> Энциклопедический словарь Железнова, страница 568 > Дружина

Дружина

Дружина, въ широкомъ, соціологическомъ смыслѣ—свободная товарищеская ассоціація, общественный союзъ взаимопомощи, возникающій въ архаическомъ обществѣ на почвѣ разложенія родового быта и развивающагося соціальнаго раздѣленія труда. Съ ослабленіемъ кровныхъ родовыхъ связей, на которыхъ нѣкогда строилось общество и которыя обезпечивали первоначально необходимую защиту какъ отдѣльнымъ лицамъ, такъ и всему родовому союзу въ цѣломъ, происходитъ коренная перестройка общественныхъ отношеній. Общество начинаетъ группироваться по новому классовому принципу, т. е. по принципу солидарности интересовъ, при чемъ эта новая группировка разбиваетъ замкнутость родовой организаціи, прорѣзывая послѣднюю въ различныхъ направленіяхъ. Но такъ какъ слабо развитая государственная власть на зарѣ исторіи не можетъ обезпечить достаточной охраны высвободившейся изъ-подъ опеки родовыхъ властей личности, а родовая организація уже не въ силахъ удержать ее подъ своей защитой, то отдѣльные индивиды вынуждены сбиваться въ добровольныя договорныя, чисто общественнаго характера, ассоціаціи, союзы самообороны и взаимопомощи, сила и сплоченность которыхъ зиждилась улсе не на общности происхожденія, а на единствѣ жизненныхъ интересовъ лицъ, вступавшихъ въ подобнаго рода „братство", товарищескій „заговоръ", дружину. На этой почвