> Энциклопедический словарь Гранат, страница 183 > Делянов граф Иван Давыдович

Делянов граф Иван Давыдович

Делянов, граф, Иван Давыдович, государственный деятель, родился в 1818 г., в молодости служил по собственной Его Величества канцелярии, а потом по министерству народного просвещения. В 1858 г. он был назначен попечителем петербург-

718

ского учебного округа и занимал эту должность с небольшим перерывом, в 1861—1862 г., до 1866 г.; с 1861 г. он был также директором публичной библиотеки, а при А. В. Головнине исполнял фактически и обязанности товарища министра народного просвещения (эта должность при А. В. Головнине формально была упразднена). Эта близость к Головнину не отразилась на служебном положении Д., когда Головнин был заменен гр. Д. А. Толстым. Д. был в 1866 г. назначен товарищем министра народного просвещения и оставался на этом посту до 1874 г., когда состоялось его назначение членом Государственного Совета. В 1882 г. он, наконец, стал во главе министерства народного просвещения и занимал должность министра до самой своей смерти, последовавшей в 1897 г.; в 1888 г. по случаю 50-летия своей службы он получил графский титул.

Способность Д. одинаково сотрудничать и с Головниным и с Толстым, его безличность и приспособляемость делали его особенно подходящим лицом для занятия должности министра народного просвещения в то время, когда само министерство народного просвещения утратило свою самостоятельность и превратилось как бы в один из департаментов министерства внутренних дел. Числясь самостоятельным министром народного просвещения, Д. фактически во многом оставался простым товарищем гр. Д. А. Толстого, занявшего почти одновременно с ним должность министра внутренних дел. При Д. министерство народного просвещения отказалось от собственных задач и целиком подчинило их задачам министерства внутренних дел, вернее сказать, тем своеобразно понимаемым задачам государственного порядка и спокойствия, которыми определялась вся внутренняя политика России этого периода. В области высшей школы это привело к выработке ярко реакционного университетского устава 1884 г., разрушившего университетскую автономию, восстановившего самостоятельную инспекцию и обязательное ношение сту

Дентами формы, подчинившего студентов строгому надзору и установившего систему зачетов полугодий, имевшую целью“ „удостоверить прилежание студента1“. Дополнительно к этому уставу было проведено в 1887 г. повышение платы за слушание лекций „с целью отвлечь от университетов лиц низших и неимущих классовъ11, а к начальству средних учебных заведениии было предъявлено требование сообщать в университеты „полные и обстоятельные сведения об образе мыслей и направлении желающих поступить в них молодых людей, об их склонностях, условиях материального быта и общественной среды, к коей принадлежат их родители11. Одновременно с тем были вынуждены оставить свои кафедры многие из выдающихся профессоров, каковы О. А. Муромцев, М. М. Ковалевский и так далее Все эти меры значительно понизили общий уровень русских университетов, но не достигли даже тех узких полицейских целей, во имя которых оне проводи-дились, и студенческие беспорядки почти не прекращались все время действия устава 1884 г. Высшее женское образование претерпело при Д. еще большия гонения. В 1886 г. особое совещание под председательством самого Д. признало, что „пока не будет выработан устав, программы и правила предполагаемого высшого женского учебного заведения, необходимо пресечь дальнейшее скопление в больших городах молодых девиц, ищущих не столько знания, сколько превратно понимаемой ими свободы11. В виду этого прием слушательниц на высшие женские курсы был совсем прекращен и возобновился лишь в 1889 г., когда курсы были восстановлены как частное учебное заведение, не дающее прав ни учащим, ни учащимся, и с очень ограниченным комплектом слушательниц, которым к тому же было запрещено жить на частных квартирах не у родственников.

В области среднего образования коренной ломки при Д. не было. Классическая толстовская гимназия продолжала -царить в полной силе. Несмотря на то, что Д. жаловался в своих представлениях Государственному Совету на слишком одностороннее, узко-грамматическое преподавание древних языков и признавал, что даже в области грамматики успехи учеников очень плохи, он тем не менее избегал сколько-нибудь широкой перемены в постановке гимназического преподавания. Первая брешь в системе крайнего классицизма, пробитая правилами 1890 г., была произведена (уже после смерти творца классической гимназии гр. Толстого) не по инициативе министерства народного просвещения, а по настояниям Государственного Совета. Сам Делянов соглашался понизить недельное число уроков по древним языкам с 85 до 81, когда же Государственный Совет сократил это число до 69, Д. решительно восстал против этого и, согласившись в конце концов на компромиссном решении в виде 75 недельных уроков, заявлял, что „он подвергает этим самым классическую систему некоторому риску“. Не меняя ни программ, ни общей постановки преподавания, Д. сосредоточил главное внимание по отношению к гимназиям на подборе учеников. Он выступил против заполнения гимназий такими учениками, которым „по условиям быта их родителей совершенно не следует стремиться к среднему гимназическому, а затем и к высшему университетскому образованию“. В 1887 г. он испрашивал Высочайшего соизволения на допущение в гимназии лишь детей некоторых сословий, не ниже купцов 2-й гильдии, но Александр III признал эту меру несвоевременною и неудобною. Тем не менее в том же 1887 г. последовал циркуляр, которым предлагалось учебному начальству допускать в гимназии „только таких детей, которые находятся на попечении лиц, представляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства“. Значение этой меры тот же самый циркуляр пояснял в следующих выражениях: „Такимобразом, при неуклонном соблюдении этого правила, гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, мелких лавочников и тому подобных людей, детей которых, за исключением разве одаренных необыкновенными способностями, вовсе не следует выводить из среды, к коей они принадлежатъ“. Тем же стремлением отвлечь от гимназии нежелательные элементы было вызвано и осуществленное в 1887—1888 г. закрытие приготовительных классов (кроме содержимых на местные средства или за плату за учение); опале приготовительные классы подверглись за то, что треть учащихся в них принадлежала к детям низших классов. Этот поход против „кухаркиных детей“, как его окрестила в свое время печать, отразился плачевно не только на распределении учеников по сословиям, но и на общем их числе. За промежуток времени с 1882 по 1895 г. число учащихся в гимназиях и прогимназиях сократилось с 65.751 до 62.863. Наряду с детьми низших сословий особым вниманием министерства народного просвещения пользовались инородцы и особенно евреи. Для ограничения их приема в средния и высшия учебные заведения были установлены процентные нормы.

Наконец, в области начального образования эпоха Д. характеризуется тем, что низшая школа была в значительной степени изъята из ведения министерства народного просвещения и передана в ведение синода. Д. против этого не протестовал, и при нем ничтожные и раньше ассигновки на начальное образование по смете министерства народного образования сократились еще больше. Вся деятельность министерства сводилась тут к наблюдениям за земскими школами и за благонадежностью их преподавательского персонала. Были попытки со стороны министерства превратить общеобразовательную начальную школу в профессиональную, ремесленную или сельскохозяйственную, но результатов они но дали. См.

С. В. Рождественский, „Историческийобзор деятельности министерства народного просвещения“. А. Максимов.