> Юридический лексикон, страница > Давность уголовная*)
Давность уголовная*)
Давность уголовная“) (Verjahrung im Strafrecht) есть юридический институт, влияющий на погашение преступления и наказания в силу протечения известного, законом определенного, времени. Наука уголовного права и законодательства всех стран
) Литература русская: „О мерах наказания", С. Баршева; „Как понимали давность в разное время", В. Беляева; „Учебник уголовного права", Сяасо-вича; „Учебник уголовного нрава", Калмыкова; „Учебник уголовного права", Бернера; „Руководство для мировых судей", Неклюдова; „Курс русского уголовного права", Лохвицкаго; „Уголовная давность", С. Малама (Московск. универ. известия 1870 г.); „Начала уголовного права", Будзинского и др. Самое подробное и всестороннее исследование института уголовной давности по русскому нраву принадлежитъ Владимиру Саблеру, издавшему свое сочинение, под заглавием: „О значении давности в уголовном праве", (Москва 1882 года), которым мы большей частью и пользовались.
Литература иностранная, На немецком языке имеется о давности уголовной много монографий, из которых особенно достойны замечания следующия: Митер-мейера „ Die Lehre von der Verjahruug in strafsachen" Гартлебена, „ Ueber die Verjahrung der peinlichen Strafe Дабелова „ Ueber die Verjahrung"; Наузена „Ueber die Verjahrung in peinlichen Sachen"; Волграфа „Die Verjah-rung der Verbrechen; Абега „Ueber die Verjahrung rechtskraftig erkannter Strafen"; Шварце „Bemerkungen zur Lehre von der Verjahrung". Кроме того и периодическая немецкая литература по уголовному праву богата статьями, трактующими объ уголовной давности, написанными известными криминалистами: Вилленбергом, Су-тором, Шульцем, Овербекком, ИИИтрубеном, Гепселером, Цахарием, Данбахом, Пульвермахром, Арндтом, Митермейёром и ы. др.
На французском языке более выдающияся сочинения: van Hooreheke, „Traitd des prescriptions en matifcre рёпаие" Bruxelles 1847; Consturier, „Trait£ de la prescription en matifcre criminelle". Bruxelles >1849; Marquet, „De la prescription en mature criminelle, en droit francais". Paris 1866. .
признают давность, наравне с помилованием, смертно преступника и прощением обиженного, обстоятельством, отстраняющим вполне или отчасти преследование и наказание. Влияние давности в праве уголовном сказывается в двух направлениях: с одной стороны, ей погашается уголовное преступление, а с другой—ей погашается применение к осужденному наказания. Давность первого рода известна подъ названием «давности погашающей преступление» (Verjahriing des Ver-brechens, prescription du crime), а давность второго рода—под названием «давностью погашающей наказание» (Verjahrung der Strafe, prescription de la peine). Значение давности преступления следует понимать не в фактическом, а в уголовно-нравственном отношении. Давность, собственно говоря, не погашает преступления, а только исключает преследование. Никакая давность не может сделать факта существовавшаго никогда не бывшим: преступление всегда остается преступлением; но истинное значение давности этого рода заключается в том, что, по истечении известного, законом определенного срока, известное деяние перестает вызывать реакцию со стороны судебной власти, земное правосудие лишается с годами возможности и средств восстановить давно минувшее событие в его истинном свете, и разрешение вопросов о вине и степени ответственности обвиняемого становится для суда все более и более затруднительным. Поэтому законодатель, как руководитель высшими требованиями правосудия и уголовной политики, ограничивает известными пределами репрессивную деятельность уголовного правосудия. Значение же давности, погашающей наказание, заключается в том, что приговор, не приведенный в исполнение в течении известного, законом определенного, срока, более к осужденному не применяется. И этот вид давности, отстраняющий приговор осужденного преступника, имеет свое полное оправдание также в принципе справедливости и уголовной политики.
Из двух известных в теории родов давности: «давности обвинения» и «давности наказания», наше законодательство приняло лишь первый; поэтому, на приговоры, вступившие в законную силу, давность распространяться не может, и, «медленность в приведении таких приговоров в исполнение, по каким бы то ни было причинам, еще не составляет основания для отмены назначенного подсудимому наказания»),
Институт давности в уголовном праве возник гораздо позже самого права. В первичные эпохи уголовного права, в те времена, когда преступление имело не общегосударственное, а исключительно
) Реш. уго.т. касс. деп. сената 3& 23 — 1880"’
частное значение, когда на него смотрели как на обиду лида потерпевшого. когда наказание покоилось на принципе личной мести, или на началах денежных штрафов,—тогда, естественно, не мог возникнуть и развиться институт уголовной давности, так как юридическое мышление тех отдаленных времен оказалось бы безсильным постичь разумность и целесообразность давности, полагающей известные границы преследованию и наказанию преступника. Но с перенесением на верховную власть всех судебных функций и с признанием преступления не частным, а обще-государственным делом, когда уголовное право вступило в свое развитие, тогда только сделалось возможным полное и всестороннее законодательное признание института давности. В древние-законодательные памятники сначала заносились постановления о том, что некоторые преступления, по истечении долгого промежутка времени, должны предаваться забвению. Но в подобных постановлениях, вследствие их неопределенности, проглядывала одна только идея, лежащая въ основе давностного института, но не самый институт. Законодательство очень рано начало сознавать несправедливость и бесплодность безусловного и ничем не отстраняемого преследования некоторых преступлений, но сознание это на первых порах отличалось смутностью и уяснилось лишь с течением времени. Дальнейшее развитие института давности выразилось в распространении погашающого влияния ея на все преступления без различия, а затем и на судебные приговоры, осуждавшие виновного. Если мы бросим беглый взгляд на историю развития института давности в уголовном праве, то легко убедиться в том, что этотъ институт многим законодательствам древнего мира был вовсе неизвестен, и даже в класическом Риме и в законодательствах нового мира он появился гораздо позже,сравнительно с другими институтами права. Въ законодательных памятниках еврейских и индейских нет никакихъ следов признания института уголовной давности. Греческому праву была известна только давность, погашающая гражданский иск, но оно не признавало давности, погашающей преступление. Хотя существует мнение, что уголовная давность в некоторой степени была известна и афинским юристам, ссылаясь на то, что следы уголовной давности находятся в законодательстве Солона; но новейшие исследователи, близко знакомые с памятниками афинского права, не придают этому предположению характера достоверности. Римскому праву во времена республики уголовная давность не была еще известна, а появилась лишь „ во время империи. Давность погашающая преступление впервые была введена императором Августом в 737 году от основания Рима. Сначала давностью погашались только следующия преступления: прелюбодеяние, му-
желожство и всякое пособничество к со деянию этих преступлений; но затем давность распространена была и на преступления других категории, как-то: на самовольное открытие завещания, на дела таможенныя и тому подобное. В конце II столетия после Р. X. давность распространялась уже на все преступления, за немногими только изъятиями. Давностные сроки были двоякие: преступления легкие погашались пятилетней давностью, а преступления более тяжкия—двадцати летнею. От действия давности были изъяты следующия преступления: отцеубийство (parrieidium), подмен ребенка (suppositio partus) и отступление от христианской веры (apostasia). Преступления, направленные против государства и особы императора, подлежали общему сроку 20-ти летней давности, установленному за преступления особенно тяжкия. Давность погашающая наказание была вовсе неизвестна римскому праву. Течение давности начиналось со дня совершения преступления, а не с момента его обнаружения.
В германском праве давность уголовная, как самостоятельный институт, установилась довольно поздно, хотя уже в древнейших памятниках этого права встречается одно постановление, в силу котораго право рфовной мести прекращалось, если им не воспользовались в промежуток времени до первого народного собрания. Первия указания о давности погашающей преступление, появились в капитуляриях Карла Великого. Каноническое право, усвоив постановление римского права, заботилось не о развитии давностного института, а только об увеличении числа преступлений, изъятых от действия’давности. Оно причислило к изъятиям оскорбление величества и даже дуэль. При господстве въ Германии инквизиционного начала процесса, применение давности к делам уголовным стало почти невозможным. Особенности государственного строя и феодального быта средних веков повлияли на давность только в том отношении, что увеличили число преступлений, изъятыхъ из ея действия. Лишь в новейшия времена, когда само право развилось и окрепло, тогда и уголовная давность получила свое прочное и широкое развитие.
И французское законодательство первоначально заимствовало свои узаконения об уголовной давности из римского права, но, с течениемъ времени, институт этот принял во франции своеобразный характер и оказал весьма сильное влияние на постановления других кодексов.
Хотя французские законодательные памятники феодальной эпохи, как напримерУчрежденияСв, Людовика»—OEtablissements dest. Louis») и другие, обходят молчанием вопрос о давности, не смотря на это, давность часто применялась на практике при уголовных процессах, хотя, подъ влиянием обычного права, давностные сроки, заимствованные из римска-
го права, в некоторых местностях были сокращены. Так например Людовик IX Святой подтвердил в 1242 году постановление одной хартии (la chart d’Aiges Morts), ограничивающее десятилетним сроком преследование крупных преступлений и годичным—преследование личныхъ оскорблений. Некоторые законы, изданные крестоносцами на востоке, постановляют, что убийство погашалось не предъявлением жалобы в те“ чеции годичного срока. Дальнейшее видоизменение римских постановлений об уголовной давности следует приписать влиянию инквизиционнаго начала процесса. Судьи стали применять давность ex officio и при томъ во всех стадиях процесса. В XVII столетии срок уголовной давности установлен был тридцатилетний. За тем срок этот был сокращен, и вплоть до самого революционного периода большинство преступлений покрывал срок двадцати летний. Течение давности начиналось, по общему правилу, со дня совершения преступления, причем не делаюсь ни какого различия между теми преступлениями, которые были обнаружены и теми, которые остались сокрытыми. Старое, до-революционное французское право отличалось еще тою особенностью, что не признавало никаких обстоятельств, прерывающих течение давности. Много новых постановлений об уголовной давности содержится лишь в кодексе 1791 года. Так, например: уголовный процесс устраняется, если в течении 3-х лет, по отношению к обвиняемому, не будет начато судебное преследование. Если-же обвиняемый будет привлечен к ответственности, то срок, определенный для начатия уголовного иска, удвоивается, т. е. из 3-х летнего он обращается в 6-ти летний. Никакой обвинительный приговор не мог быть приведен в исполнение по прошествии 30-ти лет. Кодекс 3 Брюмэра IV года повторяет теже постановления, делая только к ним некоторые добавления.
Таким образом, краеугольным камнем закона уголовной давности во французском праве должен считаться кодекс 1791 года, кото. рый признал давность весьма важным юридическим институтом и дал ему широкое развитие.
В русском праве уголовная давность получила свое развитие лишь в текущем столетии. Отдельные постановления о давности, погашающей преступление, хотя встречались и прежде, начиная с ХУИ столетия, но все эти постановления, появившиеся без всякой системы и безъ заранее определенных сроков, содержат в себе, собственно говоря, только зародыш будущого института. Древнее законодательство, допетровского периода, не зная института давности, допускало в принципе идею, на которой он основан—идей непреследовавия известных преступлений, вследствие протечения долгого времени. Оба «Судебника» и
«Уложение» царя Алексея Михайловича не содержат в себе никаких постановлений о давности. Молчание их находит свое полное оправда- ние в господствовавшем в то время воззрении на наказание, как на устрашение, как на меру, применяемую к преступнику <дабы и дру-тмд не повадно было совершат преступление. Первия указания о непреследовании некоторых, давно совершенных преступлений, встречаются в договорах и мирных докончаниях великих князей, но этп постановления имели более характер полицейской и административной меры, направленной к облегчению обязанности свидетелей и сыщиков, нежели выражали то начало, то понятие, которое лежит в основании уголовной давности, как юридического института.
Законодательство времен Петра Великого и его преемников также не содержит в себе никаких постановлений, относящихся до уголовной давности. Первым законодательным актом, признавшимъ уголовную давность государственным учреждением, был манифест императрицы Екатерины II, изданный в 1775 году (марта 17), по случаю заключения мира с Турцией (Поли. Собрание Закон. № 14275). Статья 44 манифеста постановляет: «Всякаго
рода преступления, коим 10 лет прошло, и через таковое долгое время они не сделались гласными и по ним производства не было, все таковия дела повелеваем от ныне предать забвению, и по этой статье и впредь поступать в Российской империи непременно». Этот манифест есть главный базис, на котором построен весь давностный институт нашего современного русского законодательства. Наиболее выдающияся особенности этого манифеста заключаются в следующем: во 1-х, что, признавая давность институтом уголовного права, онъ распространяет действия ея на преступления всякого рода, не исключая и преступлений особенно тяжких; во 2-х, что для всякаго рода преступлений, как для тяжких, так и для самых незначительных проступков, он установляет один общий десятилетний срокъ); и в 3-х, что для бытия давности необходима безгласность преступления и отсутствие производственных, по отношению к обвиняемому, действий. Кроме же этих трех главных условий этот законодательный акт не содержит в себе никаких определений, ни о времени, с которого начинается течение давности, ни о способе его исчисления. Постановления о
) Относительно происхождения этого десятилетнего срока, Неволин утверждает, что Екатерина, установляя десятилетнюю давность, имела в виду Литовский Статут, хотя по смыслу „Статута4 десятилетняя давность применялась только к делам гражданским.
давности манифеста 1775 г. подтверждены в 1785 году «Жалованною грамотою российскому дворянству » и «Городовым положениемъ». Затем, до издания нашего первого свода“ законов, т. е. до 1832 года, не было более никаких постановлений о давности, погашающей уголовные преступления, и постановления манифеста Екатерины II продолжали применяться без всякого изменения. Свод законов уголовных 1832 года не внесъ существенных изменении в постановления о давности манифеста 1775 года, а только определил момент, с которого начинается течение давности и сократил давностные сроки по делам о личных обидах. Свод законов уголовных, изданный в 1842 г., повторив постановления о давности первого «Свода», прибавил только два новых правила: во 1-х, что давность не распространяется на отступление от православной церкви, и во 2-х, что в губерниях Черниговской и Полтавской иск о личной обиде погашается трехлетней давностью. Постановления о давности <Уложеиия о наказанияхъ» 1845 года воспроизведены, с самими незначительными изменениями, в последнем издании «Уложения» 1866 г., которое действует у нас до настоящого времени. Наш современный институт уголовной давности обнаруживает много недостатков, но ’мы находимся накануне появления давно-ожидаемого нового Уложения о наказаниях, выработанного особою редакционною коммисиею, составленною из компетентнейших криминалистов нашего отечества; поэтому, думаем, что труды этой коммисии, направленные к. обновлению нашего «Уложения» согласно последнему слову науки, не оставили и вопроса о давности без надлежащей обработки, соответственно нуждам общества, чувству справедливости и требованиям уголовной политики. По вопросу о правовом основании уголовной давности существует в науке права большое разнообразие мнений криминалистов и философов. Так как первия постановления об уголовной давности появились в римском праве, то средневековые криминалисты и философы занялись вопросом о причинах, побудивших римлянъ ввести в свое право уголовную давность и высказали четыре предположения. Одни предполагают, что уголовная давность была введена в Риме для того, чтобы не дать мстительным обвинителям возможности тревожить мирных граждан несправедливыми и ложными изветами. Другие думают, что давность была введена для того, чтобы прикрыть распущенную жизнь римской знати. Третие находят, что давность была вызвана теми соображениями, что протечение долгого времени со дня совершения преступления препятствует к рас
крытью истины и. может затмить свет правосудия, так как многие свидетели могли умереть, подсудимый мог позабыть многие обстоятельства, говорящия в его пользу, и что самое событие преступления могло уже изгладиться из памяти и воспоминания граждан.. Наконец, четвертые утверждают, что давность, погашающая уголовное преследование (Anklage), есть прямое и логическое последствие давности, погашающей гражданский иск (Klage), и что уголовная давность в римском праве не имела иного основания, кроме того чтобы, путем аналогического применения расширить и округлить давностный институт.
Такое же разногласие мнений криминалистов и философов существует по вопросу о правовом основании давности и въ современном уголовном праве. Взгляды криминалистов и философовъ на этот вопрос разделяются на две группы: одна основывает давность на данных, лежащих в лице самого преступника, а другая —на данных, лежащих вне лица, совершившего преступление. Ученые первой группы кладут в основу давности предположение об исправлении преступника. Они говорят, что несовершение преступником въ течении всего продолжительного давностного срока нового преступления есть наилучшее доказательство полного исправления преступника, что самый факт непроявления более преступной воли поднимает виновнаго на общий нравственный уровень, примиряет его с оскорбленною им прежде всеобщей волей и вместе с тем делает совершенно излишним применение к нему наказания, цель которого состоит в исправлении преступника. Они находят основание давности в тех страданиях и мучениях, которые преступник вынес в продолжении долгаго давностного срока.По их мнению, виновный достаточно уже наказан за свое преступление испытывая угрызение совести и перенося при этом тревожную и беспокойную жизнь; поэтому, на протечение давностного срока законодатель должен смотреть как на наказание столь же строгое, как и на то, которое определено самим законом. Иные старались объяснить необходимость давности теми последствиями, которые могли бы обнаружиться вследствие непризнания ея. Нераспространение погашающаго влияния давности на наказания вообще убило бы в преступнике всякое побуждение к исправлению. Сознание вечно-угрожающей и ничем не отвратимой кары Иегко может привести преступника в отчаяние и никакой мотив не удержит его более от содеяния новых преступлений. То психическое давление, какое должно заключать в себе угроза наказанием, по отношению к нему не может существовать в виду того, что все новия совершенные им преступления должны оставаться безнаказанными вследствие абсолютной невозможности увеличить размер стра-
даыий:, вытекающих из прежде ему определенного строжайшого наказания. Знаменитый юрист Гольцендорф, как на одно из оснований давности, указывает на тот несомненный факт, что человек, взятый в две эпохи своей жизни, не похож сам на себя, и что вследствие этого разрешение вопроса о вине и степени ответственности виновного становится по истечении значительного промежутка времени не только затруднительным, но иногда и невозможным. Некоторые прежние криминалисты этой группы клали в основу давности то предположение, что «Бог простил преступника, и человек должен сделать то же самое“; но довод этот построен на совершенно произвольном предположении и недостаточность его очевидна.
Другая же группа криминалистов, основывающих давность на данных, лежащих вне лица самого преступника, ищут справедливость этого института в том разуме, что с течением времени доказательства утрачиваются вы такой степени, что становится крайне затруднительно восстановить во всей целости факт преступления и особенно разрешить вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Авторитет судебной власти требует, чтобы преступления, давно совершенныя были преданы забвению, ибо слишком позднее преследование подобныхъ преступлений не может привести к желанному результату, а только докажет полное безсилие юстиции. По истечении значительного промежутка времени ведение процесса делается крайне затруднительным, потому что подсудимый всегда легко может взваливать вину на какое нибудь уже умершее лицо, или же в доказательство своей невиновности можетъ ссылаться на таких свидетелей, которые также давно умерли. В такихъ затруднительных случаях уголовное правосудие с одной стороны не будет в состоянии опровергнуть подобных оправданий, а с другой— оно будет лишено возможности осудить преступника,который волею-неволею должен будет выслушать оправдательный вердикт. Оправдание в таком случае должно будет последовать еще во внимание к тому, что в процессе, непосредственно следующим за преступлением, подсудимый мог бы с большим успехом вести свою защиту, тогда какъ по отдаленности времени он лишен этой возможности. Другие криминалисты этой группы оправдывают справедливость и разумъ давности теми целями, которыя, по их мнению, должно. иметь наказание. Для того, чтобы наказание было законно, оно должно быть необходимо для поддержания общественного порядка и полезно по тем последствиям, которые из него вытекают; наказание, примененное къ преступнику после истечения значительного промежутка времени, не будет удовлетворять этим требованиям. Общество не только не будет
иметь никакого интереса преследовать деяния, воспоминание о которых давно уже сгладилось, но самое слишком позднее применение наказания не окажет на умы спасительного влияния своей примерностью.. Оно не повлечет за собою того нравственного удовлетворения, которое бываетъ присуще общественной совести в тех случаях, когда наказание въ справедливых размерах падает на виновнаго; напротив того, это позднее применение приговора будет иметь совершенно противоположныя последствия. Когда воспоминание о преступлении исчезает из памяти граждан, то вместе с тем не существует более и вреда, который должен быть заглажен, спокойствие граждан ничем более не волнуется и наказание, примененное при таких условиях, вызвало бы не страх, а сожаление к наказуемому. Большинство немецких криминалистов видят разумное основание для уголовной давности в безконечной силе времени, уносящей в своем бурном потоке все земное. Безконечная и всепоглощающая сила времени, с одной стороны сглаживает в потрясенном правовом сознании воспоминание о преступлении и делает самое преступление чем то совершенно посторонним, чуждым этому сознанию и нисколько его более не интересующим, а съ другой—вызывает внутреннее возрождение преступной воли виновного. Последствия преступления неизбежно должны стираться временем; вредъ и страдание, причиненные преступлением, даже само воспоминание о нем, мало по малу сглаживаются. Лицо, когда-то совершившее преступление, могло исправиться: злая воля, породившая дурное деяние, уже не существует; страсти, побудившия к преступлению, может статься, окончательно замерли. По прошествии известного времени от совершения преступления судопроизводственные действия становятся почти невозможными, потому что все следы преступления до того изгладились и все свидетельства сделались до того шаткими, что всякое доказательство о виновности или невиновности подсудимого было бы лишено достоверности. Для того, чтобы воздействие и преследование не могло породить ошибок, въ отправлении правосудия, государство не допускает возможности уголовного преследования по истечении известного времени и установляет по“ гашающую давность. >
Что же касается до давности, погашающей наказание, то, по воззрению тех же криминалистов, справедливость ея объясняется тем, что так как время погашает преступление, то оно вместе с темъ должно погасить и самое наказание, как последствие этого преступления. При этом, судебный приговор, не приведенный долгое время в исполнение, за отсутствием осужденного, должен потерять всякую силу в видутого, что сознание о существовании приговора держит преступ
ника в изгнании и в постоянном страхе и тем самим ведет к искуплению преступления.
Институт уголовной давности, признанный ныне теорией и установленный в более или менее широких размерах всеми законодательствами, имел в лице авторитетных криминалистов и своих решительных противников, которые отрицали этот институт, как подрывающий силу уголовного закона.
Давность по делам уголовным, по их мнению, нельзя допустить по следующим соображениям:
1) Давность противоречит основной идее права. Государство, удерживая граждан от совершения преступления страхом наказания, имеет несомненное право и обязанность применять к виновным наказание без ограничения времени. Неправда остается и по прошествии многих лет такою же неправдою, и наказание, определенное законом, должно быть применено, не взирая ни на какое протечение времени.
2) Давность не только противоречит праву, но она вместе с
тем вредна и опасна для государства. Признание давности государством опасно уже потому, что влечет за собою умножение преступников. Человек, задумав совершить преступное деяние, отступает обыкновенно от этого намерения вследствие того, что сознает возможность быть наказанным; но, утратив этот страх в надежде быть необнаруженнымъ в течении давностного срока, преступник становится все более и более смелым и совершает одно преступление за другим. Таким образомъ государство, допуская давность, впадает в глубокое противоречие: сначала оно признает известное деяние преступным, а затем, освобождая виновного от наказания в силу давности, само-же отрицает свое признание.
3) Давность противоречит цели наказания. Уголовное право
судие, карая преступников, имеет в видихранять как порядок и спокойствие в государстве, так и неприкоИЙвенность личности и собственности граждан. Но давность, имея конечным результатом освобождения преступника от заслуженного им наказания, будет только1 поощрять его к совершению новых злодеяний.
4) Давность не соотвественна с строем государственного правосудия. Возмутительно,—замечают они,—чтобы преступник, съумевший хитростью и ловкостью отклонить от себя всякое подозрение в течении давностного срока, по истечении оного мог пользоваться плодами своего преступления и при том, быть может, будет еще хвалиться своею ловкостью и тем, что он остался безнаказанным. Вредное влияние давности наглядно может иногда обнаружиться в таких случаях, если
напримерубийца, покровительствуемый милостивым законом давности, вздумает поселиться рядом с сыном убитого им человека, или если вору, мошеннику дозволено будет жить в богатстве, на глазах у тех самых лиц, которые обнищали вследствие их преступлений. Спрашивается: на чем же, в данном случае, будет основываться право государства преследовать и карать частную месть и самосуд, когда оно своим содействием само вызывает их: Неужели требования вечнаго правосудия могут быть когда-либо погашеныеРазумно-ли ставить вопросъ о применении наказания в зависимости от протечения какого-нибудь дня или даже часае Поэтому признание давности будет только подрывать угрожающее действие уголовного закона». Одним из самыхъ яростных противников давности явился знаменитый Иеремия Бентам. Отрицая целесообразность давности в уголовном праве, Бентам исходитъ от принципа, положенного им в основу всей карательной системы. Наказание, по его воззрению, должно подавить в преступнике желание совершить преступление. Страдание, причиняемое наказанием, должно быть чувствительнее выгод вытекающих из совершения преступления. Поэтому давность, имеющая конечною целью неприменения наказания, не могла найти своего оправдания в подобной теории. Бентам говорит, что в случае совершения какого-либо тяжкого преступления, как например убийство, разбой, грабеж и тому подобное. было бы возмутительно и даже опасно допустить, что, по истечении известного времени, порок восторжествуетъ над невинностью. С подобными злодеями не мыслим какой-либо договор, и вечно да висит над их головами карающий мечъ!. Существование преступника, спокойно пользующагося плодами своего преступления, покровительстуемого тем самим законом, который он нарушил, продолжает Бентам, есть несомненное торжество злодеев, предмет страдания для людей честных и явное поругание правосудия и нравственности. Для того, чтобы понять всю нелепость безнаказанности, имеющей своим основанием протечение известного времени, с ирониею на устах замечает Бентам, достаточно предположить следующую редакцию закона: «Вор, убийца, или дрисвоиватель чужой собственности, которые, в течении известного времени, съумеют уклоняться от судебнаго преследования, то их ловкость будет вознаграждена, их безопасность обеспечена и принадлежность им плодов, добытых преступлением за ними узаконена». Но так как формулирование такого законоположения не мыслимо, то не мыслимо также допустить и давность, в силу которой погашалоеь-бы преступление и наказание. По мнению Беитама, если давность уже есть необходимая принадлежность уголовного правосудия, то она может быть применима только к таким преступлениям, кото
рия совершались по неосторожности или по ошибке, а равно к покушениям на преступления и к преступлениям неудавшимся. Во всех этих случаях страдания, перенесенные виновными в продолжении всего давностного срока, достаточно искупают их вину и они снова делаются полезными членами общества. О таких субъектах Бентам выражается так: «Они нравственно возрождаются в течении давности, не приняв того горького лекарства, которое закон предписал для ихъ выздоровления».
