> Юридический лексикон, страница > Доказательства судебныя*)под доказательством

Доказательства судебныя*)под доказательством

Доказательства судебныя“).под доказательством, в обширном смысле, понимают такой, по предположению, истинный факт, который должен служить мотивом для верования в существование или несуществование другого факта. Таким образом, всякое доказательство заключает в себе два различных факта: один—главный, существование или несуществование которого предстоит доказать, а другой—вероятный, который служит для доказательства существования или несуществования главного факта. Применяя эту общую теорию о значении доказательств в обширном смысле к доказательствам судебным в тесном смысле, получим о последних следующее определение: судебныя доказательства суть такие по предположению, истинные факты, которые должны служить для убеждения судей в виновности или невиновности подсудимаго—в уголовном процессе, и для подтверждения права той или другой из тяжущихся сторон—в процессе гражданском. Или, другими словами, судебные доказательства суть средства, употребляемия для установления истинности факта, предложенного суду на решение.

Судебные доказательства, как средства убеждения в достоверности главного факта, различаются одно от другого настолько, что образуютъ роды и виды, для которых и приняты особия подразделения. Доказательства бывают:

1) Личные и вещественные.

Доказательства могут быть заимствованы: илн от человека, или от вещей. Когда доказательство доставляется человеческим существом, то оно получает название личного доказательства: его обыкновенно называют «свидетельским показанием^{1»; такое же доказательство, которое выводят из положения вещей, называется вещественным доказательством.}

2) Прямия и косвенные или случайные.

Показание может относиться к главному факту непосредственно, тогда оно называется доказательством прямым; но оно может относиться только к какому-нибудь факту,который не составляет самого преступления, но который так связан с ним, что, установив его существование“ из этого факта можно вывести более или менее сильную презумпцию о существовании второго факта: такое доказательство называется косвеннымъ или случайным. Многие писателя, говоря о доказательствах этого рода, называют их просто презумпциями, прибавляя к этому различные

) Литература: «<0 судебных доказательствахъ»» Иеремия Бентама; «Суд присяжныхъ», Л. Владимирова; _{3}0 доказательствах в уголовном судопроизводстве^{44, XI. р__ (Яи. М. Ю. 1863 г. к. I); „О доказательствах в уголовных делах по английским законам44, П— (там-же); „О судебных доказательствах по деламъ гражданскимъ“ (Ж. М. Ю. 1862 г. кн. 12): у Млттермейера, Синовита и прочие}}

эпитеты: неотразимия презумпции, сильные, слабия и т.п. Все вещественные доказательства суть косвенные. К разряду косвенных доказательств принадлежат: а) вынужденное показание, которое вымогается строгостью или принуждением; б) показание безсознательное, т. е. такое, которое проявляется не только без участия воли, но совсем против воли, не смотря даже на все усилия последней; это бывает следствием внутреннего волнения, проявляющагося в поведении, в жестах и в лица свидетеля; в) разноречивия показания, данные обвиняемым, и г) бегство подсудимого или усилия его с целью обмануть.

3) Словесные (par deposition) и письменные (par document).

Словесные доказательства суть все устные показания, давные или в

качестве очевидца, или по слухам, или показания, основанные на отзыве о личности, о вещи, без представления самой вещи и тому подобное. Письменныя доказательства суть: письменные показания, заметки, разного рода документы и так далее Письменные же доказательства, в свою очередь, разделяются: на случайные и предустановленные. Письменное доказательство, которое представляется к делу, хотя оно и не было написано для этого дела, т. е. с прямым намерением написавшого, чтобы оно было употреблено как юридическое доказательство, называется случайным письменным доказательством, таковы: письма, заметки, частные дневники и тому подобное.; свидетельство-же, заключающееся в подлинном письменном акте“ который был совершен по известным законным формам, для употребления его, в случае надобности, в качестве юридического доказательства, называется письменным доказательством предустановленным.

4) Самостоятельные и несамостоятельныя:

Это деление относится, главным образом, к свидетельским показаниям. Когда показание свидетеля есть такое, которое дается предъ судом о факте, подлежащем суждению, тем самим лицом, которое присутствовало на месте во время совершения преступления и своими собственными чувствами восприняло те представления, о которыхъ дает отчет, то такое доказательство называется самостоятельным; когда-же свидетель показывает не о том, что он видел, а о том, что он слышал от другого, который предполагается присутствовал на месте при совершении деяния, о котором идет дело и передал факты по. своему непосредственному представлению о них, то такое доказательство есть несамостоятельное. Тоже различие применяется и к письменным актам: оригинальные или неоригинальные, или копии.

