> Энциклопедический словарь Гранат, страница 180 > Дворянство

Дворянство

Дворянство, как высшее сословие, создалось в России на почве государственной службы. Сложилось это сословие лишь постепенно, под прямым воздействием государств. власти, из весьма разнородных обществ. элементов. В Киевской Руси высший правящий класс составляли вольные слуги князей—бояре и дети боярские,

удержавшие за собою это положение и в сев.-вост. русских княжествах начала удельного периода. Но в Московскую эпоху бояре (смотрите), из вольных слуг превратившиеся в слуг невольных, привязанных к службе, и вместе с тем утратившие и некоторые другия черты прежнего своего положения, представляли собой только высший, наиболее чиновный слой служилого класса. Ниже бояр в эту эпоху слолщлся и постепенно поднимался наверх другой, гораздо более многочисленный, слой служилых людей, впоследствии давший свое имя всему высшему сословию,— дворяне. Первоначально „дворянами“ или „дворными людьми“ (первый термин встречается впервые у Суздальского летописца при описании убийства кн. Андрея Боголюбского в 1175г., второй—в Воскресенской летописи под 1215 г.) назывались зависимия лица, состоявшия на частной службе князя и жившия в его дворе. Большинство этих лиц было людьми несвободными, холопами, но были среди них и свободные люди, добровольно вступавшие в ряды княж. дворньих людей. Эти дворные люди или дворяне исправляли разные обязанности по дворцовому управлению, несли иногда на себе и другие виды гражд. службы, а в военное время ходили с князем и в походы и бились в рядах его дружины. Близко к дворянам, но все же несколько выше их стояли „слуги под дворскимъ“—свободные землевладельцы, бравшие на себя служебные обязанности в дворц. ведомстве и находившиеся в заведывании дворецкого. И дворных слуг, и дворных людей своих, иначе дворян, князья вознаграждали за службу землей, но на иных условиях, чем вольных слуг—бояр и детей боярских. Тогда как последние получали от князей земли в собственность, в вотчину, первым—дворным слугам и дворянам—участки земли давались лишь в пользование на время службы и отбирались у них обратно в момент прекращения этой службы. Частная слуэисба князю, нередко связанная с нахождением у него в рабстве и во всяком случае не соединявшаяся справом отъезда, бывшим исключнт. принадлежностью вольных слуг, и условное землевладение, являвшееся вознаграждением за эту службу,—таковы были отличит. черты Д. при первом выступлении его на историч. арену в начале удельного периода.

С возвышением московск. княжества положение этого .разряда княж. слуг подверглось существенным переменам. С одной стороны, изменился до некот. степени самый состав Д., так как с возраставшим могуществом моск. в князя не только дети боярские, но порою даже и опустившиеся бояре охотно вступали в число близких к нему дворян. С другой стороны, изменилась и служба дворян. По мере сосредоточения са-мостоят. удельных дворов в Москве здесь собралось очень много дворян, для которых не могло найтись уже и места на частной службев. князя, и последний использовал их иначе, выведя их с узкого поприща частной службы на более широкое поле службы государственной. Бывшие дворные слуги и дворные люди превратились так. путем в состоящих на службе у государства дво-рян-воинов, причем это превращение коснулось не только двора самого в князя и бывших удельн. князей, но и дворов некоторых особенно богатых бояр, державших у себя значит. количество послужильцев. Совершившееся т. обр. увеличение количества людей, обязанных военною службой государству, повлекло за собою необходимость их организации и изыскания средств на их содержание. Последния, благодаря сосредоточившемуся в руках моск. князей значит. земельному фонду, были найдены в той раздаче земель в пользование под условием и на время слузкбьи, какая практиковалась по отношению к отдельным дворянам и раньше, только теперь эта раздача приняла более широкие размеры и более упорядоченный характер, породив т. н. поместную систему. В первое время существования этой системы поместья давались только дворянам и вместе с невольной службой, не сопрязкенной с правом от-

Езда, продолжали отличать их от пользовавшихся таким правом и владевших вотчинами бояр и детей боярских. Но уже очень скоро и эти отличия стали сглаживаться. После долгой и упорной борьбы моск. князьям удалось сломить право отъезда вольных слуг, а, с другой стороны, поместная система, при которой дававшаяся в пользование служилого человека земля оставалась собственностью государства, представляла такие существенные выгоды для правительства, что оно уже очень рано попыталось применить ее и к боярам и детям боярским. Уже при покорении Новгорода в кн. Иваном Васильевичем значит. часть вотчин новгор. бояр была отписана на в князя и затем роздана в поместья моск. детям боярским, а новгородцам даны были поместья в других частях государства. Это был первый случай массового создания помещиков из бояр и детей боярских. Но после того подобные случаи повторялись неоднократно, и ко второй половине XYI в поместная система была окончательно распространена на весь служилый класс, как на дворян, так и на бояр и детей боярских. В свою очередь дворяне приблизительно с этой же поры начинают беспрепятственно приобретать вотчины. Московское правительство не находит уже более оснований лишать дворян права участия в вотчин. землевладении, так как служба, ставшая теперь равно обязательной для всех служилых людей, отбывается одинаково и с поместья, и с вотчины. В 1556 г. царь Иван IV установил общий размер службы, одинаковый для вотчин и поместий, для бояр, детей боярских и дворян: с каждой сотни четвертей (четверть земли=1/2 десятины), т. е. с 150 дес. пахотной земли при трехпольной системе, в войско но царск. указу должен был быть поставлен человек на коне и в полном вооружении. Т. обр., пропасть, существовавшая прежде между двумя разрядами княж. слуг, имевшими столь различное происхождение, постепенно уничтожилась, и они обратились в разные слоиодного и того же служилого класса. До полов. XVI в дворяне занимали в рядах этого класса третье место, стоя ниже детей боярских, но со второй половины века они в офиц. документах ставятся уже непосредственно вслед за боярами, выше детей боярских, перешедших теперь на третье место. Бывшие частные слуги князей опередили, т. обр., на службе моск. государей потомков прежних вольных слуг и оттеснили их на задний план. Приблизительно около этого же времени дворяне проникли в государеву Думу, заняв там место, следующее за окольничими, и в число чинов моск. государства вошел особый чин думного дворянина.