Такова в общих чертах аргументация уголовной давности, как сторонников, так и противников этого института.
Наше русское законодательство, признавая давность необходимою принадлежностью уголовного правосудия, в отношении вопроса о правовом основании давностного института разделяет взгляды криминалистов обеих групп, т. е. оно видит основание давности как в данных, лежащих в лице самого преступника, так и данных, лежащих вне его. Взгляд этот высказали наши верховные судилища— государственный совет и правительствующий сенат—при суждении о правовом основании уголовной давности. Государственный совет въ мнении своем, утвержденном 23 ноября 1853 года, высказал следующее: «Давность—говорит «Советъ»—установлена сколько из сострадания к человеку, который, впав однажды в преступление, после того, в продолжении многих лет, вел жизнь честную и безукоризненную, столько же, и еще более, но невозможности или черезвычайной трудности открыть я рассмотреть следы и другие признаки преступления по пстечении долгого времени, что повело бы неизбежно к обширной, большей частью, напрасной переписке, и к розыскам также большей частью напраснымъ и соединенным иногда с беспокойством для людей, вовсе не причастных к преступлению». То же самое высказал по этому поводу и уголовный департамент кассационного сената. «Основания уголовной давности—говорит сенат—состоят: а) в трудности обнаружить истину, давно сокрытую, без повода к ложным доносам, к бесплоднымъ взысканиям., к утеснению невинных и к потрясению общого спокойствия; и б) в сострадании и снисхождении к человеку, который, впавъ однажды в преступление или проступок, после того в течении продолжительного времени вел жизнь честную и безукоризненную» (№ 278— 1870 года).
В настоящее время мнение противников давности окончательно вытеснено из уголовного права всех законодательств. Противники давности в делах уголовных, доказывая неправомерность этого института, обыкновенно исходили от признания главными основными началами
карательной системы устрашение и предупреждение; но новейшая наука уголовного права, сознавая, что ни то, ни другое начало не можетъ быть признано единственною и конечною целью наказания, тем самымъ отстранила главный аргумент, выставленный противниками давности. Все опасения, выставленные ими по поводу давности, в действительности не находят никакого основания. Лучшим доказательством несостоятельности мнения противников уголовной давности служит то, что современные законодательства всех стран отвели этому институту почетное место в уголовном праве и процессе, и число случаев применения давности все более и более разширяется. Этот быстрый ход развития института уголовной давности доказывает самым нагляднымъ образом, что государства не имеют никаких данных для признания его вредным или опасным.
Среди теоретиков уголовного права существует мнение, что давность, погашающая преступление и наказание в праве уголовном есть логическое последствие давности, погашающей исковия требования въ гражданском праве, и что оба эти вида давности имеют один и тот же характер. Но это мнение оказывается неверным и не выдерживающимъ критики. Давность в гражданск. праве покоится на совершенно иных началах, чем в праве уголовном. Давность в праве гражд., говорит Ие~ ринг, вытекает из насущных потребностей гражданского оборота, а давность в уголовном праве находит свое оправдание в требованиях справедливости и уголовной политики. Давность первого рода есть учрежде“ ние частного права, а давность второго рода—есть институт нрава общественного. Давность гражданская имеет значение обстоятельства, посредством которого право или приобретается или утрачивается, а давность в праве уголовном может быть только погашающею“). Давность в праве гражданском, истекая пз частного права, имеет характеръ возражения ответчика, от которого, в случае желания, он может отказаться; но давность в праве уголовном, покоясь преимущественно на общественном интересе, не может быть поставлена в зависимость от произвола и усмотрения частного лица, и поэтому подсудимый не только не может отказаться от признания его вины, погашенной давностью, но даже и просьба его об этом не должна быть уважена. Суд, разбирающий уголовное дело, лишен власти обвинять подсудимого,
) французский криминалист Дюно (Dunaud) утверждает, что и в уголовном, праве давность погашающая есть последствие давности приобретающей, так как преступник освобождается от преследования именно потому, что в течении давностнаго срока он владел безопасностью. Но мнение это не нашло поддержки в теории права и приводится обыкновенно лишь по своей оригинальности.
если он усматривает, что его преступное деяние погашено давностью. В гражданском иске право ссылаться на давность принадлежит исключительно сторонам, а судья сам не может возбуждать вопроса о давности; но в процессе j головном давность применяется судьей ex officio во всех его стадиях и при том столь безусловно, что даже самое нежелание подсудимого воспользоваться давностю не может иметь никакого значения.
Приводя те резкие и отличительные черты, отделяющия давность гражданскую от давности уголовной, едва ли может еще оставаться сомнение в том, что между обоими видами давности нет ничего-общого, и что оба они покоятся на совершенно иных началах. Поэтому, мнения криминалистов, утверждающих противное, не выдерживает критики. По законам нашим (Ул.ст.158)—говорит Сенат—существуют два условия, а потому и два рода давности: во 1-х, безгласность происшествияг когда преступление не сделалось известным в течении определенного законом времени, и во 2-х, безгласность преступника, когда преступление хотя и сделалось известным, но произведенным исследованием в-продолжении того же времени не обнаружено обвиняемого или подозреваемого лица (68/98). При этом, для прекращения уголовного дела, по поводу давности, закон не требует непременно соединения обоих видов давности, а считает для этого достаточным существование только одного из них (69/983). По первому роду давности оставлением преступления в безгласности признается, когда по оному, в течении определенного времени, не-было никакого делопроизводства, или следствия, или же донесения, жалобы, извета или иного показания; а по второму роду преступление погашается давностью, когда событие преступления, хотя и было обнаружено до истечения давностного срока, но в продолжении же этого срока не было направлено против известного лица преследование. Поэтому давность происшествия может быть прервана простым извещением полиции об обнаруженном преступлении, тогда какъ давность обнаружения виновного прерывается только предъявлением против него прямого преследования (71/640). Для понятия обнаружения преступника необходимо, чтобы начатое по делу производство было направлено против определенного подсудимого, на кого заявлено первоначальное подозрение; но производство обыска потерпевшим от преступления у подозреваемого лица, не может считаться таким действием.
