> Юридический лексикон, страница > Диффамация
Диффамация
Диффамация (Diffamatio, от лат. глагола diffamare—разглашать, расславлять) есть юридический термин уголовного права, означающий: обезславление кого-либо, разглашением в печати совершенного или несовершенного пм позорящого факта. Диффамация составляет преступление даже и в том случае, когда публикуемые факты справедливы и,— как выразился один из английских юристов,—«чем более в ней правды, тем она преступнее».
Разум закона, преследующого за диффамацию, заключается въ том, что никому не предоставлено права разоблачать семейную или домашнюю жизнь другого и позорить кого-либо печатно за деяния, не наказуемия законом. Никому, правда, не возбраняется предостерегать кого-либо отъ неблаговидных поступков, словесно или даже посредством безчестных, частных писем, но опубликовать факты, доказывающие худия стороны другого, значит—наказывать его, иногда слишком строго, позором и не редко даже расстройством его предприятий и отношений, на что частному лицу не дано права. Никто не может быть судьей семейной и домашней жизни других, и если закон оставил бы такие поступки безъ наказания, то он сам подал бы повод к самоуправству; ибо обезславленные сами расправлялись бы с своими дпффаматорами и прибегали
s6h к кулачной расправе, дуэли и тому подобным действиям, нарушающим общественное спокойствие. Диффамация становится еще преступнее, когда позорящий факт разглашен уже много времени спустя после его совершения; ибо тут, очевидно, что цель разглашения есть не более и не менее, как злостное желание повредить лицу, оскорбить его публично, а всякое публичное оскорбление гораздо чувствительнее, чем оскорбление кабинетное, келейное.
Некоторые криминалисты полагали, что диффамация вовсе не преступление и опубликование позорящих фактов другого не только не должно быть наказуемо, а оно даже полезно, так как посредствомъ печатного слова карается порок; но этот взгляд неверный. Поражать пороки всего лучше и плодотворнее можно в таких литературныхъ произведениях, где выводятся типы, как-то: в комедиях, драмах, романах и так далее; но никак не в виде изложения голых фактов, съ указанием лиц настоящими их именами или с намеками на такия события, в которых лица эти узнаются без затруднения. Справедливо заметил наш известный криминалист, покойный доктор правъ А. Лохвицкий“), что «если дозволение диффамации иногда и могло бы оказать некоторую пользу, то она все-таки производит в сто разъ больше вреда. Оыа производит целый класс литературных корсаров, большей части людей без чести и без ума, которые, под личиною любви к правде, занимаются опозореньем людей из мщения, из желания льстить грубым инстинктам массы. В результате дозволение диффамации ведет к падению нравственного значения литературы».
Диффамация признается преступлением во всех западных законодательствах, не исключая и Англии, где свобода печатного слова слишком широко развита. Западные законодательства признали тот принцип, что < никто не имеет права разоблачать семейную и домашнюю жизнь другого или позорить кого-либо печатаю за деяния, не запрещенныя закономъ». Во франции принцип невмешательства в частную жизнь доведен до того, что наказывается даже диффамация, касающаяся умерших, по жалобе их родственников, потому что честное пх имя переходит къ ним по наследству и честью своих предков потомки дорожат почти также, как своей собственною, особенно в высшем кругу. Отсюда исключаются только исторические личности, действия которых осуждаются в сочинениях, без намерения оскорблять их родственников, и если бывают жалобы на авторов от их родственников, то суд должен разобрать: были-ли эти факты выставлены как материалы, нужные для открытия ястори-
) „Курс русского уголовного права48, стр. 611.
ческой истины, или только для оскорбления родственников умершого исторического лида.