Что касается организации дворян, то она была всецело приурочена к возложенной на них службе. Д. московского государства не представляло собою сплошной однообразной массы; оно распадалось на несколько разрядов, довольно сильно различавшихся друг от друга. Выше остальных стояли столичные дворяне, или иначе, „дети боярские и дворяне моск. спи-ска“. Начало прочной организации этого разряда положено было царем Иваном IV, приказавшим в 1550 г. набрать по уездам тысячу детей боярских и лучших слуг и наделить их поместьями в моск. и смежных с ним уездах, не далее 70 (по со-врем. счету—140) верст от Москвы. При этом в том же районе наделены были поместьями бояре, окольничие и другие высшие сановники, но имевшие раньше под Москвою вотчин или поместий. В исполнение этого указа наделено было подмосковными поместьями (в общей сложности на

180.000 дес. пахотной земли) 1.078 человек служилых людей, набранных из 46 городов и подразделенных на три статьи. В первую статью, для которой поместный оклад был назначен в 300 десятин пахотной земли, были включены 28 высших сановников и 33 сына боярских; во вторую статью, с поместным окладом в 225 дес., вошло 79 детей боярских из знатнейших княж. и боярск. родов; остальные, среди кот. также были знатные люди, но преобладали рядовые

Дворяне, были отнесены к третьей статье и получили поместный оклад в 150 дес. Это деление столичных дворян на статьи просуществовало, впрочем, недолго. Уже в 1587 г. для всех их был установлен одинаковый оклад подмосковного поместья в 150 дес. Сверх того им, однако, давались еще значительно больших размеров поместья в провинции, и среднее поместное владение моск. дворянина состояло приблизительно из 1.300 дес. пахотной земли, не считая лугов и лесных дач. Эти дворяне „московского списка11 предназначались, гл. обр., для службы в Москве. Они составляли своего рода царскую гвардию, но они же употреблялись и „для посылокъ“, будучи отправляемы в различные служебные командировки, из их среды вербовались главные деятели центрального и областного гражд. и военного управления, они нередко назначались командирами уездных дворянских ополчений и воеводами пограничных городов. Члены знатнейших моск. родов стали начинать свою службу с звания моск. дворянина и уже затем получали другие чины, тогда как менее родовитые люди, однажды приобретя это звание,обычно на всю жизнь оставались в нем,неподымаясь выше. Звание моск. Д. передавалось по наследству, но уже указ 1550 г. предвидел возможность убыли в рядах этих отборных слуг и наметил меры для пополнения такой убыли: „а которой—говорилось в этом указе— по грехом из тое тысячи вымрет, а сын его к той службе не пригодится, ино в того место прибрать иного“. Время от времени состав моск. Д. и пополнялся путем перевода в их число известной доли лучших, т. е. наиболее годных к службе и наиболее видных по своему происхождению провинциальных дворян.

Эти последние образовывали уездные дворянские общества, внутри котор. существовало опять-таки несколько подразделений. В зависимости от своей пригодности к службе, от родовитости и имуществ. средств уездные дворяне распадались на разряды дворян выборных, дворовых и городовых, а каждый из этих разрядовв свою очередь делился на статьи, количество кот. в разных уездах было различно, от трех до одиннадцати и даже больше. Выборные Д. занимали места начальников в уездных двор. отрядах, Д. городовые несли рядовую службу и, если не могли нести ее в полках, то обязаны были, по крайней мере, отбывать осадную службу „с городомъ“. С половины XVI в моск. правительство в целях точного выяснения своих военных сил систематически вело списки Д. и детей боярских по каждому городу с его уездом. В этих списках, периодически составлявшихся специально посылавшимися из Москвы лицами с помощью выборных от местных двор. обществ окладчиков, о каждом служилом человеке тщательно отмечалось, „каков он будет на госу-дареве службе конец и оружен и люденъ“, „что с кем на государеве службе будет людей, и коней, и доспехов, и всякого служебного наряду“, „кто каков отечеством и службою, и кому кто в версту, и в которую статью кто с кем поместным окладом и денежным жалованьем пригодится, и кому мочно вперед государева служба служити, и на государевы службы приезжают на срок ли и с государевы службы до отпуску не съезжают ли, и которые к службам ленивы за бедностью, и которые ленивы не за бедностью“. Одновременно с этими периодич. разборами Д. производилось и верстание на службу „новиковъ“—достигших урочного возрастав 15 лет сыновей служилых людей. При этом сыновья зажиточных родителей верстались обыкновенно „в припускъ“, иначе говоря, обязывались отбывать службу с отцовского поместья, а сыновья неимущих верстались „в отводъ“, т. е. получали само-стоят. поместный оклад. Постоянно испытывая острую нужду в увеличении своих военных сил, моск. правительство XV—XVI вв., хотя и следило за „отечествомъ“ служилых людей, но тем не менее довольно свободно допускало верстание в ряды Д. и людей худородных, казаков, крестьян, посадских людей и даже холопов. Однако, быстрое уменьшение земельного фонда,

находившагося в руках моск. государей и служивши,го им для пожалования поместий, заставило самих служилых людей домогаться прекращения такого порядка. И наказы началаХВИИв. уже предписывали верстать новиков, „выпрашивая про них про отечество и про службу чтобы в них не было худых, которых вперед в службу не будет, и поповых и мужичьих детей, и холопей боярских, и слуг монастырскихъ“. Постоянные повторения подобных предписаний в конце концов положили начало известной обособленности и замкнутости служилого класса, создав трудно переходимую грань между ним и низшими классами моск. общества.

