> Энциклопедический словарь Гранат, страница 184 > Деньги

Деньги

Деньги. При всякой форме экономической жизни хозяйственные объекты распадаются на две большия категории: громадная часть их имеет прямое значение для потребления, а другая—косвенное. Первые идут непосредственно в личное пользование или потребление (пища, одежда, жилище); вторые—служат целям либо производства продуктов (инструменты, машины, сырье, промышл. здания), либо доставки их для потребления или обработки (орудия передвижения). Когда натуральная экономика начинает разрушаться и характеризующая её планомерная общественная организация производства сменяется стихийным самооборотом, то для осуществления общественной связи между людьми выдвигается еще особый род объектов, назначение которых облегчить переход продуктов от одного лица к другому. Вот эти посредники обмена и называются Д. Если каждый объект мены—товар—носит на себе общественную печать, то последняя особенно рельефно отражается на Д. Отсюда—та кажущаяся „таинственность11, непонятная сила орудий мены, которая столь часто указывалась в экоыомической литературе. Ранние меркантилисты, с их слабыми теоретическими воззрениями, склонны были приписывать особенные свойства золоту и серебру и считали их „богатством по преимуществу“; многие позднейшие экономисты выражали глубокое удивление, что люди охотно отдают важнейшие жизненные продукты за крупицы негодного или малозначительного в личном употреблении (предметы украшения) металла. Все непонятное в Д. с индивидуалистической точки зрения лежит в области социальной.

Д. возникли не на почве общественного договора, оне не были придуманы и установлены какой-либо властью, а медленно развивались в процессе хозяйственной эволюции. Естественно, что материалом для них могли служить лишь известные людям блага прямого илипосредствующого значения, а не какие-либо особенные предметы. В зависимости от условий жизни народа в роли Д. выступают то хлеб, то скот, то орудия производства (оружие). Рабы у древних эллинов оценивались быками; латинское слово „ресипиа“ происходит от „ре-cus“—мелкий скот. Вообще, в качестве Д. употребляются те объекты, которые играют наиболее выдающуюся роль в хозяйстве, которые характеризуют вообще „состояние“ народа, на которые привыкают „оценивать“. Предметом оживленной мены древних славян с соседями были шкурыпушных зверей (соболь, куница, белка); поэтому, мы в древней Руси, наряду с монетами иностранной чеканки (арабской, византийской), находим упомянутые меха в роли Д. Самое название „куны“, происходит от слова „куница“. Наиболее дробным денежным знаком была белка (смотрите), по своей стоимости впоследствии приравнивавшаяся одной сотой рубля. По Русской Правде 50 кун составляли гривну (смотрите). Отсюда ясно, что продукт, не имеющий ценности, Д. быть не может. В противоречии с этим, повидимому, находится факт существования т. н. „условныхъ“ Д. (малоценные раковины, кусочки шкур или кожи); однако, это противоречие — лишь кажущееся: за этими условными знакамивсегда стоит какая-либо деятельная ценность, которую неудобно или нежелательно употреблять конкретно при всякой меновой сделке. Части шкурок, несомненно, имели хождение и в древней Руси: в памятниках отчетливо говорится о „куньих мордкахъ“. После татарского нашествия в разных местах Русиупотреблялись кожаные Д. Очевидно, что продукт, на который оценивают и с помощью которого меняются, способен выполнять еще одну функцию — быть орудием сбережения ценности, которая, по мере надобности, легко превращается в другую ценность. Отсюда—три основные функции Д.: оне суть мерило ценности (всеобщий эквивалент), орудие обмена и средство сбережения ценности. Ценность товаров, выраженная в Д., наз. ценой, почему иногда говорят о Д., как о масштабе цен. А так как помимо двусторонних меновых сделок имеются и односторонния, где приходится платить хозяйственными объектами, то Д. являются и орудием платежа (законное платежное средство). В древних юридических памятниках мы, естественно, прежде всего, встречаемся с этой функцией Д. Хотя в качестве Д. употребляются блага личного или производительного потребления, но очевидно, что объект тем лучше выступает в роли Д., чем дольше может быть удержан от своего непосредственного назначения, чем легче его сохранить исключительно для целей обмена. Поэтому, кожа лучше скота, неблагородный металл выше изготовленного оружия, драгоценные металлы, употреблявшиеся лишь богатыми людьми для украшений, удобнее меди и железа. В конце концов, человечество остановилось на благородных металлах, как наиболее удобных для переноски (высокая ценность при малом объёме), сохранения (не ржавеют) и дробления (однородность строения). Понемногу в кач. денежной единицы выдвигаются весовия части золота или серебра (фунты, как наз. и теперь денежная единица в Англии, ливр франц., марка германская). Вес и проба слитка удостоверялись сначала на рынке; заблаговременное наложение клейма общественноии властью порождает монету (смотрите валюта). Аналогичную эволюцию проделала денежная система древ. Руси. По мере усиления менового оборота серебро и золото, сначала в виде весовых единиц (гривна) или монет иностранного чекана, оттесняют меховия Д. на задний план, сохраняя, однако, их название („куны“, „белки“—стали позднее обозначениями монет); при этом различаются гривны серебр. (по Русс. Пр. около 20 золоти. чист. сер.) и золотия (половина веса сер.). В Новгороде прививается название рубля. Напоминанием о прежней русс. ден. единице является слово „гривенникъ“. Первия русские чеканные монеты относятся к XI ст. („Ярославле съребро“). Татарское нашествие расстраивает русскую Д-ную систему, и начало ея возрождения относится к концу XIV в (смотрите валюта). Появление монеты разрывает видимую прежде связь Д. с товарным миром: начинает казаться, что Д. есть нечто, глубоко отличное от прочих продуктов и что их ценность не есть результат стоимости материала, из кот. оне изготовлены, а создается велением обществ. власти. На этой почве развиваются известные злоупотребления, выражающияся в разнообразной порче монеты и всегда кончающияся полной неудачей для учреждений, допускающих такие меры. Разрыв денезк-ного знака в его номинальной стоимости с материалом сопровождается хозяйств. потрясениями (о вспомогательных монетах см. валюта, о кредитных Д. см. бумажные Д.). Д. в истинном смысле этого слова могут быть названы лишь объекты с вещественной стоимостью (в наст. время— почти исключительно золотия монеты). Это не мешает другим денежным знакам, часто не имеющим никакой „внутренней“ ценности, выполнять другия функции; но беда тому хозяйству, в кот. приходится в качестве эквивалента пользоваться такими объектами (смотрите бумаоисные Д.).