Обращаясь затем к нашему русскому законодательству, прежде всего нужно заметить, что слово «диффамация» вовсе не употребляется у нас в законе как юридический термин, а как таковой употребляется только в юридической литературе и в судебной практике“). В нашем «Уложении» 1857 года видны были одни только зачатки диффамации, под именем: «распространение ругательств или иных оскорби
тельных для чести слуховъ»,—которое оно приравняло вообще к «кле- вете на словахъ». Правда, что законодательство наше и тогда уже признало диффамацию преступлением, но сознание это вышло как-то неясно, смутно. Совершенно ясное же понятие о диффамации и точное определение свойства преступления этого рода дало новое законоположение о печати, изданное в 1865 году (Апреля 6), под названием: «Временные правила о цензуре и печати». Статья 10 этих «Правилъ» постановляет, что «во всех вообще произвдениях печати следует не допускать нарушения основных законов, охраняющих народную нравственность, честь и домашнюю жизнь каждаго». Изъ этого общого начала в нашем «Уложении», по изданию 1866 и следующих годов, образовались пят статей, а именно: 1035, 1039, 1040, 1535 и 1539, которые определяют наказания за диффамацию в различных ея видах и проявлениях. Сопоставляя все приведенные статьи, трактующия об оскорблении путем печати, или о диффамации, уголовный кассационный департамент сената высказал следующее: «Наши законы предусматривают три вида оскорблений путем печати: а) опозорение, заключающееся в оглашении в печати о частном лице такого обстоятельства, которое может повредить чести, достоинству и доброму имени (Улож. о наказ. ст. 1039);
б) клевету, состоящую в несправедливом обвинении кого либо в деянии, противном правилам чести (ст. 1535); и в) оскорбительные отзывы, заключающие в себе злословие или брань, без указания определенного позорящого обстоятельства (ст. 1040). Вникая в точный смыслъ приведенных законов, очевидно, что в первых двух преступленияхъ внешние признаки, касающиеся собственно формы оскорблений, совершенно тождественны. Как для опозорения, так и для клеветы необходимо, чтобы оскорбление доброго имени и чести частного лица совершено было через оглашение определительно-указанных в сочинении поступков
) См. реш. угол. кас. деп. Сената 1886 г. А® 78 ии предшествовавшие решения,. касавшиеся этого проступка.
частного лица, могущих повредить его доброму имени, достоинству и чести. И вся разница в этом отношении между этими двумя видами оскорбления чести заключается в том, что в определение клеветы, существенным признаком входит признание судом несправедливости указанного в сочинении позорящого обстоятельства. тогда какъ ложность обвинения не входит в состав существенных признаков преступления, предусмотренного в ст. 1039» (J£ 187—
1871 г.).
Затем, сенат высказал по поводу диффамации еще следующия положения, служащия дополнением к положительному закону: 1) диффамация может быть применяема не только к случаям оскорблений, появившихся в печатных сочинениях, но и в ли-тоирафированныхв письмах, которые также могут быстро распространиться и получить гласность (п/65); 2) что закон одинаково караетъ всякое оглашение в печати позорящих обстоятельств, как злонамеренное, так и легкомысленное (80/и25); Ю что для применения закона о диффамации к частным лицам достаточно, чтобы оглашающий сознавал, что сообщаемия им сведения оскорбительны, а вовсе не требуется существования цели оскорбить (82/ии7); 4) что для применения - закона о диффамации к должностным лицам не требуется, чтобы сообщенные в печати оскорбительные для чести события были вымышлены, но вполне достаточно, чтобы достоверность этихъ событий была недоказана представлением письменных удостоверений (78/в“); 5) что закон одинаково преследует виновных в
оглашении в печати позорящих честь и доброе имя должностная лица обстоятельств, справедливость которых не доказана письменными документами, как и в том случае, когда эти обстоятельства вымышлены автором статьи, так и тогда, когда они заимствованы им из другого источника или документа (78/s7); 6) что закон о диффамации вовсе не требует, чтобы лица оскорбленные были названы по имени, а, для применения кары, установленной 1039 ст. Уложения, достаточно таких указаний, по которым бы вполне можно было определить о ком идетъ речь в данной статье (81/10б) и мн. др,
Закон относится гораздо строже к диффаматорам, позорящим в печати честь и доброе имя частных лиц, нежели к таким, кото-уш распространяют в печати позорящия обстоятельства, касающияся служебной илн общественной деятельности лиц, занимающих должное-йга}по определению от правительства или по выборам. В нервомъ случае диффаматору не дозволяется приводить доказательства в справедливости напечатанных им фактов, так как одно обнародование
их составляет уже преступление, а доказательство пх еще больше повредило бы диффамированному; а во втором случае, диффаматору дается право представить, в доказательство справедливости напечатанного, имеющияся у него в руках письменные доказательства, и если онъ их представляет, то освобождается от наказания. Тут закон имеет в виду не интересы частных лиц, а пользу государственной или общественной службы, которая требует от своих органов безукоризненного исполнения служебных обязанностей. В обоих случаях не допускаются свидетельские показания. Эти правила появились у нас лишь с изданием нового закона о печати и цензуре в 1865 г. и ст. 88 и 89 этого закона вошли дословно в Ул. о яак.Мысль, лежащая в основании 1039 ст. как будто заимствована из английского законодательства, но в применении более широком. Английское законодательство, делая изъятия из общого правила наказуемости, дозволяет диффамировать только: 1) желающих быт избранными депутатами в парламент
или в общественные должности, на том основании, что лица, занимающия эти должности, должны быть безукоризнены в всех отношениях и потому всякий может представить факты, доказывающие нечестность и вообще дурные качества баллотирующагося, не дозволяющие избрать его в должность: и 2) министров и других высших чиновников, па том же основании, ибо они поставлены так высоко, что не должны быть ничем запятнаны, и потому, для общого блага, всякий имеет право оглашать какия-ллбо безчестные ии безнравственныя их действия, конечно, без ругательства и брани. Таким образом, английское законодательство делает различие между должностными лицами, назначенными от правительства и такими, которые избираются народом, и между низшими и высшими чинами. Въ отношении первых, диффамация безусловно запрещена и наказуема, а въ отношении вторых—она не только не наказуема, но положительно дозволена. По духу же нашего законодательства диффамация вообще, в отношении кого бы то ни было, есть уголовный проступок; но если диффамация направлена против служебной деятельности должностных лиц, если только диффаматор снабжен письменными доказательствами, то она не наказуема, безразлично, занимает ли одиффамированное лицо должность по определению от правительства или по выборам, принадлежит ли -оно к чиновным особам высшого или низшого ранга.
