> Энциклопедический словарь Гранат, страница 178 > Досуг

Досуг

Досуг, остававшийся у него от собственно служебных занятий, Д. отдавал научным и публицистическим трудам. Главной его публицистической работой является „Россия и Европа“, напечатанная сперва в 1869 г. в журнале „Заря“, а затем вышедшая отдельной книгой в трех последовательных изданиях (1871, 1888 и 1889 гг.). В этой книге наиболее ярко и полно высказаны были Д. его взгляды на общий ход истории и, в частности, на исторические судьбы России, взгляды, обеспечившие ему определенное место в развитии русской общественной мысли. Друзья и поклонники Д. после выхода в свет „России и Европы“ поспешили объявить эту книгу „целым катехизисом или кодексом славянофильства“ (выражение Н. Н. Страхова). И взгляды Д., действительно, стояли в известной генетической связи со взглядами первых славянофилов, но вместе с тем были и значительно уже этих последних, представляя собою не простое воспроизведение первоначальной доктрины славянофильства, а своего рода переход от нея к теории русского национализма. От первых славянофилов Д. усвоил резкое противоположение России и Европы, но вместе с тем выступил решительным, хотя и недостаточно последовательным, противником их всемирно - исторической точки зрения. В основу собственных взглядов на ход истории Д. положил не гегелевскую схему, согласно которой отдельные народы выступают на историческую арену преемниками один другого, представляя собою последовательные и все более полные воплощения всемирного духа, а мысль немецкого историка Рюккерта о существовании обособленных культурно-исторических типов. Этой последней мысли Д. дал в значительной мере самостоятельное и оригинальное развитие. Человечество, по его мнению, представляет собою лишь отвлеченное понятие, благодаря чему не приходится говорить ни о периодах всемирной истории, ни об общей теории устройства гражданских и политических обществ, о теоретической политике или экономии. Реальное существование, по взгляду Д., имеют только „культурно - исторические типы“. Таким культ.-истор. типом является всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группою языков, достаточно близких между собою, чтобы их родство ощущалось непосредственно, без глубоких филологических изысканий, если это племя или семейство народов по своим духовным задаткам, вообще, способно к историческому развитью и уже вышло из младенчества. Именно эти культ.-ист. типы и только они являются теми реальными величинами, с которыми должны считаться история и обществоведение. Не все национальности одинаково способны к историческому развитию. Одне из них не могут выйти из периода младенчества и служат лишь этнографическим материалом для пополнения состава своих более сильных и устойчивых соседей; другия играют исключительно отрицательную роль, являясь только „бичами Божиими“, назначение которых—устранять с лица земли отжившия свое время культуры, и лишь некоторые складываются в положительные культ.-истор. типы. В качестве таких типов Д. называет следующие: египетский, китайский, ассирийско-вавилоно-финикийский (он же халдейский или древне-семитический), индийский, иранский, еврейский, греческий,римский, ново-семитический или аравийский, германо-романскийили европейский и, наконец, славянский с Россией во главе его. Среди этих типов Д. различает типы уединенные и типы преемственные, т. е. такие, „плоды деятельности которых передавались от одного другому“. Такую передачу Д. допускает, однако, лишь в оченьузких пределах, по преимуществу в сфере техники. По существу же все культ.-истор. типы вполне самобытны, каждый вырабатывает свою культуру из себя самого, и начала цивилизации одного типа не передаются другому. При этом различные культ.-истор. типы различаются и по степени многосторонности своей культуры. Основных сфер культурно-исторической деятельности Д. намечает четыре: религиозную, собственно культурную, политическую и социально-экономическую. Одни из культ.-истор. типов развивали по преимуществу какую-либо одну из этих четырех основ культуры; другие—две, наконец, третьи—три. И только России и славянству предопределено развить полную „четырехоснов-ную“ культуру.