5) Совершенные и не совершенные.

Те доказательства, при которых отсутствуют недостатки и сомнение в их достоверности, как по источнику, из которого онп добыты“

так и по форме, в которой они переданы, называются совершенными; в противном случае, когда свидетельство имеет недостатки, относящиеся к нравственному состоянию свидетеля, или к форме, в которой заключено показание, то такое показание называется доказательством не совершенными. В учении о доказательствах существует общее правило, что все роды и виды доказательств, если только они не могут быть подвергнуты тому или другому удостоверению, той или другой гарантии, должны быть отнесены к разряду пивших доказательств.

Итак, сущность всех судебных доказательств заключается в исчисленных главных их подразделениях, но строго различаются только два класса доказательств: прямия и косвенные. К

первому классу относятся: устные показания свидетелей очевидцев и доказательства предустановленные, а ко второму—доказательства вещественные, косвенные улики и доказательства несамостоятельные или не оригинальные.

О судебных доказательствах в граокдансксм процессе.

Говоря о гражданском процессе, мы, конечно, разумеем наш русский процесс. Правила о судебных доказательствах в гражданскомъ процессе помещены у нас не в своде гражданских законов, а въ уставе гражданского судопроизводства. Правильно-ли поступили в этомъ отношении наши кодофикаторые При обсуждении в 1863 году главы <о доказательствахъ“, был возбужден вопрос: не следует-ли всю

главу о доказательствах исключить из устава судопроизводства и отнести ее к гражданскому праву, т. е. к первой части×тома, по примеру французского законодательства, в коем общия правила о доказательствах изложены в кодексе гражданского правае Но вопрос этот разрешен отрицательно на том основании, что правила о доказательствах, не составляя сущности законов права, относятся только к способам их применения и к охранению прав вообще; ибо доказательства определяют не законные последствия каких либо событий, а только средства к открытью их достоверности. Хотя же во французском законодательстве общия правила о письменных доказательствах, о показании свидетелей, о законных предположениях, о признании и присяге, внесены в кодекс гражданского права, но во 1-х, и там правила о поверке доказательств, как-то: о допросе свидетелей, о расспросе тяжущихся, об осмотре на месте,о показании сведущих людей и о поверке письменныхъ доказательств, внесены в устав судопроизводства; и во 2-х, внесение общих правил собственно о доказательствах в уложение гражданского права едва-ли имеет правильное основание. По крайней мере, сами

французские юристы возражают против этого, объясняя, что хотя большая часть правил о доказательствах помещена у них в кодексе гражданского права, но это произошло не вследствие установленной законодателемъ системы, а скорее из подражания юриста Потье, который в конце своего сочинения об обязательствах, поместил и правила об их удостоверении. Цель судопроизводства есть установление формы предъявления и признания доказательств: следовательно, весьма естественно, что законы о доказательствах должны иметь место в уставе судопроизводства, за исключением разве тех случаев, где правила о доказательствах составляютъ необходимое пополнение основных начал права. Это подтверждается и тем, что в уголовном законодательстве все правила о доказательствахъ отнесены к уставу судопроизводства, а в уголовном кодексе указываются только преступные действия и следующия за оные наказания. По этим основаниям, все правила о доказательствах, не состоящия въ существенной связи с началами гражданского права, отнесены у нас къ уставу судопроизводства.

При нашем старом судопроизводстве, доказательства по делам тяжебным и исковым были сем родов, а именно: собственное при

знание, письменные акты, личный осмотр, показания сведущих людей, показания свидетелей, присяга и повальный обыск (т. X. ч. П ст. 275); но судебные уставы 1864 года исключили из числа доказательств <повальный обыскъ», мотивируя это тем, что применение повального обыска к делам тяжебным заимствовано от наших древних узаконений, каковой обряд, до некоторой степени, соответствовалъ требованиям времени, ибо тогда, за несуществованием хорошо-устроенной крепостной части, нередко права на имущество не могли быть доказываемы письменными актами и единственным средством к дознанию истины служило показание окольных людей; но в настоящее время, съ развитием крепостной системы и при положительных правилах касательно порядка совершения актов о правах на имущество, о договорахъ и других обязательствах, повальный обыск в делах гражданскихъ не может иметь никакого значения. Гражданские дела вообще решаются по письменным доказательствам и лишь в немногих случаях, и то по делам менее ваясным, случается прибегать к показаниям свидетелей, по и в этих случаях показание через свидетелей должно соединить в себе такие условия полноты, ясности и правдивости, что оно не может быть заменено сведениями, получаемыми через повальный обыск.