В нашем законодательстве установлена большая неравноправность между одиффамированным и Диффаматором. Одиффамированному дозволяется приводить всевозможные доказательства в опровержение позоря“ щого обстоятельства, в том числе и свидетелей, но диффаматор ли-
шен этого права и никаких доказательств или показаний свидетелей от него не принимается. Исключение из этого правила допущено только в отношении диффамации, касающейся деятельности должностных лиц, причемъ диффаматору предоставлено право подтвердить диффамацию письменными документами (ст. 1089), а не свидетельскими показаниями. В законе нет положительного определения: какими именно письменными документами допускается подтверждение на суде оглашенных в печати-фактов, касающихся служебной деятельности должностного лица, и какими документами воспрещается доказывать; но этот пробел отчасти уже пополнен нашим уголовным кассационным департаментомъ сената, который признал, что «всякий письменный, оффициальный и неоффициалышй, документ, могущий иметь в уголовном деле значение доказательства, должен быть принят и рассмотрен судомъ по делам этого рода, если только он не заключает в себе свидетельских показаний». (7%). К числу письменных доказательств, не имеющих значения свидетельских показаний, сенат относит не только акты о различных сделках, оффициальную переписку должностныхъ лиц но предмету дела и всякие документы, заключающие в себе, прямо или косвенно, собственное признание обвиняемого должностного лица, но и такие от частных и прикосновенных к делу лиц удостоверения, которыя, хотя и могут служить уликою против обвиняемого должностного лица, однако даны не по поводу возникшого или имеющого возни“ кат дела и не с целью служить против него свидетельством, а съ какою либо иною целью, к достижению которой означенные документы служили прямым или косвенным средством. (7%) К числу письменных доказательств могут быть также отнесены и газетные известия PVm)- Представление же документов, содержащих в себе свидетельские показания, как в тесном смысле, так и в обширном смысле, не допускается. Под письменными документами, содержащими в себе свидетельские показания в тесном смысле, сенат признает те письменные акты, в которые внесены показания, отобранные от лиц, спрошенных в качестве свидетелей, установленным порядком уполномоченным на то лицом; а под письменными документами, содержащими в себе свидетельские показания в обширном смысле, сенат призналъ такие документы, которые заключают в себе свидетельские показания, хотя и данные не при исследовании дела и не лицу, на то уполномоченному, а частному лицу, в виде письма, сообщения или удостоверения —, однако изложенных письменно, с целью служить свидетельствомъ при возникшем или имеющем возникнуть деле (там же).
