> Энциклопедический словарь Гранат, страница 179 > Дарение в широком смысле есть прижизненное обогащение одного лица из имущества другого

Дарение в широком смысле есть прижизненное обогащение одного лица из имущества другого

Дарение в широком смысле есть прижизненное обогащение одного лица из имущества другого, не обязывающее ни к какому эквиваленту за это обогащение. В этом, как и в более тесном смысле, который мы разъясним ниже, Д.—не хозяйственная, а безмездная сделка, противоположная таким возмездным сделкам гражданского оборота, каковы, например, купля-продажа, наем, оплачиваемый °/о заем и так далее, всегда предполагающие эквивалент за совершаемое или обещаемое действие. И если для возмездных сделок существенно не столько то, что оне требуют взаимных действий, сколько то, чтобы эти взаимные действия в субъективном смысле были равноценны, то и для Д. существенно не столько то, что оно представляет на стороне дарителя уменьшение, а на стороне одаряемого увеличение имущества, сколько то, что оно совершается безвозмездно и не имеет ничего общого с требованием эквивалента за сделанный дар. Это тем более верно, что взаимное удовлетворение не чуждо и безмезднымь сделкам, где оно носит только идеальный характер и состоит или в чувстве нравственного удовлетворения, возбуждаемого актом Д.,или в таких действиях одаряемого, которые не доставляют материальной выгоды дарителю, но могут уменьшить ценность его Д. Обременение одаряемого какой-либо обязанностью, не покрывающей, а только уменьшающей ценность дара, как мы видим это, например, при сделках с так называется „возложением обязанности11 (sub mo-do), не нарушает принципа безмездных сделок, но присоединяет к ним лишь дополнительную цель, осуществляемую независимо от цели дарственной сделки.

Таким образом, Д. в широком смысле характеризуется только отречением дарителя от личного интереса, связывающого его с даримым имуществом, и представляется высшей формой альтруизма в праве, которую Иеринг удачно называет „имущественным самопожертвова-ниемъ“. А так как эгоизм, лежащий в основании возмездных сделок, предшествует альтруизму, характеризующему все дарственные акты, или, во всяком случае, господствует над ним в ранния стадии общественного развития, то само собой понятно, что древния общества, отличаясь слабостью альтруистических чувствований, или совсем не знают Д., или окружают его такими ограничениями, которые сближают Д. с прямо противоположными ему действиями. Возьмем для примера древнее римское право, не имевшее формы не только для Д. вообще, но даже для передачи собственности дарственным путем. Формы же в праве выражают и идеи материального права, так что из факта отсутствия формы дляД., равно как и из слов Полибия, что „древний римлянин никогда и ничего не даритъ“, мы можем заключить, что идея Д. была неизвестна древне-римскому праву. Это заключение подтверждается и законодательными актами позднейших периодов истории римского права, которыми было установлено множество ограничений и, между ними, требование протоколирования, или так называется „инсинуации11 Д., простиравшихся выше известной суммы (500 солидов). В этих ограничениях ясно выступало отрицательное отношение римского законодательства к Д., и следы такого же отношения к нему можно констатировать даже в римской классической юриспруденции, рассматривавшей Д., как род обмена, в котором одно лицо дарит чтонибудь другому только для того, чтобы, в свою очередь, быть одаренным этим последним. Всякое Д., в смысле обязательства к его совершению, если оно не было облечено в форму стипуляции, принимало и в классической юриспруденции вид возмездной сделки, очевидно, противоре-чившей духу дарственного акта, и только ко времени Юстиниана оно получило некоторую самостоятельность в ряду других исковых договоров (pacta). Сошлемся также на мусульманское, в частности—турецкое право, по которому Д., вне родственных отношений, считается бесповоротным только по получении дарителем взаимного подарка от одаряемаго: до этого времени оно может быть отменено во всякую минуту. Древне-германское право тоже не знало обязательства к совершению Д. и было знакомо лишь с Д., осуществляемым непосредственной передачей даримой вещи от дарителя к одаряемому. Но и это Д., если оно имело своим предметом недвижимость, носило личный характер, значительно отличавший его от Д. по римскому и современному праву; это было скорее даровой ссудой, чем безвозвратным Д. Оно не переходило к наследникам одаряемого и, вообще, не подлежало распоряжению этого последняго, если противное не было точно оговорено при самой передаче дара. Господствовала, во всяком случае, тенденция к повороту дара не только от одаряемого, но и от третьих лиц к дарителю, и она имела свой корень в правах семейного союза и в верховной собственности феодальных владык над правами подчиненных им вассалов и крепостных. Д. в этих условиях не могли, конечно, быть прочны, и только для того, чтобы укрепить под ними почву, лангобардское право признало их бесповоротность, по крайней мере в тех случаях, когда даритель, взамен переданного им дара, получал от одаряемого какую-либо вещь меньшей ценности, например, кольцо или мантию: это делало Д. как бы возмездным актом и называлось launegild, впоследствии—подтвердительным за

