> Энциклопедический словарь Гранат, страница 184 > Демократизация современнаго государства

Демократизация современнаго государства

Демократизация современного государства, процесс далеко еще не законченный в наши дни, началась на европейской почве одновременно с появлением первых признаков разложения феодального порядка. Силами, действовавшими в фтом процессе, были прежде всего силы хозяйственной эволюции. Феодализм, как социальная система, был сломлен возрождением торговли и обусловленным ей расслоением подвластного общественного слоя. Купечество, выделившееся из серой вилланской массы, предъявляет демократическое требование равенства. Кое-где оно умеет добиться его осуществления, полнее всего в Италии; там купеческие городские республики подчиняют себе окрест живущих баронов и заставляют их приписываться, для обеспечения полных гражданских прав, в одну из городских корпораций. Идея равенства, провозглашенная купечеством, конечно, односторонняя: оно для себя хочет равенства с дворянством. Когда другия общественные группы обращаются к старому купеческому патрициату с тем же требованием, он предпочитает начать борьбу. Но влиятельные корпорации ремесленников (мастеров) так или иначе заставляют купцов, за малыми исключениями, уступить. Их равенство тоже закрепляется формально. Тогдаизънизовъвстают новия группы: ремесленныхърабочихъ(подмастерьев и учеников); они тоже требуют равенства и тоже обнаруживают готовность поддерживать свое требование оружием. Против них образуется коалиция верхнего слоя буржуазии, в котором купечество слилось уже с ремесленной аристократией; иногда кним на помощь приходит королевская власть. В зависимости от распределения сил, победа достается то городской Д., то аристократии. В один и тот же 1380 год во флоренции городской пролетариат (чомпи) одержал победу над буржуазией, а во франции восстание его в ряде городов (Руан, Реймс, Орлеан и проч.) было подавлено с помощью королевской власти. В конце концов буржуазия нигде не сделала длительных уступок: в Италии приобретения пролетариата были тоже утрачены. Но идея равенства была провозглашена и доказала свою жизнеспособность.

Когда торговля и промышленность своим поступательным движением достаточно расшатали мощь феодального уклада, с требованием о равенстве, сначала робко, потом смелее, стали выступать самые низы виллан-ства, крепостные крестьяне. Для них равенство юридически прежде всего принимало форму упразднения крепостного права. Феодальному дворянству снова приходилось вести борьбу, и на этот раз оно напрягло все свои силы: дело шло о его существовании. В Италии и в Англии эту элементарнейшую юридическую форму равенства крестьянство все-таки вырвало из рук дворянства. Во франции и Германии борьба кончилась неудачно. Но идея равенства и в этой сфере отношений была провозглашена и тоже доказала свою жизнеспособность.

Таким образом идея неравенства, основной нерв феодального строя, была поколеблена еще в средние века. Правда, европейское общество вступило в новую историю при полном еще господстве неравенства в практической жизни. Но демократическая идеология на самом пороге новой истории дала две замечательных книги: „Град Солнца“ Кампанеллы и „Утопию“ Мора. Возможность их появления доказывает, что предыдущая работа не пропала даром.

Начиная с XVI в демократические идеи и в теории, и на практике быстрее завоевывают почву. Реформационное движение сделало достоянием широких народных кругов идеи, пущен ные в оборот Возрождением, и напочве реформации, пользуясь ея формулами, демократические требования были провозглашены еще более решительно. Анабаптисты и Мюнцер в Германий, революционное сектантство, левеллеры, диггеры, Уинстэнли в Англии, Рабле во франции—все они двигали вперед демократические идеи. Хозяйственная эволюция тем временем делала свое дело. Рост буржуазии продолжался безостановочно, и в XVIII веке она, наконец, начала брать верх над дворянством в социальной жизни. Только с этого момента можно говорить о практических успехах Д. Борьбу за Д. вела буржуазия, и понятно, почему она ее вела. Даже там, где абсолютизм в XVIII веке не существовал, как в Англии, привилегии дворянства в различных сферах политической и социальной жизни продолжали держаться. В абсолютистских монархиях континента, тем более. И буржуазия, окрепшая в своей хозяйственной деятельности, выставляет требование равенства, потому что ей невыгодны привилегии, которыми она не пользуется. Крестьянство хотело того же и по тем же причинам. Пролетариат был слаб, жил с буржуазией в патриархальной дружбе и в общественных делах шел за ней следом. Постепенно, таким образом, все третье сословие объединилось на демократическом лозунге равенства.