Относительно статей оскорбительного и клеветнического содержания, появляющихся в повременных изданиях, ответственными лицами за диффамацию являются: автор статьи и редактор повременного издания, причем закон называет редактора главным виновником (Улож. ст. 1044). Эта статья составляет дословное повторение правила цензурнаго устава (§ 84 прил. к ст. 4 по прод. 1876 г.), в силу которого ответственность за содержание помещенных в повременном издании статей обращается, во всяком случае, на редактора издания. В дополнение к этой статье уголовный кассационный деп. сената разъяснил, что редактора не может избавить от преследования и ответственности и то обстоятельство, что он полагал сообщенные в этой статье сведения справедливыми, если только сведения эти оказываются оскорбительными для какого-либо места или лица (78/84). Издатели же повременных изданий ответствуют за диффамацию только в том случае, если доказано будет, что они, зная преступный умысл главного виновника, заведомо содействовали публикации и распространению издания (Улож. ст. 1043 р. угол. кас. д. по делу редактора Баталина 81/зи)·
В кассационной практике, по делу редактора газеты «Новое Время», Федорова, сенат возбудил вопрос: следует-ли редактора повременного издания, за помещенную им статью, оглашающую обстоятельства, могущия повредить чести и доброму имени третьяго лица, преследовать и подвергать ответственности как за клевету, по ст. 1535 Улож. или же, как за диффамацию, по ст. 2039 и 1040 Улож.е Сенатъ решилъ этот вопрос так: «Законы наши—говорит сенат—предусматриваютъ три вида оскорблений чести путем печати, указанные в 1039. 1040 и 1535 ст. Улож., и ни в цензурном уставе, ни в улож. о наказ., ни в уст. угол. суд. не сделано никакого исключения относительно ответственности редактора за напечатание в его издании статей, содержащихъ в себе клевету, преследуемую по 1535 ст. Улож.; напротив того, въ § 81 прил. к 4 ст. ценз. устава и в ст. 1041 Улож. указано, что мера ответственности редактора за содержание напечатанных статей определяется судом, смотря по участью в преступлении, на точном основании 11—15 ст. Уложения. Поэтому, приурочивать ответственность редактора повременного издания, поместившего клеветническую статью, только к ответственности за диффамацию или за злословие, или же брань, законного основания не представляется». Это положение—продолжает сенат—находит себе подтверждение и в томе отношении, въ котором редактор повременного издания стоит к своему сотруднику или корреспонденту; не говоря уже о том, что он может действовать по таким же личным и пристрастным причинам, по каким действу-
ют и последние, стремясь путем ложных обвинений очернить чью-либо репутацию, редактор, по своей обязанности, не только просматриваетъ рукописи корреспондентов, но и допускает оные в печати, делая раслоря-жение о том, где, когда и как их напечатать, а потому, если доставленная в редакцию для напечатания статья или корреспонденция заключает въ себе обвинение кого-либо в позорном деянии, то редактор долженъ с большою осторожностью относиться к сообщениям такого рода и принять все имеющиеся в его распоряжении средства для убеждения въ справедливости сообщенного, неся в противном случае определенную законом ответственность за распространение клеветы5 которое, по его неосмотрительности или легкомысленному отношению к своим обязанностям, имело место> (86/34.)
Следовательно, возбужденный вопрос разрешен сенатом в том смысле, что редактор повременного издания, за напечатание статьи оскорбительного содержания, может быть преследуем как за диффамацию, по ст. 1039 и 1040 Уложения, так и за клевету, по 1535 ст. Уложения, смотря по степени участия в преступлении“).
Что же касается до наказаний, положенных законом за диффамацию, то размер этих наказаний установлен различно, смотря по степени виновности: за диффацию в тесном смысле, предусм. 1039 ст. Уложения, виновный подвергается: денежному взысканию не свыше 500 руб. и заключению в тюрьме на время от 2-х месяцев до 1 года и 4-х месяцев, или же, по усмотрениюсуда, одному из этих наказаний; за всякий оскорбительный отзыв в печати о частном или доллсно-стном лице или обществе, или установлении, выражающий или заключающий в себе злословие или брань, но без указания позорящого обстоятельства (ст. 1040)—виновный подвергается более легкому наказанию, а именно: денежному взысканию не свыше 300 руб. и аресту от 7 дней до 3-х месяцев, или заключению в тюрьме от 2-х до 8-ми месяцев. В последнем случае диффамация принимает характер личной обиды. При этом сенат разъяснил, что для применения этого наказания к диффамации посредством оскорбительного отзыва, недостаточно признания напечатанного отзыва оскорбительным по содержанию, но необходимо требуется, чтобы отзыв был оскорбителен и по самой форме, по употребленным в нем выражениям. Это разъяснение Сенат мотиви-
) При рассмотрении дела редактора газеты „Новое Время“, особенно замечательна обвинительная речь Обер-прокурора Угол. кас. депар. Сената А. Ф. Кони, отличившаяся силою ораторского искусства и содержательностью, которая в свое время наделала много шума в лагере редакторов повременных изданий. Пределы
„Лексикона““, к сожалению, не позволяют нам привести текст этой выдающейся речи.