В этом последнем пункте Д. как бы возвращается к отвергнутой им всемирно-исторической точке зрения и к первоначальной славянофильской доктрине. Но вслед затем он вновь отходит от той и другой, утверждая, что содержание жизни отдельных культурно - исторических типов совершенно несоизмеримо и что для них не существует поэтому никаких общих культурных ценностей. Свои выводы из этого положения Д. ставит как нельзя более определенно и категорично. Для всякого славянина, говорит он, „идея славянства должна быть высшей идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения, выше всякого земного блага“. Между славянством и, в частности, Россией, с одной стороны, и Европой, с другой, нет и не может быть ничего общого, больше того—между ними возможна только вражда и борьба. Все европейские интересы и дела одинаково безразличны для славян и России. Последним предстоит заботиться исключительно о развитии собственной жизни и культуры, для чего им необходима полная политическая самостоятельность. Поэтому единственной целью стремлений славянства должно служить образование славянской федерации, во главе которой стала бы Россия, уничтожив Австрию и Турцию и обратив Константинополь в столицу славянства. В эту федерацию должныбудут „волей-неволей“ войти и три не-славянские народности: греки, румыны и мадьяры. Самое образование такой федерации должнобыло, повзгляду Д., состояться в результате ожесточенной борьбы между предводимой францией Европой и Россией, которая сможет найти себе союзника разве лишь в Пруссии. И сообразно этому Д. призывал всех славян, и прежде всего русских, готовиться к такой борьбе с Европой, отрешаясь от всякой солидарности с какими бы то ни было европейскими интересами. Что касается содержания той культуры, какая будет выработана добившимся самостоятельности славянским типом, то оно самому Д. рисовалось не вполне определенно. В религиозной сфере, по его мнению, таким содержанием должна явиться охрана православия. В собственно культурной сфере русский народ „обнаружил достаточно задатков художественного, а в меньшей степени и научного развития“. В сфере политической он одинаково способен и жертвовать государству личными благами, и пользоваться гражданской и политической свободой: он может „принять и выдержать всякую дозу свободы“. Наконец, в экономической сфере русская община является залогом „общественно-экономического переустройства, справедливо обеспечивающого народные массы“. В конце концов, для Д. несомненно только то, что грядущая славянская культура будет во всяком случае выше европейской. Таким образом, если в своей критике всемирно-исторической точки зрения Д. и подходил довольно близко к современной ему научной социологии, то положительные его воззрения носили не менее метафизический характер, чем и первоначальная славянофильская доктрина.Соответственно этому он не оказал никакого серьезного влияния на развитие русской научной мысли, и в его работах имела значение, главным образом, их публицистическая сторона, одно время доставившая Д. широкую известность в националистически настроенных кругах русского общества. О Д. см.

II. И. Кареев, „Теория культурно-исторических типовъ“ (вошло в егокнигу „Историко-философские и социологические этюды“, изд. 2-е, Спб., 1899); П. Н. Милюков, „Разложение славянофильства“ (вошло в его книгу „Из истории русской интеллигенции“, Спб., 1902). В. Мякотин.

Д. известен еще своей, наделавшей в 80-х годах много шуму, книгой „Дарвинизмъ“. Громадный объём (два тома в тысячу слишком страниц), внешний аппарат учености (таблицы цифр и рисунков), самоуверенно-презрительный тон, популярное изложение, поддержка официальных сфер и многочисленных влиятельных друзей обеспечило книге успех в известных кругах общества. Научная критика встретила ее молчанием, но когда Н. Н. Страхов (по образованию натуралист—магистр зоологии) выступил с обратившей на себя внимание вызывающей статьей „Полное опровержение Дарвинизма“, разбор „Дарвинизма“ взял на себя К. Тимирязев, озаглавивший свою статью: „Опровергнут ли Дарвинизмъе“ Страхов в свою очередь в еще более резкой статье „Всегдашняя ошибка дарвинистовъ“ обрушился на Тимирязева, на что Тимирязев ответил рядом статей („Безсильная злоба антидарвиниста“), в которых не оставил без ответа ни одного возражения Страхова. Эта полемика сохранила свое значение и до настоящого времени, так как Д. и Страховым собраны были все ходячия возражения против дарвинизма; к тому же в недавнее время появился новый поклонник Д. (Карпов, в предисловии к русскому переводу „Философии зоологии“ Ламарка). Любопытно, что, заявляя свое сочувствие Д., г. Карпов попутно выставляет себя сторонником и менделизма, т. ф. отстаивает две точки зрения взаимно исключающия (смотрите Тимирязев, „Чарлз Дарвинъ“ в сборнике „Памяти Дарвина“, 1910 г.).

Предвзятая мысль, которую имел в виду Д. в своем „Дарвинизме“, как он заявлял и в предисловии и в заключении своей книги, состояла в том, чтобы, опровергнув дарвинизм, отстоять „истинную телеологию“, т. е. учение о конечных причинах, осмеянное в XVIII в Вольтером, сданное в архив наукой XIX века.

Опровержение „Дарвинизма“ Тимирязевым послужило толчком к блестящим статьям Вл. Соловьева против „России и Европы“ (смотрите Тимирязев, „Насущные задачи современного естествознания“, 1908, стр.XVIII.). К.Т.