В течение XVII в выработалась и несколько большая сплоченность внутри служилого класса. Правда, состав его продолжал еще оставаться крайне пестрым и разнородным. Д., составлявшее главную его массу, верхними своими слоями соприкасалось с родовитым боярством, низшими —с тяглыми классами и даже холопами. Если временами холопов верстали в Д., то, с другой стороны, нередко Д. и дети боярские, уклоняясь от тяжести службы, уходили в холопство к части, лицам, и даже моск. законодательство почти до полов. XVII в возбраняло такой уход в холопство только служилым людям, еще находящимся на службе, дозволяя его почему-либо отставленным от службы. При таких условиях в среде служилого класса не могло быть большого единства. Не было в нем и понятий о сословной чести или сословии достоинстве, кот. сближали бы всех членов класса в одно сплоченное целое. Место этих понятий, игравших такую видную роль в истории зап.-европ. Д., в моск. служилом классе занимали другия понятия—родовитости, или, как выражались в Москве, „родословно-сти“ и служебной чести. Исходя из этих понятий, родословные бояре с презрением смотрели и на своих захудавших родичей и—тем более—на рядовых худородных Д. и всячески старались оградить себя от смешения с теми и другими, пользуясь для этого в частности институтом местничества. Но местнические счеты, всецело основанные на служебной чести, сами по себе не могли обеспечить за боярскими родами положение правящей аристократии, и чем дальше шло время, тем больше утрачивали под собою почву направленные в эту сторону притязания бояр. Политическая сила последних была еще в XVII в окончательно сломлена моск. государями, опиравшимися на массу своих невольных слуг. К XVII в изменился и самый состав боярства, „многие большие роды, говоря словами Котошихина, без остатку миновалися“, изменилась в еще большей мере и его роль в общем укладе моск. государств. жизни. Звание боярина окончательно обратилось в служебный чин, до кот. все чаще дослуживались и худородные люди. Вместе с тем эти худородные люди, бывшие невольные слуги, помогшие моск. государю победить старое боярство, внесли с собою в жизнь и новые взгляды, постепенно вытеснявшие прежние боярские традиции. Даже в местнических счетах прежнему боярскому принципу, в силу кот. „за службу жалует государь поместьем и деньгами, а не отечествомъ“, понемногу начал противопоставляться новый взгляд, согласно кот. „велик и мал живет государевым жалованьемъ“ и „государь, аки Бог, и мала велика чинитъ“. И хотя уничтожение местничества совершилось только в самом конце XVII в., в течение всего этого века непрерывно шло ограничение местнических счетов, понемногу упразднявшихся моск. правительством. Тем самым и значение „родословия“ служилого человека постепенно отодвигалось на задний план перед значением выслуги. Так, оставаясь еще в значит. мере разъединенными между собою, различные разряды служилых людей шаг за шагом сводились на одну общую почву: отграниченные от других общсств. классов (указ 1641 г. окончат. воспретил всем без изъятия служилым людям поступать в холопство), привязанные к службе, для всех их равно обязательной и пожизненной, они только путем службы повышались в своей чести, и со службой жебыли тесно связаны все их иму-ществ. интересы, как помещиков и вотчинников, владельцев земли и труда привязанного к ней крестьянского населения. Нечто подобное тому сближению, какое совершилось между отдельными разрядами служилых людей, произошло в XYII в и между поместным и вотчинным зфмлевла-денифм. Основное различие между вотчиной, как собственностью частного лица, и поместьем, как собственностью государства, продолжало, правда, существовать, но, с одной стороны, на вотчины в интересах службы был наложен ряд ограничений, а с другой,—поместья стали даваться не только на время службы, но и „в прожитокъ“, в виде пенсии одряхлевшему служилому человеку или его вдове и детям, причем сыновья обязывались кормить с поместья мать до ея смерти, а сестер до выхода их замуж, и вместе с тем при извести, условиях разрешалась мена поместьями, равно как передача поместья его владельцем постороннему лицу, принимавшему на себя обязательство службы. Неся службу с своих вотчин и поместий, служилые люди пользовались личной свободой от податей, а в качестве землевладельцев распоряжались трудом населявших эти вотчины и поместья крестьян (смотрите крестьяне в России).