Теория ценности Д. в существенных своих элементах вытекает из теории ценности вообще. „Товарное“ происхождение Д. заставляет определять их ценность, как особаговида товара. В зависимости от того, какой теории ценности придерживается то или иное направление в науке, ценность определяется экономистами либо трудовыми затратами на их изготовление, либо издержками производства, либо степенью удовлетворения обществ. потребности в орудиях обмена. Это—теории „экономического характера“. Те же ученые, кот. обращают главное внимание на юридическую сторону денезкного института, или совсем игнорируют вопрос о собственной ценности Д., или считают ее результатом законодательного веления. На этой последней теории зиждется биметаллизм (выразкение Лавеле: „золото есть тело монеты, законный курс—ея душа“, см. валюта)-, к этому же толкованию, только в смутной форме, примыкали некогда все защитники правительственной порчи монет. В последнее время, на почве развившагося кредитного оборота, обслуживающого фактически обмен бумажными орудиями обращения, возникла „государственная теория Д.“ проф. Кнаппа, успевшая оставить уже след в литературе. По мнению Кнаппа, единица ценности устанавливается правительством аналогично определению других мер-, след., монета заимствует свою стоимость не от стихийного хозяйств. оборота, а от закона. Существенного значения не имеет, из какого материала создаются Д.: современный меновой оборот покоится не на взвешивании („pensatorische Zahlxmg“), как прежде, а на созданных правительством нормах („chartale Zahlung“). Лишь мезкдународный оборот, лежащий пока вне пределов законодательного регулирования, требует грубых методов (золото);внутри зке— наличность драгоценных металлов в денезкном аппарате — необязательна. Понятно, что для Кнаппа не существует обычной проблемы ценности денег, ибо Д. сами „вводят понятие ценности“. „Хартальная“ теория Кнаппа есть, в сущности, не экономическая доктрина, а опыт юридической систематизации (и то— неполный) различных видов денежных знаков.