которое заключает в себе обнаружение виновного и не может служить основанием дла прервания давности (68/129 и 288).
По вопросу о том: в каком случае деяние должно почитаться гласным и в каком случае преступление должно считаться необнаруженнымъе—уголовный кассационный департамент сената дал следующия разъяснения: «Преступление должно считаться гласным, как только по нем было произведено следствие или даже сделан по нем извет или показание, хотя бы самое следствие потом и было прекращено» (68/98). Составление акта о совершившемся преступлении или правонарушении и передача оного для надлежащого расследования составляет такое действие, которое вполне прерывает течение давности, хотя бы самое производство осталось без дальнейшого движения (68/7 и 776, 70/242).
Предварительная переписка о преступнике, происходившая до заявления о нем суду, ни в каком случае не может считаться равносильнымъ обнаружению преступления и не может прерывать течение давности» (74/ 649). Преступление считается обнаруженным, когда возбуждено преследование. Поэтому поводу сенат разъяснил, что подъ«возбуждением пре“ следования» закон понимает возбуждение его в установленном порядке, т. е. с соблюдением тех формальностей, которые требуются уставомъ уголовного судопроизводства; а «потому заявление о преступлении, поданное не в надлежащее место, или с каким либо другим существеннымъ отступлением от законного порядка возбуждения уголовных дел, не прекращает течения давности» (17/1419). «Оглашение дела перед такимъ правительственным местом, которое не может производить расследования по делам такого рода, не устраняет применения общих положении о давности» (70/1261). «Возбуждение дела, преследуемого но частной жалобе, лицем не имеющем надлежащей доверенности, не можетъ считаться законным, а потому и не может прерывать течения давности» (71/356). Уголовная давность во всех законодательствах, помимо своего разделения на давность, погашающую преступление и на давность, погашающую наказание, подразделяется еще: на давность с дол-тми сроками и на давность с краткими сроками. Деление давности на долгосрочную и краткосрочную нокоится на том положении, что карательная власть государства в различной степени интересуется противозаконными деяниями своих граждан и придает одним из них более, а другим менее важное значение. Общим руководящим началом для определения величины дааноетного срока всегда
являлась тяжесть совершенного преступления. Чем более известное деяние нарушает общественный порядок, чем нагляднее преступная воля идет в разрез с началами общежития, тем сильнее, тем продолжительнее реакция, направленная против подобных нарушений. Постановляя, что известные деяния и правонарушения погашаются краткими сроками давности, законодательство тем самьш показывает, что преследование этих нарушений, по истечении установленных сроков, менее соответствует интересам правосудия, чем полное их забвение.
Теми же соображениями руководствовалось и наше законодательство, установляя долгие и краткие сроки давности. Эти соображения высказалъ наш уголовный кассационный департамент сената, по делу Суходольского (70/278). «Чем важнее нарушенное преступником право и чемъ более оно доказывает порочность виновнаго—говорит сенат,—темъ глубже и продолжительнее следы преступления, и тем менее он имеетъ право на сострадание и снисхождение, а из этого следует, что и установление разных сроков давности, смотря по важности преступного деяния, вполне сообразно с основаниями уголовной давности, т. е. съ требованиями справедливости и с удобностью суда, ибо впечатление деяний незначительных скоро изглаживается из памяти и показания свидетелей, тио неясности и сбивчивости их, не ведут к изобличению виновнаго».
Система исчисления сроков давности, погашающей преступления и проступки не во всех законодательствах одинакова. Самая простая, самая ясная и удобная система исчисления давностных сроков усвоена французским кодексом «Code d’insruction criminelle», который знает
только три рода давности;
для преступлений10 лет;
для проступков 8 года;
для полицейских нарушений 1 год.
Уголовные уложения других иностранных государств придерживаются более сложной системы исчисления сроков и самые сроки совершенно иные. Так, например по германскому уложению, преступление, влекущее са собою смертную казнь или пожизненное заточение, погашается давностью в 20 лет; когда максимум наказания превышает десятилетнее лишение свободы,—в 15 лет; когда же за преступное деяние установлено наказание менее строгое, то—в 10 лет. Преследование проступковд погашается, смотря по тяжести сопряженного с ним наказания—в 5 лет и в 8 года. Преследование нарушений погашается въ 3 месяца. По австрийскому уложению, преступления, влекущия за собою пожизненное заключение в тюрьму, погашается в 20 лет. Преступления, за которые определено заключение от 10—15 лет,—в 10 лет,
а все остальные преступления погашаются давностью в 5 лет. Проступки же и нарушения полицейские, смотря по их тяжести и сообразно с наказаниями, за них определенными, погашаются годовою, шести и трех месячною давностью. Такую же систему исчисления давностныхъ сроков, с некоторыми только изменениями, усвоили себе и другия законодательства иностранных государств.
Наше же русское законодательство придерживается системы еще более сложной, чем законодательства германское и австрийское. Наше Уложение о наказаниях разделяет давностные сроки на 6 категорий:
1) Для преступлении, влекущих за собою лишение всех прав
состояния и ссылку в каторжные работы10 лет.
2) Для преступлений, за которые в законах определяется лише
ние всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылка на житье в Сибирь, или отдача в исправительные арестантские роты гражданского ведомства8 лет
3) Для преступлений, влекущих за собою лишения всех особен
ных прав и преимуществ и ссылки на житье в одну из отдаленных губерний, кроме сибирских, или заключению в рабочем доме или крепости, с некоторыми ограничениями личных прав, или безъ оных5 лет.
4) Для преступлений, за которые определено заключение в
тюрьме 2 года.
5) Для возбуждения преследования по нарушениям постановлений о
печати и лесоистребления 1 год.
6) Для проступков, влекущихъ за собою арест, денежныя взы
скания, выговоры, замечания или внушения и вообще для всех проступков, подлежащих ведению мировых судей, за исключением кражи, мошенничества, присвоения чужого имущества и лесоистребления, давность погашается.6 месяцами.
При этом, общим собранием кассац. департаментов сената разъяснено, что по отношению к проступкам по службе, низшим давностным сроком должен быть признаваем годичный; затем для служебных проступков, кои влекут за собою: вычет из времени службы, удаление от должности и выговор со внесением оного в формуляр, срок давности должен быть назначен двух годовой, и, наконец, преступления по службе, за кои виновные подвергаются отрешению отъ должности или исключению со службы, должны быть погашаемы дав
ностью пятилетней (№ 34—1882 г.). Для преследования нарушений авторских прав установлены специальные сроки подачи частной жадобы.
а именно—два года, а для истцов, находящихся за границей —четыре года (№ 3 1877 г.).