Начало XVIII в., ознаменованное реформами Петра I, для служилого класа явилось временем дальнейшого его объединения, давшего затем новый и весьма серьезный толчок процессу разростания двор. прав. Сам Петр не только не ослабил крепостной зависимости служилых людей от государства, не только не смягчил их служебной повинности, но даже еще увеличил тяжесть последней, обратив службу из временной в постоянную. В моск. эпоху громадное большинство служилых людей призывалось из домов лишь на время похода и затем вновь распускалось по домам. В регулярной армии Петра и в его флоте, как и в гражд. учреждениях, служба стала постоянной, и дворянин должен был оставаться на ней с момента вступления в зрелыйвозраст вплоть до смерти, полной дряхлости или тяжкого увечья; в течение всего почти Петровского царствования Д. не давалось не только отставок, но даже и сколько-нибудь про-должит. отпусков, и последних стало возможным добиться лишь с окончанием Северной войны. С учреждением сената на него возложена была обязанность следить за тем, чтобы Д. не уклонялись от службы, а позднее эта обязанность была передана герольдмейстеру, кот. доллсен был вести списки всех Д. и наблюдать за своевременною явкой их на службу. Д., не являвшимся на службу, т. н. „нетчикамъ“, грозили жестокие кары. В 1703 г. Петр угролсал даже всех Д., виновных в укрывательстве от службы, казнить смертью, но эта угроза не была приведена в исполнение, и впоследствии правительство перешло к другим, менее свирепым карательных мерам в виде штрафов и конфискации имений. По указу 1714г. донесший на „нетчика“ получал в награду все его имение, а указ 1722 г. устанавливал для „нетчиковъ“ еще более суровое наказание: имения их бесповоротно отбирались в казну, имена нетчиков—грозил указ — „будут особо напечатаны и для публики прибиты к виселицам на площади, дабы о них всяк знал, яко преслушателей указам и равных изменникамъ“, а сами нетчики „будут шельмованы и с добрыми людьми ни в какие дела причтены быть не могут и, ежели кто таковых ограбит, ранит, что у них отымет, а ежели и до смерти убьет, о таких челобитья не принимать и суда им не давать“. Между тем служба в эту эпоху была для Д. тем тяжелее, что Петр, нуждаясь в образованных людях, возложил на Д., помимо служебной повинности, еще и учебную. Дети служилых людей в течение всего его царствования в большом количестве посылались для обучения разным наукам за границу, а указ 1714 г. предписал всем Д., в возрасте от 10 до 15 лет, обучаться „грамоте, цифири и некоторой части геометрии“ и воспретил венчать Д., не имеющих свидетельств об окончании этого курса. Образованиф требовалось для службы, и потому правительство, навязывая его Д., в то же время само полагало ему известный предел. Указом 1723 г. предписывалось „светским далее 15 лет не упиться, хотя бы и желали11. Дальнейшее обучение могло происходить только с разрешения или по приказу правительства, а нормально Д. с 15 лет должен был поступать на службу, военную или гражданскую. Петровское правительство было озабочено тем, чтобы большая часть Д. не вздумала перейти на более спокойную гражд. службу, и поэтому герольдмейстеру приказано было следить за тем, чтобы из калсдой двор. фамилии на гражд. службе состояло не более трети всех слулсащих лиц этой фамилии. Слулсбу свою все служилые люди доллсны были проходить теперь в одинаковом порядке, начиная с низших чинов.Указами 1714и1719 гг. Петр строго подтверждал, „чтоб из дворянских пород отнюдь в офицеры не писать, которые не служили солдатами гвардии и не знают с фундамента солдатское дело11. Выслуге Петровское законодательство, продол-ясая развивать взгляд, зародившийся еще в XVII в., отдавало решит. предпочтение перед происхождением, и указ 1712 г. предписывал, чтобы „каждый Д., во всяких случаях, какой бы фамилии ни был, почесть и первое место давал каждому обер-офицеру11. Указ 1721 г. пошел еще дальше, установив, что всякий рядовой недворянского происхолсдения, дослужившийся до офицерского чина, вместе с ним получает Д. Полное свое выражение принцип, легший в основание этнх частных мер, нашел в знаменитой „Табели о рангахъ11 1722 г., разделившей все должности на государств. службе па 14 рангов или классов и присвоившей каждому из них особые внешние знаки отличия. Людям знатной породы — говорилось в поясняющих табель статьях—не дается никакого рангу, „пока они нам и отечеству никаких услуг не покалсут и за оные характера не получатъ11. Согласно тем же статьям, чины обер-офицера в военной слулсбе и коллежского асессора встатской доллшы были давать двор. звание, и дослулсившиеся до этих чинов „в вечные времена лучшему старшему Д. во всяких достоинствах и аван-тажах равно почтены быть имеют, хотя бы они и низкой породы были11. Имеющие ясе низшие гралсд. и придворные чины, „которые в рангах не из Д., оных дети не суть дворяне11. Так явилось различие мелсду потомств. и личным Д., не имевшее ничего общого с различиями, раньше существовавшими в среде слулсилого класса. Окончательно устранив из служебного обихода последнего всякую роль родословности и построив весь его быт на принципе выслуги, Петровское законодательство тем самым довершило объединение различных разрядов слулсилых людей в одно сословие, между членами кот. не стояло улсе более никаких перегородок. Внешним выражением такого объединения явилось и присвоенное с этой поры сословию общее имя. В Петровское время таким общим наименованием слулшло польское слово „шляхетство11, кот. позднее было вытеснено русским термином: „Д.“, не употреблявшимся при Петре, надо думать, потому, что тогда еще слишком живы были воспоминания о прежней роли Д., делавшия это имя унизительным для более знатных фамилий. Трактуя Д., как особое „благородное11 сословие, кот., правда, только „ради службы благородно и от подлости отлично11, Петр I старался внешним образом сблизить его с Д. зап.-европ. государств. В этих видах он заимствовал с Запада титулы графов, баронов и светлейших князей и узаконил гербы, повелев герольдмейстеру выдавать дипломы на Д. и гербы всем дворянам, кот. могли доказать столетнюю слулсбу своего рода, и всем, дослу-лсившимся до обер-офицерского чина. Планы Петра на счет усвоения русскому Д. характера зап.-европейска-го шли, впрочем, и дальше внешности. С введением постоянной армии старая поместная система потеряла свой смысл. Вознаграждением за службу являлось теперь денежное жалованье, а раздача поместий прекратилась и, хотя отдельным Д. и давались еще довольно часто земли и населенные имения, но давались они уже только в собственность, в виде награды, а не временного жалованья. Вместе с тем и раньше розданные поместья потеряли свое прежнее значение в глазах правительства, не видевшего больше оснований дорожить своими правами собственника. И Петр, познакомившийся на Западе с майоратным владением и увлеченный мыслью о развитии в России торговли, наук и искусств, решил использовать силы Д. и в этом направлении и ради этого сделал новый шаг к сближению вотчин и поместий. Указом 1714 г. он установил одинаковый для всех недвижимых имений порядок единонаследия, мотивируя преимущества этого порядка тем, что при нем шляхетские фамилии „в своей ясности непоколебимы будут через славные и великие домы“, а сыновья, не получившие наследства в виде недвижимого имения, „не будут праздны, ибо принуждены будут хлеба своего искать службою, учением, торгами и прочим и тем самым будут содействовать „государственной пользе“. В этих видах не получившим в наследство имений двор. сыновьям разрешалось, прослужив до 40-летнего возраста, выходить в отставку и записываться в купцы, заниматься промышленностью и ремеслами, даже поступать в священники. Законодатель, т. обр., предполагал дать Д. совершенно новую организацию, разделив его на две группы: одна, состоявшая из владельцев имений, была бы обязана пожизненной службой государству, другая, постоянно пополнявшаяся из первой и составлявшаяся из обделенных имениями Д., такзке служила бы государству, но обязанность слузкбы лежала бы на ней лишь до известного времени, после кот. она могла предаваться свободным занятиям, увеличивая собою производительные силы страны. На практике, однако, этот замысел потерпел полную неудачу: расширение своих прав на поместья в виде узаконения передачи их по наследству и по завещанию Д. приняли, как „изящнейшее благодеяние“ состороны правительства, но попытка последнего установить единонаследие вызвала систематич. отпор Д., выразившийся во всевозможных ухищрениях и обходах закона, благодаря кот. он в этой своей части в действительности совсем не осуществился.