Недоразумения возникли в науке, впрочем, и на другой почве: долгое время в экономии господствовала, да и теперь дает еще о себе знать, т. н. „количественная теория ценности Д.“, родоначальником кот. надо считать Юма, а завершителем Рикардо. Знакомые с потрясениями денежного рынка, где Д. фигурируют в роли капитала, а не орудия обращения, и не умея объяснить движения товарных цен, Рикардо и его приверженцы представили себе дело так, что, при одинаковой быстроте обращения, ценность Д. обратно пропорциональна их количеству. Движение благородных металлов между странами они объясняли себе установлением равновесия в распределении золота. Помимо того, что эта механическая точка зрения заставляла весь металлический запас рассматривать, как обращающийся, что совершенно неверно, игнорировать истинную роль кредита в меновом обороте и прочие, данная теория Д. стояла в противоречии с собственной теорией ценности школы Рикардо. Мы не говорим, конечно, о случайных и временных потрясениях, а об основной тенденции. Количество Д. есть производная, а не первичная, определяющая величина. Можно установить след. положения: 1) количество обращающихся Д., при известной меновой ценности товаров, зависит от их собственной ценности; 2) количество обращающихся Д. колеблется в связи с изменением товарных цен; 3) товарное обращение не может поглотить свыше известного количества Д. При данной их ценности и быстроте обращения, количество орудий обмена определяется количеством сделок и товарными ценами (принимая, конечно, во внимание экономизирующую роль кредита).

В современном хозяйстве всякий (вещественный) капитал в процессе обращения принимает денежную форму. В этом случае имеется спрос на Д. не просто, как на орудия обращения, а как на известную форму капитала. Лица и учреждения (банки), служащия посредниками в таком обороте, берут за оказываемую услугуизвестную плату (процент на ссужаемый капитал, учетный процент). Стоимость или цена Д. („денежный рынокъ“) в этом смысле, очевидно, обозначает нечто, совершенно отличное от ценности Д. в смысле покупательной силы орудия обращения. Стоимость Д. в качестве капитала имеет своим источником прибыль на помещаемый капитал и определяется, в конечном счете, законами последней. Вполне возможны такие условия, когда орудие обращения весьма малоценно, а процент на ссуды черезвычайно высок (например, при бумажной валюте): т. обр., низкая ценность Д., как орудия обращения, сочетается с высокой стоимостью Д. в качестве капитала. Когда говорят о состоянии „денежного рынка11, имеют в виду стоимость денежных ссуд; а изменения покупательной силы Д. пытаются определять особыми „показательными числами“ (index numbers). Литература—о Д. громадна. Подробная библиография у Ad. Sotbeer „Literaturnachweis uber Geld-und Miinz-wesen“ (1892 и дополнение к ней Lipperta в приложении к книге Heifer ich, „Das Geld“, 1903). Помимо лучших руководств по полит. экономии и произведений родоначальников школ, для получения общого представления хороши: О. Stillich, „Geld und Banlrwesen“ (1908); De Foville, „La mon-naie“ (1907); K. Helfericli, „Das Geld“ (1903); Ad. Wagner, „Geld und Geldwe-sen“ (1909); A. Arnaune, „La monnaie, le credit et le change“ (1909); Jevons, „Money“ (1876; две главы перев. на рус. яз. Заком: „Металл. Д.“, „Бумажные Д.“); Cli. Conant, „The principles of Money and Banking“; Laughlin, „Principle of Money“ (1903); Knapp, „Staat-liche Theorie des Geldes“ (1905); Irv. Fisher, „The purch. power of Money“ (1911); Ed. Kemmerer, „Money and credit instruments“ (1907). На рус. яз. общих монографий очень мало; наиболее полная: .4. Миклашевский, „Д.“ (1895).

М. Бернацкий.