Но равенство не осталось его единственным требованием. Третье сословие чувствовало свою силу, ощущало себя большинством и жаждало власти для того, чтобы устраивать свои дела без препятствий. Так назревали в общественных настроениях элементы доктрины народного суверенитета. Жан Жак Руссо формулировал в „Общественном договоре“ как ее, так и учение о равенстве. У Д. было теперь свое евангелие. французская революция провела его в жизнь.

Первое время, когда революционной буржуазии приходилось вести борьбу на жизнь и на смерть с абсолютизмом, демократические принципы пользовались прочным успехом. Практически неудобные составные частиучения Руссо, доктрина о неотчуждаемости и неделимости сувереиитетабыли отброшены уже у Мабли; когда учение утратило свою отвлеченную непримиримость, им можно было пользоваться и в законодательной работе. Декларация прав и конституция 1791 г. не были, как принято было думать, сплошным перепевом „Общественного договора“, но отдельные черты учения Руссо фигурируют и тут и там. Буржуазия еще твердо держалась за демократическую доктрину, потому что враг ея находился справа. Якобинская конституция 1793 года была наиболее ярким выражением революционного демократизма буржуазии. Когда она была принята, королевский абсолютизм и феодальные привилегии были уже упразднены, а враги у буржуазии поднимались с другой стороны, слева. Буржуазия стала пугаться, и тотчас обнаружилось, что в 1793 г. во франции не было еще элементов настоящей Д., которые прочными корнями держались бы в социальной толще. Конституция 1793 г. никогда не применялась, а в 1795 г. была заменена новой, где демократические элементы были сведены к жалким остаткам. Пролетариат пытался спасти демократическую конституцию (прериальское восстание III года— мая 1795 г.), но был раздавлен. Директория, консульство и империя были царством буржуазии, реставрация попробовала вернуть феодальным классам утраченное ими влияние, но июльская революция восстановила значение буржуазии, которая и правит с тех пор во франции, так же, как и в большинстве государств культурного мира. Борьба за Д. и демократические учреждения перешла в другия руки, в руки представителей трудящихся классов.

В истории Д. французская революция была поворотным моментом. То, из-за чего боролись Эллиот и Пим, бились „железнобокие“ Кромвеля, что проповедовали Альджернон Сидней и Мильтон, за что терпел гонения мужественный Уилькс,—было достигнуто во франциивъкороткоевремя, одним нечеловеческим напряжением сил. Явились необходимия практическиепредпосылки, без которых невозможен был бы дальнейший прогресс Д. С тех пор под все усиливающимся натиском народных масс, главн. обр. их авангарда, рабочого пролетариата, демократические учреждения постепенно делают все новия и новия приобретения. И хотя в старых культурных государствах господство еще не перешло в руки народа, во всяком случае интересы его с каждым днем находят все лучшую и лучшую защиту. Демократизация политических учреждений и прежде всего избирательного права сделала во многих странах (Англия, франция, Италия, Швейцария, скандинавские и балканские страны) огромные успехи. В системе парламентаризма найден путь примирения народных масс с отвлеченно-классовой идеей государственности. Вънекоторых, преимущественно мелких, государствах (кантоны Швейцарии, штаты Северной Америки) введены институты непосредственного народоправства: референдум и инициатива. Наука следует за этим прогрессом и дает новыя, более отвечающия сложившимся условиям жизни, обоснования принципа народного суверенитета. Эсмен считает народный суверенитет единственным, точным и адэкватным юридическим объяснением того безспорного социального факта, что повиновение не может быть получено иначе, как путем согласия общественного мнения. Ориу, анализируя понятие народного суверенитета, формулирует его, как „волю, вооруженную властью исполнения“, и находит в нем три элемента: общуюволю нации, командующую национальную волю, или правительственные власти, и публичную силу, предназначенную к обеспечению исполнения.