Система исчисления сроков давности, принятая Уложением, резко отличается от системы Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Уложение берет за исходный пункт pods наказания, положеннаго за преступление, а Устав основывает разность между сроками давности на свойстве самых противозаконных деяний. Таким образом, система исчисления давностных сроков, принятая нашим законодательством, есть самая сложная и самая неудобная. Если бы каждому преступлению соответствовало одно какое-либо заранее, точно определенное наказание, тогда наша система не представляла бы больших неудобств: стоило
бы только определить к какой из шести категорий наказания относится данный случай и определение срока давности стало бы ясным и не возбуждало бы никаких сомнений. Но так как абсолютно определенных наказаний в законе нет, а есть градация, есть степени и одно и то же преступное деяние, смотря по обстоятельствам, его сопровождавшим, влечет за собою несколько различных наказаний, то этим и обусловливается затруднительность при разрешении вопросов о давностном сроке. Иметь же в виду постоянно максимум наказания будетъ в высшей степени несправедливо; ибо, кроме максимума, установленъ еще и минимум наказания и посредствующия звенья. Почему же, спрашивается, следует отдать преимущество одной степени наказания предъ другойе Вот почему наша система оказывается самой неудобной.
В русском уголовном праве, кроме общей максимальной давности—десятилетней, имеется еще один вид давности с двойным сроком, т. е. 20 лет; но этот вид давности не погашает преступления, а только смягчает наказание. Давность этого рода относится къ преступлениям государственным, означенным в ст. 241, 244, 249 и 253 улож., а равно к наказаниям, определенным за умышленное убийство отца или матери (Улож. ст. 161). Если со времени содеяния таких преступлений прошло 20 лет и во все это время они не сделались гласными или виновные не были обнаружены, то преступники, вместо смертной казни или каторжной работы, присуждаются к ссылке на поселение в отдаленнейших местах Сибири.
Уголовная давность может исчисляться двумя способами: часами и днями. Первый способ есть исчисление естественное (computatio natu-ralis) и состоит в том, что течение давности начинается с момента совершения преступления и прекращается в тот же момент последнего срочного дня—«аmomento admomentum;а второй способ есть исчисление гражданское (computatio civilis) т. е., что началом давности счи
тается не момент, не час совершения преступления, а день, когда преступление вполне осуществились. В французском уголовном кодексе ясно сказано, что давность исчисляется со дня совершения преступления; но в нашем Уложении нет точного определения способа исчисления давности. По всем категориям наказаний закон устанавливает только, что давность начинается «со времени учинепия какого либо преступления>, но как следует понимать выражение «со времени», момент-ли совершения преступления или день—этого из закона не видно. Вследствие такой неясности, кассационная практика нашлась вынужденной разрешить этой вопрос категорически. «При исчислении срока давности— говорит уголовный департамент кассационного сената—за исходный пункт должен быть принимаем момент совершения преступного деяния или покушения на оное> (70/20). Но так как в каждом преступлении бывают два момента: момент, когда виновным сделано все, что он считал нужным для осуществления своего намерения, и момент, когда действительно последовало преднамеренное зло, то сенатъ разъяснил, что «исчисление срока давности должно быть делаемо отъ того момента, когда виновным сделано все, что он считал нужнымъ для осуществления своего намерения, а не с того, когда действительно последовало преднамеренное зло, так как исключением из давностного срока этого времени были бы нарушены самия основания давности, тем более, что это время, в некоторых случаях, может быть весьма продолжительным и даже может превзойти самые сроки давности (70/278).
По вопросу о том, с какого момента начинается течение давности: с момента-ли совершения преступления или проступка, или с момента когда преступление или проступок стали известнымие Сенат разъяс“ нил, что за исходный пункт должен быть принимаем момент «совершения преступления». Напр. при оскорблении должностного лица в оффициальной бумаге, поданной в присутственное место, давность считается со дня подачи бумаги, а не со дня получения этой бумаги или копии съ нея лицом обиженным (70/278). То же самое и относительно оскорбления в оффициальной бумаге частного лица (69/1075). Или, в делахъ о клевете, исчисление сроков давности должно считать не с того времени, когда о проступке сделалось известным оклеветанному, а со времени оклеветания (70/1052).
Для вычисления сроков давности при отдельных преступлениях, сенат дал следующия разъяснения;
1) По обвинению кого-либо в мошенничестве, вследствие требование вторичной уплаты по росписке уже оплаченной, давность вычисляется не
с момента назначения уплаты на документе, а с момента предъявления ко взысканию заведомо оплоченной росоиски (67—153).
2) При утайке денег или вещей, давность должна начинаться не с момента их получения, а с момента запирательства в их получении (71—683).
3) При обвинении кого-либо в присвоении или растрате ввереннаго ему имущества, давность должна быть исчисляема не с того момента, когда имущество получено, а с того, когда оно им присвоено (71— 1658).
4) Дела о подлогах погашаются давностью, исчисляемою не отъ момента написания документа, а со времени предъявления его ко взысканию (69—98).
5) Давность в делах о лесоистреблении должна считаться со дня совершения преступления, т. е. со дня окончания порубки (69—669) и тому подобное.
Следует ли день совершения преступления зачислить в давностный срок или не следуетъе французское право коснулось этого вопроса и криминалисты высказали по этому поводу разные мнения: одни полагают, что день совершения преступления не должен быть зачислен въ давностный срок потому, что допускать зачисление значило бы признавать давность, начатую прежде наличности факта, ей погашаемого, а другие находят, что несправедливо удлинять давностный срок на весь промежуток времени между окончанием преступления и началом следующого дня; поэтому день совершения преступления должен входить в число дней, определенных для давности. Но в нашем Уложении нет никакого указания, могущого служить к разрешению этого спорнаго вопроса.
К спорным вопросам принадлежит также и вопрос о времени окончания давностного срока. Некоторые криминалисты считают давность оконченной с началом последнего дня перед соответствующимъ днем того года, в который она восприняла свое течение; а другие, не соглашаясь с этим мнением, видят в нем совершенно произвольное стремление к сокращению давностного срока на один день. Нашъ отечественный криминалист В. Саблер, в своем исследовании «О значении давности в уголовном праве» (стр. 272), делая общий выводъ о счислении давности, приходит к тому заключению, что в давностный срок должен быть зачислен как день совершения преступления, такъ и последний из срочных дней.
Как исчислять давность, когда продолжительность ея установлена не годами, а месяцамие И по этому вопросу существуют различные мнения, Одни полагают, что при месячной давности время следует изме
рять по календарю, т. е. от известного дня одного месяца до соответствующого дня другого месяца; но другие находят, что месяц вообще должен быть принимаем, как состоящий из 30 дней и поэтому календарный счет дней не должен служить руководством при исчислении срока давности, продолжительность которой установлена не годами, а месяцами: Хотя первое счисление более удобно, но некоторые криминалисты склонны признать справедливым последнее исчисление, какъ более для подсудимого выгодное.