Т. обр., Д. вышло из Петровскоии эпохи, сплотившись в более однородную массу, упрочив и расширив свои землевладельч. права и приобретя в гвардейск. полках, переполн. представителями наиболее чиновных и богатых фамилий, нечто вроде школы сословного духа. Эта школа существовала не напрасно, и в дальнейшем те же гвардейские полки послужили для Д. орудием, при помощи кот. оно воздействовало на политику сменявшихся после Петра I правительств, отстаивая свои сословные интересы. Участие гвардии в дворцовых переворотах заставило эти правительства бережно и внимательно относиться и к самой гвардии, и к представленному ей сословию. Внимание же последнего в первия десятилетия после Петровской эпохи было всецело поглощено заботами об освобождении от тегостей службы и об упрочении своих землевладельч. прав и связанного с ними экономич. положения. После смерти Петра II члены некот. старых фамилий попытались уничтожить самодержавную власть монарха, заменив ее конституционным образом правления, сводившимся к олигархии нескольких знатных родов с предоставлением известных политич. прав и рядовому Д. Но последнее в своей массе не поддержало сколько-нибудь активно этой попытки, и избранная императрицей Анна Ивановна получила возможность, опираясь на гвард. полки, уничтожить подписанные было ей пункты об ограничении ея власти и вернуть себе самодержавие. Награда за эту услугу Д. не заставила себя ждать. Указом 1731 г. был отменен закон об единонаследии, и вместе с тем поместья были окончательно сравнены с вотчинами и обращены вместе с последними в полную и неогранич. собственность их владельцев. Другим указом, от 31 декабря 1736 г., срок обязательной службы дворян был сокращен до 25 лет, с 20-летнего до 45-летнего возраста, после него желающие могли выходить в отставку; при этом для лучшого содержания двор. домов и деревень одному из нескольких сыновей или братьев разрешалось оставаться дома для управления имением, но с обязательством учиться, чтобы быть годным к гражд. службе. И все вообще Д. обязывались „от 7 до 20 лет возраста их быть в наукахъ“, а указ 1737 г.-, в видах проверки выполнения Д. этой обязанности, установил для них четыре смотра: на первом 7-летние двор. недоросли только записывались в книги, на втором и третьем, в 12 и 16 лет, они экзаменовались по чтению, письму, закону Божию, арифметике и геометрии, и сдавшие эти экзамены удовлетворительно отпускались по домам до 20 лет с обязательством обучиться к четвертому смотру географии, истории и фортификации, а не сдавшие экзаменов отдавались в школы. Еще раньше закона Анны Ивановны Д. стало уже легче добиваться отставок и долго-времен. отпусков, а немного позже этого времени они придумали получивший широкое распространение обход указов об отбывании солдатской службы, начав записывать своих детей в военную службу чуть не с колыбели, благодаря чему первые чины получались ими тогда, когда они были еще детьми и находились дома. Параллельно с этим совершилось раз-ростание прав Д. и в другой области. Указами Елизаветы Петровны от 1746 и 1758 гг. всем сословиям, кроме Д., воспрещено было владение населенными имениями и крепости, крестьянами. Вместе с тем длинный ряд указов преемников Петра I, начиная с Екатерины I, настолько расширил права Д.-помещиков над личностью крепостного крестьянина, что последний ко второй половине XVIII в оказался уже совершенно прикрепленным к своему владельцу и отданным ему дочти в рабскую зависимость (смотрите крестьяне в России). Недолгое царствование Петра III принесло с собою для Д. новия и весьма существенные льготы. В это царствование исполнилась, наконец,заветная мечта Д. об освобождении от обязательной службы. Манифестом 18 февр. 1762 г. „о даровании вольности и свободы всему российскому Д.“ Петр III предоставил Д. на будущее время полную свободу служить или не служить по их собств. желанию, выходить, когда пожелают, в отставку, ) беспрепятственно ездить за границу и посылать туда своих детей для обучения. Д. разрешалось даже вступать на службу к иностранным государям с тем, что, если они по возвращении на родину пожелают вступить на службу, то будут утверждены в чинах и званиях, приобретен. в чужих землях. Государство оставляло за собою лишь право призвать все Д. на службу, „когда особливая надобность потребуетъ“. Но, снимая с Д. служебную повинность, манифест 1762 г. не снял с него повинности учебной и требовал, чтобы „никто не дерзал без обучения пристойных благородному Д. наук детей своих воспитывать“ под страхом тяжкого гнева государя. Впрочем, и по отношению к служебной повинности манифест, снимая с Д. бремя обязательной службы, оставлял все же на них нравственную обязанность „по всеподданической верности и усердию не только не удаляться, ниже укрываться от службы, по с ревностью и желанием в оную вступать и честным и незазорным образом оную по крайней возможности продолжать“. Соответственно этому тех Д., кот. „никакой и нигде службы не имели, но только как сами в лености и праздности все время препровождать будут, так и детей своих в пользу отечества своего ни в какие полезные науки не употребятъ“, предписывалось, „яко нерадивых о добре общем, всем истинным сынам отечества презирать и уничижать, ко двору не принимать и в публичных pa

il Не дозволялось только выходить в отставку дворянам, служившим солдатами и другими пижиими чинами (ниже обер-офнцерского) до истечения 12-летнего срока военной службы.