Датком (аитииа constitutoria). Современное право отбрасывает эти обходные пути, и если мы встречаемся еще с такими ограничениями Д., а особенно обязательства к Д., от которых свободны возмездные сделки, то эти ограничения,—как, например, предписываемая законом форма для Д. недвижимости и обязательства к Д., или правило французского права, выражаемое поговоркой: donner et rete-nir ne vaut,—не означают более требования реальной передачи дара в руки одаряемого, а имеют в виду либо ограждение интересов дарителя и третьих лиц, либо обеспечение бесповоротности дара.В общем, современное право скорее поощряет, чем стесняет Д., и, особенно, тот его вид, который основан на сознании нравственного долга: на такое Д. не распространяются обыкновенно и те ограничения, которым подвергаются другие виды Д.

Но теперь, как и прежде, Д. представляется не столько особой и индивидуализированной юридической сделкой, сколько определением цели (causa) обращения какого-либо имущества от одного лица к другому. И к этой цели, состоящей в безмездном предоставлении известных имущественных выгод,—все равно, какие бы мотивы ни руководили дарителем, чувство ли благорасположения к одаряемому или ожидание от него в будущем какой - нибудь выгоды, — к этой цели, играющей решающую роль при всяком Д., могут быть приобщены самия различные сделки, начиная от тех, которые имеют своим предметом передачу собственности и других прав, например, пользования вещью (беспроцентная ссуда) или капиталом (беспроцентный заем), и кончая теми, которые идут на оказание каких - либо услуг (безмездная опека, такое же поручение, negotiorum gestio). Поэтому-то большинство немецких пандекти-стов не причисляют Д. ни к вещным,ни к обязательственным договорам и, видя в нем только общую различным сделкам цель, помещают его не среди отдельных институтов гражданского права, а втак называется „общую часть“ системы этого права. Положительные законодательства не следуют, однако, этому указанию и, излагая Д. или, по примеру римских институций, в числе способов приобретения собственности (французский Code civil, наш×т. Св. зак.), или, под влиянием господствующого теперь воззрения,—в числе способов возникновения договорных обязательств (новое немецкое и швейцарское гражданские уложения), ограничивают приведенное выше определение этого понятия более тесными пределами и предположением устанавливаемых ими юридических последствий Д. в тесном смысле считают, сверх безмездной цели Д., еще два следующих обстоятельства: а) уменьшение имущества дарителя и б) согласие одаряемого на принятие дара.

а) Уменьшение имущества дарителя, предполагаемое понятием Д. в тесном смысле, происходит также не только путем передачи даримой вещи в собственность одаряемого ей лица—это простейшая и чаще встречающаяся форма Д., — но и путем установления или уступки вместо собственности и других имущественных прав, например, сервитутов, различных прав по обязательствам, авторского права в его имущественной оболочке и так далее Оно происходит и путем отречения дарителя от какого-либо принадлежащого ему имущественного права в пользу одаряемого и может быть обращено к этому последнему не только непосредственно, но и косвенно, как мы это видим, например, в случаях платежа долга кредитору одаряемого этим платежем должника, или фидуциарного Д., с передачей собственности под условием представления плодов этой собственности третьему лицу, и так далее Необходимо лишь намеренное и действительное уменьшение имущества на стороне дарителя в пользу одаряемого, и поэтому нельзя видеть Д. в тесном смысле ни в предоставлении идеальных благ, например, имени, дворянства и так далее, ни в отречении от какого - либо еще не приобретенного права, например, наследства, ни в простом упущении какой-нибудь имущественной выгоды, например, непредъявлении иска в течение положенного для этого давностного срока, или отклонении выгодного предложения на вступление в какой-либо договор для того, чтобы фто предложение могло быть принято другим лидом. Не будет Д. в тесном смысле и безмездное оказание услуг, например, предоставление дарового помещения или стола, беспроцентный заем, безмездная поклажа и так далее, если подобные услуги не составляют промысла, доставляющого постоянный доход оказывающим их лидам. Поэтому же нет Д. и в добровольном исполнении так называется „натурального “ обязательства, которое не может быть вынуждено по суду, но, раз исполненное, не подлежит возврату и не делает также присоединяемых к нему поручительства или залога дарственными актами.