Таким образом, наш устав гр. суд. выработал особую главу о судебных доказательствах, в которой сделаны некоторые изменения против иреяших правил о судебных доказательствах и она представ-

ляется в следующем виде: в ней определены формы, значение и сила письменных доказательств; ограничено применение свидетельских показаний в тех делах, кои должны быть основаны на письменныхъ доказательствах, уничтожен повальный обыск, как формальность, принадлежащая к следственному, а не к состязательному процессу; сличение почерков отнесено к числу доказательств дополнительных, необязательных для суда; установлены правила для поверки доказательств: уменьшены случаи допущения присяги; и. наконец, уничтожено право суда назначать, по своему усмотрению, дополнительную присягу тяжущемуся, как судебное доказательство.

Итак, судебные доказательства в нангем современном гражданском процессе, следующия“

1) Показание свидетелей.

2) Письменные доказательства.

3) Признание.

4) Присяга.

Осмотр-же на месте и заключение сведущих людей отнесены к главе о поверке доказательств.

Впрочем, при споре о пространстве, местности, или продолжительности владения, суд, по ссылке той или другой стороны на свидетельство местных жителей, хотя-бы эта ссылка была и непоименная, может назначит собое дознание через окольных людей. (Уст. Гр. Свд. ст. 412). Правила о дознании через окольных людей заменяют статьи 704—718 т. X. ч. II. зак. гр. суд. о повальном обыске и составляют подробное развитие 51 ст. Основных положений гражданского судопроизводства. Таким образом «Дознание через окольных людей» составляет у нас также одно из судебных доказательств, хотя въ исключительных случаях.

О значении всех этих видов доказательств и об их юридической силе. см. эти термины.

О доказательствах в уголовном процессе.

В уголовном процессе убеждение суда основывается на анализе доказательств, представленных за и против подсудимого. Чем этот анализ яснее, проще и точнее, тем легче становится суду составить себе определенное убеждение и тем основательнее оно будет. Поэтому, правила о том, какие начала должны управлять представлениемъ доказательств суду, а равно и правила о допустимости доказательствъ составляют одну пз важнейших частей теории уголовного процесса.

От них зависит основной характер судопроизводства, его великая задача, простота и точность его результатов.

Все правила о представлении доказательств в уголовном процессе

сводятся к трем основным принципам.

1) Доказательства должны быт в связи с пунктами, составляющими предмет исследования. Это правило самое общее и очевидное. Нет сомнения, что доказывание должно касаться тех только пунктов, которые составляют настоящий предмет исследования, и что доказательства должны находиться в связи с обстоятельствами, подлежащими исследованию. Определение степени близости этой связи и составляетъ главный вопрос, когда идет дело о применении этого начала.

2) Доказательства должны быт представлены лучшия, какия только возможны по природе дела. Сущность этого правила заключается в том, что если есть два источника одного и того-же доказательства, то должно быть представлено лучшее из них. Так, иапр., если содержание какого-нибудь документа может быть доказано, во 1-х, показаниемъ свидетеля, которому тот документ был известен, а во 2-х, самимъ документом, то нет сомнения, что лугтим доказательством, в этомъ случае, будет сам документ.

3) Доказательства должны быть представляемы не обви

няемым, а обвинителем. В этом последнем правиле кроется различие между природой представления доказательств в процессе уголовном от представления доказательств в процессе гражданском. В гражданском процессе обязанность доказанън определяется согласно принципу: «кто утверждает что-нибудь, тот должен доказать свое утверждение>. Таким образом, обязанность доказания в гражданском процессе перемещается с одной стороны на другую, смотря по ходу аргументации в различных стадиях дела. Совсем другой принципъ господствует в сфере уголовной юстиции. Обязанность докатния падаетъ всегда на обвинителя. Здесь не может быть легального перемещения этой обязанности с одной стороны на другую, хотя, в смысле логическом. иногда это может иметь место. Преобладание такого принципа въ уголовной юстиции объясняется началами, лежащими в основе уголовнаго права. Государство преследует преступления и налагает наказание на тех, кто изобличен в нарушении законов. Оно обнаруживает всякое нарушение, имея при этом целью—осуществление своего права карания. По этому, оно и должно нести на себе обязанность доказывать эти нарушения; ибо подсудимый имеет право сказать: «я преступления не

совершал; но доказывать, что я его не совершал очень трудно, как трудно вообще доказывать несуществование какого нибудь факта; докажите суду, что я совершил преступление и пусть он судитъ».