Для преступлений длящихся, началом давности считается последнее npecTjnnoe действие. Это положение изложено в одном из решений уголовного кассационного департамента сената, по поводу злоупотреблений на винокуренных заводах. «Злоупотребления на винокуренном заводе—говорит сенат,—хотя и последовательно совершавшиеся в отдельные периоды винокурения, но заключающияся в утайке спирта отъ оплаты акцизом посредством одного и того же способа—отвода спирта от контрольного снаряда—составляют одно из длящихся преступлений, а потому и давность для него течет только со времени последнего преступного действия» (1882 г. № 34). На этом ясе основании сила постановлений о давности не распространяется на вину перешедшихъ из
церкви православной в другое исповедание, хотя и христианское, на
вступивших в заведомо-противозаконный брак и на виновных в присвоении себе не принадлежащих им состояния, должности, чина, ордена и тому подобное., как преступления, беспрерывно продолжающияся (Улож. ст. 162). Впрочемь, постановления этой статьи не исключаютъ возможности применения общих правил о давности и к преступлениям
этого рода, считая только течение давности со времени прекращения преступного состояния, например со времени отпадения от ереси и т. п. (реш. уголов. кассац. деп. 75/284).
Вопрос о правильности исчисления времени, в течении которого не было производства по делу, подлежит разрешению суда, решающаго дело по существу (71/76). Так как давность только освобождает от ответственности, но не уничтожает преступного характера деяния, то суд, хотя бы и усматривал, что в данном деле сроки давности протекли, все таки доляген произвести судебное следствие по делу и разрешить вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Это положение хотя и не содержится в законе, но оно высказано сенатом по тому поводу, что без судебного следствия и провозглашения приговора не могут быть
разрешены некоторые весьма существенные вопросы, а самое главное—не может быть разрешен иск о вознаграждении за вред или убытки, если таковой предъявлен, ибо на такое вознаграждение сроки уголовной давности ни в каком случае не распространяются (реш. угол. кас. департамента J6 524—1869 г. и Л 2—1876 г.). Поэтому, прекращая дело за давностью, суд должен, во всяком случае, постановить приговор по существу дела, хотя бы указание на давность было в виду при самомъ возбуждении дела (76/334). Возбуждение вопроса о давности в делахъ угоолвных, в одних случаях принадлежит суду, а в других— сторонам. Так, по делу, не оканчивающемуся примирением, право возбуждения вопроса о давности принадлежит самому суду, а не зависит от указания сторон: в делах же, подлежащих прекращению за примирением, суд не в праве, без указания сторон, возбуждать вопроса о давности (№ 438—1871 г. и Л 830—1873 г.).
Вопрос об истечении давности может быть возбужден во всяком положении дела, до разрешения его по существу. Поэтому, заявление объ истечении давности по делу должно быть сделано подсудимым при рассмотрении дела по существу, а при невыполнении им этого, объяснения его по вопросу об истечении давности не могут подлежать рассмотрению кассационного суда (71/76 и 1810, 228, 1342 и 1791). Если заявление об истечении срока давности не сделано подсудимым в суде первой инстанции, то оно должно быть сделано в апелляционной жалобе; но если в апелляционной жалобе подсудимый не сделал указания на то, что его деяние погашается давностью, то и апелляционный суд не имеет основания возбуждать об этом вопроса (71/603). Зая-ление подсудимого о возможности применения к нему давности не может быть оставлено судом без рассмотрения; поэтому, как скоро подсудимый заявляет о том, что его поступок погашается давностью, -суд обязан войти в подробное рассмотрение этого вопроса и обсудить, не существует-ли в данном случае какой-либо из видов давности (69/933). Когда указание подсудимого о применении закона о давности к его деянию судом отвергнуто, то в самом приговоре судъ должен указать те обстоятельства, по которым он не принял во внимание этого ходатайства (68/516). Вопрос о месте, которое занимает давность в общей системе уголовного права, принадлежит к числу спорных и до этих пор не разрешен еще окончательно ни теориею, ни законодательствами. Давность, погашающая уголовное преследование, но мнению одних крими-
налистов, должна быть отнесена к уголовному процессу, так как-она ограничивает права общественного и частного обвинителей и получает через то важное судопроизводственное значение; а по мнению других, этот вид давности должен войти в состав общей части уголовного права, так как давность захватывает много догматических вопросов, каковы: о существе преступления, о преступлениях простых, длящихся и тому подобное. Относительно давности, погашающей наказание, по мнению наиболее распространенному, она должна быть предусмотрена не уставами уголовного судопроизводства, а уголовными кодексами; ибо со вступлением приговора в законную силу, вопрос о применении наказания утрачивает всякий процессуальный характер, и потому учение о давности, погашающей приговор, на ряду с помилованием и прощением обиженного, всего правильнее отнести к общей части уголовнаго права.
Такое же разнообразие взглядов на вопрос о месте, занимаемом давностью, господствует и в законодательствах разных государств. Во франции оба вида давности помещены в кодексе уголовного судопроизводства, а в Германии, Италии и Испании и некоторых другихъ государствах—они предусматриваются уложениями. В бельгийском законодательстве постановления о давности, погашающей преступление отнесены к уставу судопроизводства, а постановления о давности, погашающей судебной приговор, помещены в уголовном кодексе. Изъ всех трех систем самая правильная та, которая относит давность во всех ея видах к праву, а не к процессу. Система, усвоенная себе французским законодательством, которое относит институт давности всецело к процессу, не заслуживает одобрения потому, что прикосновенность давности к праву уже слишком очевидно для того, чтобы возможно было без явной погрешности исключить ея из области права. Не заслуживает также одобрения и система, принятая бельгийским законодательством, которое давность, погашающую преследования, относит къ процессу, а давность, погашаующую наказание,—к праву, так какъ постановления о давности не следует дробить, а—группировать. Поэтому нельзя не признать, что наше законодательство поступает правильно, поместив учение о давности уголовной в уложении о наказаниях, а не в уставе уголовного судопроизводства. Повторим слова французского криминалиста Ортолана: la prescription contient une question de droit et non de procedure, то eсть давность есть вопрос права, а не процесса.
Правовое основание уголовной давности.
Уоиовия уголовной давности по русскому законодательству, разъясненные уголовным кассационным департаментом сената»
Сроки давности и правила их вычисления.
j; Последствия давности и обязанности суда.
Ииезто, которое занимает давность в общей системе уголовного права.