ниях не терпеть“. Дальнейшее развитие того положения привилегированного сословия, какое создавалось для Д. манифестом 1762 г., было произведено жалованной грамотой на права, вольности и преимущества благородному российскому Д., данной имп. Екатериной II 21 апр. 1785 г. Эта грамота подтвердила „на вечные времена в потомственные роды Д. вольность и свободу“ от службы, данную ему манифестом 1762 г., подтвердила за Д. свободу от каких бы то ни было личных податей, подтвердила, наконец, и исклю-чит. право навладение насел. имениями. Что касается способов получения Д., то жалованная грамота, оставив в силе прежние способы приобретения Д. достоинства путем унаследования его от родителей, путем выслуги и путем пожалования от монарха, прибавила к ним еще новый в виде приобретения Д. благодаря пожалованию некот. орденов. В каждой губернии потомств. Д., владеющие в ней недвижимой собственностью, должны были вноситься в родословную книгу, разделенную на шесть частей: первая часть предназначалась для родов Д., пожалованных в это достоинство монархом; вторая—для родов Д., приобретенного чинами на военной службе; третья—для родов Д., приобретенного чинами на службе гражданской или пожалованием ордена; четвертая—для иностранного Д., т. е. тех двор. родов, котор. вышли из иностран. государств и были признаны в своем двор. достоинстве русскими государями; пятая—для титулами отличенных родов; шестая—для древних благородных двор. родов, кот. могли доказать свою принадлежность к Д. в течение ста лет до момента издания жалованной грамоты. Никакого существен. различия между этими разрядами Д. жалованная грамота, однако, не устанавливала, и все упомянутия в ней права и преимущества давались одинаково всему потом. Д. Помимо тех прав, котор. принадлежали сословию и раньше и Екатерининской грамотой лишь подтверждались, Д. давался последней и ряд новых прав, личных и корпоративных. Так, грамота гарантировала Д. свободу от телесных наказаний и неприкосновенность двор. достоинства, кот. впредь могло быть утрачено лишь в результате преступлений, „основаниям двор. звания противныхъ“. Но и при этом Д. без суда равных ему не мог быть лишен ни достоинства, ни жизни, ни имений, и лишение его звания могло совершиться только с высочайшого утверждения, а двор. имение, даже в случае осуждения владельца за важнейшее преступление, не могло подвергнуться конфискации, а должно было перейти к закон. наследникам.

Не менее широки и существенны были и корпоративные права, данные Д. Екатерин. законодательством. Уже в 1766 г., при созыве Комиссии для составления нового уложения, Екатерина предоставила Д. каждого уезда, для руководства выборами и на случай других требований правительства, выбирать из своей среды на два года уездного предводителя Д. Губернские учреждения 1775 г. сделайи администр.-полиц. учреждения уезда выборными от местного Д. и создали для Д. выборный же сословный суд в уезде и в губернии. Жалованная грамота довершила сословную организацию Д. Эта организация была приурочена к губерниям и уездам. Д. каждой губернии составляло двор. общество, пользовавшееся правами горидич. лица. Органами этих обществ являлись дворянские собрания, губернские и уездные предводители Д., депутатские собрания и дворянские опеки. Дворянские собрания разделялись на обыкновенные и черезвычайные, причем первия должны были происходить раз в три года, а втория могли быть созваны только по инициативе или с разрешения ген.-губернатора. Участвовать в двор. собраниях могли все местные потомств. Д., но право голоса давалось только тем из них, кот. были не моложе 25 лет, имели чин и получали с своих деревень доход в количестве не менее 100 р. В этих собраниях избирались предводители, Д., равно как выбирались лица на те должности в суде и администрации, кот. предоставлено было замещать Д. путем выборов из своейсреды. Сверх того, двор. собрания могли составлять сословные капиталы и на особо указан. условиях облагать „складками“ Д. своей губернии, должны были разрешать вопросы, предложенные им правительством, и могли обращаться непосредственно к верховной власти с ходатайствами о пользах и нуждах Д. Депутатские собрания, составлявшиеся из депутатов от Д. каждого уезда под председательством губернского предводителя, имели свое специальное дело,— именно они должны были вести двор. книги по губернии, рассматривать права на Д. и выдавать соответств. документы. В уездах были организованы двор. опеки под председательством уездных предводителей для попечения о двор. вдовах и малолетних сиротах.

Екатерининская эпоха завершила дело организации русского Д., как первенствующого и правящого сословия. Сбросив с себя бремя обязательной службы государству, Д. не только сохранило за собою те имения, какими оно владело раньше лишь под условием службы, не только осталось владельцем крепостных душ, но и получило ряд новых и важных привилегий, обеспечивавших ему первое место в ряду других сословий и неоспоримое господство в государстве. Не говоря уже о личных правах, создавших для Д. совершенно исключит. в тогдашней России положение человека, личность кот. неприкосновенна, а честь и имущество защищены законом, не говоря даже о сословном самоуправлении, предоставленном Д. в несравненно более широких размерах, чем другим со-словн. группам, и управление государством на всех своих ступенях перешло в сущности в руки Д.: в уезде правил и распоряжался выбранный Д. земский исправник, в губернии — назначенный правительством из Д. же губернатор, состав высших правительств. учреждений, благодаря порядку, при кот. чины давали Д., пополнялся опять-таки непременно из Д., и в то же время гу-берн. двор. общества обладали правом ходатайствовать о нуждах и желаниях