б) Д. в тесном смысле предполагает согласие на его принятие и, поэтому, есть всегда договор. Предполагаемое же этим договором единение воли дарителя и воли одаряемого относится не только к его предмету, составляющему ту или другую имущественную выгоду, но и к его цели, т. е. безмездности предоставления этой имущественной выгоды. Поэтому уже одаряемый должен знать о безмездности делаемого им приобретения, и простое согласие на это приобретение не будет еще принятием дара. Это принятие дара не нуждается, однако, в особой форме даже в тех случаях, когда закон предписывает совершать известные Д. в строго определенных формах. Такие формы требуются большинством действующих теперь законодательств для тех только Д., которые еще не осуществлены на деле и заключают в себе одно обязательство к такому осуществлению: эти Д. надо совершать в нотариальном или судебном порядке под страхом абсолютной, т. е. ничем не покрываемой, ничтожности всякого акта, отступающого от предписанного порядка—по французскому праву, и относительной ничтожности, покрываемой исполнением обещанного Д.— по новому немецкому уложению. Мотивы этого ограничения свободы Д. понятны: внешнее и видимое для всех отличие обязательств о Д. от возмездных сделок, не всегда связанных требованием законной формы, составляет общий интерес гражданского оборота, и дарители, в свою очередь, нуждаются в ограждении от необдуманных и превосходящих их средства щедрот, которые легче обещать, чем исполнить. Само собой разумеется, что и Д. недвижимостей всюду, где принята ипотечная система, совершаются не иначе, как запиской в ипотечные книги. Напротив, Д. движимостей, без ограничения его какой бы то ни было суммой, происходит теперь путем безформенной передачи даримого имущества в руки одаряемого, и новое немецкое уложение приравнивает к такой передаче как соглашение о ней (соп-stitutum possesorium), так и уступку иска на даримия движимости. Наше законодательство требует для Д. недвижимостей тех же обрядностей, какие установлены у нас для всякого перехода прав на эти имущества, т. е. совершения крепостного акта, называемого в данном случае дарственной записью. Напротив, для Д. движимостей наш закон не устанавливает особых обрядностей, и ст. 993 нашего×т. 1 ч., говорящая о передаче подаренной движимости, не исключает Д. той же движимости и путем письменных соглашений, совершенных в определенном законами порядке (ст. 571 там же),—тем более, что этот путь есть единственно возможный для всех случаев дарственных обязательств. Главные особенности Д. по нашему праву состоят в том, что ст. 967 Хт. 1 ч. запрещает дарить родовия имения родственникам или чужеродцам помимо ближайших наследников, а ст. 974 там же предоставляет дарителю право требовать возвращения подаренного имущества, если тот, кому оно подарено, покусится на жизнь дарителя, причинит ему побои или угрозы, оклевещет его в каком-либо преступлении или „вообще окажет ему явное непочтение“. Другие случаи возвращения дара указаны у нас в ст.ст. 1565, 976, 1142×т. 1 ч. и ст. 554 Уст. Суд. Торг. Но все эти случаи суть исключения, тогда как общим правилом служит положение о бесповоротности Д. (ст. 974). И это положение отличает Д.какъот завещания, могущого во всякое время быть отмененным завещателем, так и от так называется „Д. на случай смерти“, которое совершается через посредство договора, но вступает в силу лишь после смерти дарителя и так же может быть отменено этим последним, как и завещание. Эта форма Д., промежуточная между завещательным распоряжением и прижизненным Д. и известная в римском праве под именем mortis causa donatio, перешла отсюда и в некоторые из действующих теперь законодательств, например, австрийское. Но она решительно отвергнута как французским правом (за единственным исключением брачных договоров) и новым немецким уложением, так и нашим законодательством (ст. 991×т. 1 ч.).

ИО. Гамбаров.