойдет в будущем, только из знания того, что происходило в прошлом и происходит в настоящем. Поэтому Г. и предлагает исходить всегда из положительного права различных культурных народов в различные периоды их развития, группировать, сравнивать и оценивать факты юридической жизни этих народов и лишь этим путем приходить к „философии положительного права“. Из сказанного уже видно, что значение Г. в истории гражданского правоведения состоит в том, что он был, прежде всего, наблюдателем фактов и эмпириком. Сюда в блестящий период его деятельности присоединялся еще дар систематизации, который впоследствии оскудел и соединение которого с даром наблюдения объясняет все, что сделано Г. в юриспруденции. Но главная сила его лежала все-таки в наблюдении, эмпиризме и научной честности, никогда не колеблющейся ставить исследование материала выше всякого личного суждения. Вот почему Г. и молено считать отцом современного исторического правоведения, насколько для этого последнего существенно историческое, т. е. эмпирическое понимание и рассмотрение права. Напротив, не погрешая против научной точности, Г. нельзя называть основателем „исторической школы“ в тесном смысле, т. е., в смысле топ школы. немецких юристов, которая носит это название и имеет своими вожаками Савиньи и Пухту. Правда, от Г. идет все новое историческое правоведение, насколько это последнее,с одной стороны, освобождено им от старого „естественного права“ и, с другой—вдвинуто в то ложе, которого оно не оставляет во всем существенном и в наши дни. Но это историческое правоведение, проходящее через все XIX и передающееся также в XX сто л., не то, что „историческая школа“, основанная Савиньи и снабженная им комплексом известных идей и положений. Этих идей и пололсений мы не находим часто у Г., как в том случае, когда они идут дальше его идей и представляются шагом вперед, так и в том случае, когда они страдают односторонностью и доллены быть признаны скорее шагом назад, чем шагом вперед, сравнительно с идеями Г. Поэтому считать Г., как это принято, основателем „исторической школы“ — значит приписывать ему, с одной стороны, слишком много, а с другой—слишком мало, сравнительно с тем пололсением, которое он действительно занимает в истории гралсданского правоведения.

Ю. Гамбаров.