В старом инквизиционном процессе, где признание подсудимого вымогалось, то физическою, то нравственною пыткою, преобладал принцип, по которому виновность предполагалась, а невиновность должна была быть доказанной подсудимымз. Напротив, в современном процессе, основнымъ началом служит то положение, что виновность не предполагается, а доказывается, а так как предположение о виновности исходит отъ обвинителя, то он и обязан ее доказать. Этот принцип ясно выражен в наших законах уголовного судопроизводства. В ст. 3 устава сказано: «По уголовным делам, подведомственным мировым судебным установлениям, обличение обвиняемых перед судом предоставляется потерпевшим от преступных действий частным лицам, а также полицейским и другим административным властямъ», а в ст. 4 й: «по уголовным делам, подведомственным общим судебным установлениям, обличение обвиняемого перед судом возлагается на прокуроровъ и их товарищей». Из этих статей ясно видно, что обязанность представлять доказательства в уголовном процессе возложена на обвинителя. Но подсудимый ничего не обязан доказывать, если того он самъ не пожелает. Это положение видно из 102, 406 и 685 ст. того-же устава, по которым ни мировой судья, ни следователь, не вправе добиваться сознания подсудимаго; и что «молчание подсудимого не должно быть признаваемо за признание своей виновности“. Следовательно, закон предоставил подсудимому право молчания, которое само-но-себе уже исключает всякую обязанность доказывать что бы то ни было.

В учении о доказательствах кроется та главная черта, которая так резко отличает старый порядок уголовного процесса от нового. В уголовном судопроизводстве вообще все действия, предшествующия постановлению приговора, клонятся к одной и той-же цели, именно: къ получению удостоверения в существовании или несуществовании техъ фактов, совокупность которых соответствует понятью об известномъ преступлении, и того отношения, но которому известное лицо должно быть признано виновником этого преступления. Словом, получение юридической достоверности преступного деяния есть цель, для которой формы и обряды уголовного судопроизводства служат только средствами.

Как цель обусловливает средства, так и начало, принятое законодательством для уголовно-юридической достоверяости, или для основания судейского убеждения в виновности или невиновности подсудимых, обусловливает все главные формы уголовного судопроизводства и составляет точку опоры всей его системы. Основаниями для решения уголовнага дела могут служить: или положительный закон, т. е.,так называемая, теория законных доказательств, или закон нравственный, т. е. со

весть, личное сознание, и внутреннее убеждение судьи. По началу теории законных доказательств, судьи не могут ни обвинить, ни оправдать подсудимого иначе, как основываясь на присутствии или отсутствии в деле требуемых законом доказательств, а по началу внутреннего убеждения, от судей требуется только то, чтобы они давали мнения по чистой совести и основывали свои убеждения на впечатлении, рюторое производит на них совокупность обстоятельств дела. Необходимость теории законных доказательств выводили обыкновенно из того соображения, что установление юридической достоверности факта преступления, есть дело разума, который действует по одинаковым у всех людей логическим законам мышления, и если эти законы могут быть подмечены посредством наблюдения и приведены в систему, то они могутъ быть и обращены законодателем в правила на столько-же обязательные, на сколько обязательны внушения здравого человеческого смысла. Но эта теория не признана учеными криминалистами и подвергалась почти всеобщей критике, по тем соображениям, что уголовно-юридическая достоверность относится к формам, действительность которых вовсе не вытекает с логическою необходимостью из самых законов мышления. Преступления потому только могут быть предметом суждения, что они представляются свободными и, следовательно, случайными искажениями человеческой деятельности. По этому, удостоверение в их действительном существовании не может иметь характера несовместности, не допускающей логической мыслимости противоположного. Самые выдающиеся криминалисты, как: Миттермейер, Спасович, Эрстед, Брауер и др., восставали против «теории законных доказательствъ» по тому разуму, что уголовно-юридическая достоверность состоит в сознании сущей действительности, или материальной истины, которая, по безконечному своему разнообразию, не может вмещаться в заготовленных формах закона, что судья, обязанный руководствоваться строгими и вполне определенными правилами о судебных доказательствах, принужден отказаться отъ достижения материальной истины и должен довольствоваться истиною формальною, господствующей в гражданском судопроизводстве, где принятие фактов за достоверные ставится в зависимость от соблюдения тяжущимися известных внешних законных форм. Законодательство, принимающее для уголовного судопроизводства какую-либо обязательную теорию доказательств, неминуемо поставляет правосудие в положение не нормальное. Если законодательство потребует, чтобы осуждение обвиняемого было произносимо не иначе, как по таким доказательствам, которые имеют предметную силу, действующую одинаково на всякаго судью, независимо от его разумности, проницательности и опытности, то,

по малому числу и редкости подобных доказательств, подсудимые, в виновности которых судьи висколько не сомневаются, будут большею частью освобождены от наказания, в ущерб общественному спокойствию и благосостоянию, которым ни что так не угрожает, как явная без-доказанность преступления.