Двор. сословия непосредственно перед верховной властью. Ко всему этому и материальные средства сословия за XVIII в испытали значит. приращение. В течение всего этого века шла усиленная раздача Д. населенных имений, принявшая особенно грандиозные размеры под конец XVIII и в первые годы XIX в (смотрите крестьяне). Казалось бы, при наличности таких условий русское Д. должно было обратиться в могучую и самостоят. сословную корпорацию. И однако же, на деле этого не случилось, и даже некот. из прав, данных Д. жалованной грамотой Екатерины, остались существовать больше в теории, на бумаге, чем в действительной жизни. На это было несколько серьезных причин. Прежде всего, как ни быстро росли в эту эпоху богатства отдельных двор. фамилий, тем или иным путем попавших „в случай“, не менее быстро эти богатства и таяли. С одной стороны, прочно установившийся обычай раздела имуществ между детьми, с другой,—непомерно роскошная жизнь, в какую вовлеклось русское Д., познакомившись с внешностью зап.-евр. культуры, крайне быстро дробили двор. имения и не позволяли образоваться в среде Д. устойчивому в материальном отношении слою, который мог бы явиться опорой самостоятельности и хранителем традиций сословия. Не менее, если не более, серьезно влияло в этом направлении и другое обстоятельство. Главным основанием экономич. благосостояния Д. являлся невольный труд крепостных крестьян. Но эти последние, отданные законодательством почти в полное рабство помещикам, вовсе не мирились со своим положением и в любую минуту готовы были сбросить связывавшия их узы, благодаря чему Д. постоянно нуждалось в помощи самодержавной власти и в свою очередь оказывалось в тесной зависимости от нея. Вдобавок, начиная с последних десятилетий XVIII в., т. е. как раз с того времени, когда русское Д. складывалось в привилегированное сословие, в Россию стали проникать с европейского Запада идейные течения, приносившия с собою резкую вражду к сословному строю общества и государства. Умственные верхи двор. общества, захватывавшиеся такими течениями, под их влиянием становились в более или менее резкое противоречие с интересами сословия, а та часть Д., которая оставалась верна этим интересам, не имея под собою прочного материального базиса, котор. обеспечил бы ей самостоятельное положение, вместе с тем оказывалась и безнадежно отставшей от духа эпохи. Совокупность этих условий и определила собою дальнейшую позицию и роль Д. в государ. жизни России. С конца XVIII

в. внутренняя политика русского правительства, особенно в сфере эконо-мич. вопросов, вдохновлялась, гл. обр., сословными интересами Д., но зато это последнее в своей массе неизменно являлось верным слугою самодержавия и охотно мирилось с обрушивавшимся на его собственных членов правительств. произволом, изредка только позволяя себе слегка будировать против него.

Самая организация Д. с Екатерининской эпохи оставалась в главных своих чертах неизменной вплоть до второй половины XIX в., точнее говоря, до освобождения крестьян от крепостной зависимости и последовавших за этим других реформ времени Александра II. Правда, ими. Павел отменил было Екатерининскую жалованную грамоту Д., но Александр I, вступив на престол, поспешил восстановить ея действие. Позднее, при Николае I, правительство попыталось перетянуть Д. со службы в центральных учреждениях в учреждения областные, но попытка эта не дала никаких сколько-нибудь су-ществ. результатов. Одновременно с этим был несколько повышен ценз, дававший право голоса в двор. собраниях, и были приняты нек. меры к тому, чтобы сделать Д. более замкнутым, затруднив доступ в него через выслугу, для чего были повышены чины, приносившие с собою двор. достоинство. Такого рода меры принимались и позже, вплоть до самого последнего времени, но, вопреки желаниям сословных идеологов,

Дело все же не пошло дальше некот. затруднений в приобретении Д., и оно осталось сословием, доступ в котор. открывается не только рождением в нем, но и выслугой чинов и орденов на государств. службе.

С реформами времени Александра II положение Д. в многом изменилось. Освобождение крестьян, хотя оно и было совершено на условиях, черезвычайно благоприятных для поместного Д., все же нанесло тяжелый удар двор. сословию, лишив его и дарового крепостного труда, и вотчинной власти над массою бывшего крепостного крестьянства. Последовавшия за этим преобразование уездной полиции и судебная реформа еще усилили этот удар, отняв у Д. право замещения полиц. должностей в уезде и уничтожив сословный „суд равныхъ“. Введение земских учреждений поставило в сфере местного самоуправления рядом с Д. и другия группы населения, хотя за Д. и был при этом все же обеспечен существ. перевес сил. В дальнейшем введение всеобщей воинской повинности уничтожило свободу Д. от обязательной службы, а постепенно совершавшийся отказ государства от сословных податей лишал смысла свободу дворян от личной подати, в то самое время, как свобода от телесных наказаний перестала быть исключительной привилегией Д. и становилась достоянием все более широких кругов населения. Так состоялось некоторое сближение Д. с другими обществ. группами. Правда, это сближение далеко не было полным, и за Д., не говоря уже об его особой корпоративной организации, была оставлена правительством и особая роль в местном управлении. В земстве Д. не только было гарантировано большинство голосов, но и председателями земских собраний сделаны были предводители Д. На тех же предводителей в 70-х годах XIX в постепенно было возложенно председательство в целом ряде губерн. и уездных правительств. учреждений— в присутствиях по крестьянским делам, воинских присутствиях, училищных советах. При таких условиях Д. в сущности могло оказывать, а порой и действительно оказывало, весьма серьезное влияние на весь характер местной жизни. В большинстве случаев, однако, это влияние ограничивалось лишь охраной экономич. интересов Д. и выполнением прямых правительств. поручений. Итти дальше этих пределов ему мешало и отсутствие сплоченности, и непрерывно совершавшееся разложение экономич. силы сословия, плохо справлявшагося с своим хозяйством даже тогда, когда оно было целиком построено на подневольной крестьянской работе, и совершенно не воспитавшего в себе способности вести хозяйство в условиях наемного труда. Ко времени освобождения крестьян более 65% крепостных душ было заложено их владельцами в кредитных учреждениях. Получив выкуп. деньги, помещики расплатились со старыми долгами, но на их место уже очень скоро явились новые, еще более крупные. Благодаря этому из года в год все большее число двор. имений поступало в залог и все большее количество земли переходило из рук Д. в собственность других сословий. Как сословная группа, Д. неудержимо клонилось к упадку и собственными силами не могло предотвратить его.