Медленнее, чем учреждения государственного права, демократизируются учреждения права частного, потому что они более непосредственно обеспечивают интересы господствующих классов. Работа теоретической мысли (Антон Менгфр), пытавшейся демократизировать частное право, до этих пор остается безуспешной. Но есть нечто, еще более консервативное, ещеменее податливое, чем юридические формы, что препятствует формальному переходу правительственной власти в руки представителей трудящихся классов. Это бытовия традиции. Оне отличаются такой устойчивостью, что напор масс до этих пор был безсилен справиться с ними и в Европе, и в Америке.

Если взять Англию, конституция которой, „быть может,—самая демократическая в мире“ (С. Лоу), то окажется, что в силу бытовых традиций активная правительственная власть, соединенная с министерскими портфелями, находится в руках небольшой группы профессиональных политиков, очень богатых и почти сплошь принадлежащих к аристократии. То же приходится сказать и относительно франции, и относительно Италии, с тою только разницею, что буржуазные элементы играют там ту роль, которая в Англии принадлежит аристократии. Но сила общественно-экономической эволюции, разумеется, берет свое; она сказывается в том, что эти профессиональные политики вынуждены править в духе интересов Д.

Культурные идеалы современной Д. носят строго позитивистский характер. Мистика и метафизика слишком долго служили орудием порабощения народных масс, чтобы демократические круги могли относиться к ним дружелюбно. Враги положительной науки—в то же время наиболее ожесточенные враги Д. Во главе их стоит международный иезуитизм, получающий энергичную поддержку со стороны социальных противников Д. (борьба с пролетариатом французского клерикального национализма, бельгийской клерикальной буржуазии, католической немецкой клерикальной буржуазии и проч.). Иногда иезуитизм одевается в демократическую личину (христианский социализм, католический социализм), и тогда он становится более опасным потому, что вносить разлад в народные массы. Только проникнувшись твердым позитивистским мировоззрением, Д. одержит окончательную победу. И наоборот, пока Д. не одержала окончательной победы, враги еяникогда не оставят в покое положительной науки: расшатывая ее, они отдаляют час своего поражения.

Наиболее последовательно и в политической жизни, и в общественном быте демократические принципы и учреждения укоренились в странах, не имеющих традиций, в молодых республиках Австралии. Там и принцип политического равенства, и принцип народного суверенитета осуществляются без ограничений, поскольку эти ограничения поддаются практическому устранению. И старая Европа, когда ея народные трибуны начинают говорить о последовательной Д., то со страхом, то с надеждою, устремляет взоры сквозь морские туманы туда, где только и можно найти примеры правительства, состоящого из вчерашних рабочих,— в австралийские колонии Англии.

См. Perrens, „ La D. en France au moyen age“ (2 t., 1873); Каутский, Гуго, Бернштейн и др., „История социализма“ (2 т., рус. пер. 1906); М. М. Ковалевский, „Происхождение соврем. Д“. (5 т., неск. иэд.); его же, „От прямого народоправства и так далее“. (3 т. 1906);

А. Menger, „Das biirgerliche Recht und besitzlosen V olksklassen“ (рус. nep. 1904); его oice, „Neue Staatslehre“ (1905, pyc. nep.); Ostrogorsky, „La D. et les partis politiques“ (2 t. 1904); Сидней Лоу, „Го-суд. строй Англии“ (рус. пер. 1908); Токвиль, „О Д. в Америке“ (рус. пер. 1897); Hasbach, „Die moderne D.“ (1912); Hauriou, „„La souverainite national“ (1912); D. Koigen, „Die Kultur d. D.“ (1912). А. Дживелегов.