Наш маститый криминалист Спасович говорит: «Истина, требуемая от судьи в уголовном процессе, есть тот фотографический снимок с природы, который добывается посредством оптического стекла нашей совести. Она столько-же зависит от действительности, от природы, сколько и от познающого лица. Тщетна всякая попытка законодательства определить наперед механически теорию доказательств съ исключением из нея элемента личного убеждения. Безконечно разнообразны те стихии, из которых слагается достоверность; безконечно различны те предметы, посредством которых ум внедряется в действительность, безконечно различны впечатления, производимия ими на душу человека и пути, по которым ум может дойти к известному результату. Определение убеждающей силы каждого доказательства, заключаетъ Спасович, есть дело просто невозможное, потому что один убеждается скорее, другой труднее: следует предоставить это дело совести судей>.

В нашем старом уголовном судопроизводстве, существовавшем до нашей общей судебной реформы, преобладала теория законных доказательств, весьма стеснительная для свободы судейских мнений. Эта теория, для признания осуждения несомнительным, требовала совершенного доказательства, которое исключало-бы всякую возможность к показанию невинности подсудимого, а такое условие не согласно с свойствомъ уголовно-юридической достоверности, которая не может иметь характера несомненности, не допускающей логической мыслимости противоположенного. Теория эта, при определении силы доказательств, не принимала вовсе в расчет элемента личного убеждения и, вследствие того, оценивая доказательства не столько по их убедительности_{9 сколько по ихъ формальным качествам почитали совершенными лишь некоторые роды доказательств, как-то: личный осмотр, удостоверение сведущих людей, показание свидетелей, собственное признание подсудимого и письменные документы. Между тем из опыта известно, что преступники редко признаются в своей вине, что злодеяния совершаются обыкновенно втайне, без свидетелей, или, по крайней мере, без достоверных свидетелей, что личные осмотры и мнения экспертов ведут к удостоверению одного события, а не вины,подсудимого, а письменные документы весьма редкое явление в делах уголовных, и что в большей части дел улики составляют единственно возможное и, во многих случаях,}

даже весьма убедительное доказательство. Наконец, теория эта ослабляла еще более карательную силу закона принятием за правило, что доказательство должно быть тем сильнее, чем более тяжко обвинение. Поэтому нередко искусные и опытные злодеи ускользали из рук правосудия и избегали заслуженную кару. Последствием этой теории было то, что доверие и уважение к правосудию совершенно поколебались и по большей части уголовных дел, за отсутствием формальных доказательств. подсудимые оставляемы были в подозрении—легком или сильном. Эти лица составляли язву общества и против них правительство даже нашло необходимым принимать административные меры.

Но настало время реформы нашего старого судопроизводства и теория доказательств, основанная единственно на их формальности, отменена была окончательно, каковая отмена положена в основании нашего института суда присяжных.

Отменив теорию формальных доказательств в уголовном процессе, наше законодательство установило, однако, некоторые правила о силе доказательств, служащих как бы вспомогательными средствами для убеждения судей но совести в степени виновности или невиновности подсудимого. В этом отношении составители нашего устава уголовнаго судопроизводства последовали примеру английского, а не французского законодательства. Одно из самых существенных различий между английскимъ и французским судопроизводством заключается в том, что по французской системе, судьи и присяжные постановляют приговоры единственно по внутреннему убеждению, а английские судьи и присяжные, хотя также постановляют приговоры по внутреннему убеждению,-, но закон и обычаи предписывают им, прежде постановления приговора, сообразить обстоятельства дела с известными правилами о силе доказательств, установленными частью законом, частью судебною практикою. Вследствие этого,- французские прокуроры и адвокаты произносят пышные и длинныя речи, в которых они иногда нестолько говорят о существе дела, сколько етараются растрогать сердца судей и присяжных описаниемъ обстоятельств, к делу почти неидущих, а речи английских адвокатов отличаются удивительною простотою и представляют как-бы программу приводимых ими доказательств в пользу или против той или другой стороны. Наши обвинители и защитники, однако, часто отступают от принципа английского судопроизводства и, произнося длинные, а -иногда вовсе к делу неидущия, речи, обнаруживают склонность къ французской системе. Опытные председатели судов, проникнутые истинною мыслию нашего законодателя, останавливают ретивых ораторов и обращают их на путь английской системы.