рует тем, что «хотя закон не может предписывать, чтобы печать давала всегда обо всех лишь благоприятные отзывы, но вместе с темъ он не желает также допустить, чтобы путем печати безнаказанно делались нападения на личность, унижалось нравственное достоинство кого-либо“ (78/80). За клевету в печати, виновный, на основании 1535 ст., подвергается заключению в тюрьме на время от 2-х до 8-ми месяцев. Если диффамация касалась чести родителей или иных родственников восходящей линии (ст. 1539), то наказание возвышается тремя степенями против того, какое установлено за диффамацию вообще. Этим усиленным наказанием законодатель имел в виду ’ карать диффаматора за гласное нарушение священных уз родства, весьма вредно влияющее на нравственную сторону гражданского общества.
В заключение скажем несколько слов о порядке преследования за диффамацию, Обвинение в диффамации может быть возбуждено двояким порядком: или прокурорским надзором, или в порядке частного обвинения. Это явствует из 5 ст. «Временных правил о порядке судопроизводства по делам печати“, по которой: дела об оскорблении в печати частных лиц начинаются в судах самими оскорбленными на общем основании, т. е. в порядке частного обвинения, а по деламъ об оскорблении в печати присутственных мест, установлений и должностных лиц, преследование виновного возбуждается прокурором; но в последнем случае не иначе, как по жалобам, обвинениям или сообщениям потерпевших оскорбление. Мотивом этого последнего условия редакторы «Правилъ выставили следующия соображения: «В случае оскорбления в печати присутственных
мест, установлений или должностных лиц, оскорбление это падает, в лице присутственного места, должности, правительственного учреждения и тому подобное. уже не на одне только отдельные личности, порознь или в их совокупности, но, через них, и на самое правительство. Посему нарушения этого рода отнесены к порядку преследования оффициальному, т. е. во имя закона, посредством особых представителей обвинительной власти. Отсюда не истекает, однако, необходимости возбуждения таких дел ставить вне всякой зависимости от воли и желания самого оскорбленного места или лица, так как в некоторых, и при том в нередких, случаях, гласное производство означеннаго рода дел на суде, со всеми его аттрибутами, именно“—речами, прениями и тому подобное., могло бы иметь значение как бы нового и сугубого для обиженных оскорбления“ (Журн. 29 октября 1866 г. J6 107, стр. 4—5).
Для выяснения 5 ст. «Временных правил о порядке судопроиз-водста по делам печати, наш уголовный кассационный департа-
мент сената высказал следующее положение: «Возбуждение дел об оскорблениях в печати должностных лиц, присутственных мест и установлений, зависит от самих оскорбленных, но когда ими пред. явлена жалоба, объявление или сообщение по этим делам, то он обязан во всяком случае начать преследование обвиняемых и судебная палата не вправе прекратить дело в распорядительном заседании, а должна рассмотреть его в судебном, хотя бы палата вместе с проку-ром находила жалобу несостоятельною» (70/7). Что же касается до разрешения вопроса о том: в каких случаях и при каких обстоятельствах дела о диффамации возбуждаются прокурорским надзором и въ каких—по частной жалобее—уголов. каесац. депар. сената, еще в начале своей деятельности (66/59), изложил общее начало, заключающееся в следующем: «дела о диффамации преследуются не по частной жалобе, а прокурорским надзором только в двух случаях: во 1-х, когда оглашение в печати позорящих обстоятельств, направляясь против лиц, установлений и обществ, состоящих по своей деятельности, под особым контролем правительства, направляется таким образомъ на самое правительство; и во 2-х, если оно, по самой форме своей, оказывается противным благочинию и благопристойности. Когда же въ даннном сочинении не находится ни одного из этих условий, то виновные в оскорблении подлежат преследованию только по частной жалобе». Затем, вопрос о том, нарушает-ли данная публикация, по самой форме своей, благочиние и благопристойность, разрешается в каждом конкретном случае прокурорским надзоромъ». То же начало сенат высказал и в другом своем решении (77/85).
В последнее время диффамация развилась в широких размерах в повременных изданиях. Это развитие особенно заметно в тех провинциальных городах, где издается по нескольку газет. Каждая редакция старается сделать свою газету интереснее и, так сказать, пикантнее газеты—соперницы, а дознано, что ничего так не заинтересовывает праздных и мало развитых читателей, как статейки обличительнаго свойства, особенно если содержание их затрогивает честь, достоинство и доброе имя мастных общественных деятелей. Судебная практика изобилует делами о диффамации и это служит лучшим доказательствомъ тому, что законная кара или слишком снисходительно применяется къ диффаматорам, или она еама-по-себе слишком слаба для того, чтобы заставить представителей печати охранять тот авторитет и то высокое достоинство, которое по праву принадлежит печатному слову.
Дозволено цензурою.—Одесса, 18 января 1888 года.