На помощь сословию, быстро утрачивавшему былую мощь, пришло, однако, правительство, не перестававшее видеть в Д. одну из главных опор русского самодержавия. Уже в эпоху реакции, наступившей вслед за первыми либеральными реформами Александра II, правительством приняты были некот. меры, направленные к поддержанию упавшего в новых условиях значениядвор. сословия. С восшествием на престол Александра ИП такого рода меры, в тесной связи с прочно установившимся реакционным направлением всей правительств. политики, приобрели еще более энергичный и систематический характер. В рескрипте, данном Д. 21 апреля 1885 г. по поводу столетия жалованной грамоты, правительство вполне определенно высказало свое желание, чтобы „российские Д. и ныне, как и в прежнее время, сохраняли первенствующееместо в предводительстве ратном, в делах местного управления и суда, в распространении примером своим правил веры и верности и здоровых начал народного образования1“. В соответствии с этой общей целью был намечен и осуществлен ряд прак-тич. мероприятий. Учреждение Дворянского банка {см.), создавая для сословия новия и черезвычайно серьезные льготы в условиях земельного кредита, должно было содействовать поддержанию двор. землевладения. Введение в 1889 г.института земских начальников создало на государств. службе большое количество платных мест, предназначенных исключительно для Д., и вместе с тем передало в руки Д. судебно - администр. власть над крестьянским населением, причем самой этой власти был придан ярко выраженный характер вотчинной опеки двор. сословия над крестьянами. Наконец, новое земское положение, изданное в 1890 г., существенно ограничив права земских учреждений, одновременно еще более увеличило тот перевес, кот. и раньше имело в этих учреждениях Д. над другими группами населения. II в следующее царствование продолжался тот же процесс наделения Д. всевозможными льготами, гл. обр. в виде дальнейщ. облегчения условий земельного кредита, дарования Д. специальных пособий на обучение детей и т. и. Все эти разнообразные привилегии и льготы, вновь дававшиеся Д., не могли, конечно, остановить вызываемый слишком глубокими причинами процесс разложения сословия. Но оне во всяком случае способны были сильно затянуть— и действительно затягивали—нормальный ход этого процесса, искусственно повышая жизнеспособность двор. сословия за счет остального населения страны. Неизбежным последствием такого положения вещей явилось, понятно, не увеличение влияния Д. среди этого населения, а глубокая вражда последнего к „первенствующему сосло-вию“, вражда, кот. по мере того, как шло время, становилась все более острой и сознательной и все отчетливее подчеркивала обособленное положение, занятое в русской жизни Д. с егопротивоположными стремлениямъвсех других обицеств. групп интересами.

Эта противоположность интересов определила собою и ту политическую позицию, на какую стало Д. в последние годы. В разгар революционного движения 1904—06 гг., когда требования коренного политич. переустройства страны находили себе горячую поддержку в широких народных массах, большинство Д. осталось верно своему исконному союзу с самодержавной монархией, и крайним пределом двор. либерализма явилась составленная в начале 1905 г. 22-мя губерн. предводителями Д. записка о необходимости создания в России законосовещательного представительного учреждения. Когда же окончательно выяснилось, что революционное движение преследует не только политические, но и социальные задачи, и прежде всего серьезно угрожает двор. землевладению, масса Д. решительно перешла в лагерь крайней реакции, увлекши за собою на этот путь и колебавшееся в течение некот. времени правительство. В интересах поместного Д. предпринято было жестокое подавление аграрных волнений, а затем и вообще крестьянского движения во всех его разнообразных формах, не исключая и самых мирных; по настояниям того же Д. совершился роспуск первой, а затем и второй Государственной Думы, и по указаниям самочинно организовавшагося в эту пору „совета объединенного Д.“, кот. взял на себя руководство сословным движением, был составлен новый избирательный закон 3 июня 1907 г. и намечена аграрная политика правительства. Вслед затем и на местах, где двор. собрания предприняли тщательную очистку своей сословной среды, выбрасывая из нея всех неблагонадежных лиц, вроде _Д„ подписавших выборгское воззвание, и в третьей Государственной Думе, где за помещиками было обеспечено прочное большинство, представители Д. явились апологетами и проповедниками откровенной и последовательной реакции. Соответственно этому настоящий момент является моментом торжества двор. сословия, вновь направляющого всю жизнь государства сообразно своим интересам. Но, принимая во внимание самый характер этого торжества, обусловленный всем прошлым и настоящим сословия, трудно ожидать, чтобы оно было очень продолжительным.

Литература. Кроме общих сочинений по русской истории и истории русского права, см. В. И. Сергеевич, „Вольные и невольные слуги моск. государей11 („Наблюдатель“, 1887 г., №N° 2—3); И. Загоскин, „Очерки организации и происхождения служилого сословия в до-петровской Руси“; В. О. Ключевский, „Боярская Дума“; его же, „Смена: боярство и Д“. („Рус. Мысль“, 1899 г., № 1); И. JI. Павлов-Сильван-ский, „Государевы служилые люди“, 2-еизд. (1909); Романович-Славатинский, „Д. в России от начала XVIII в до отмены крепостного права“ (1870).

В. Мякотин.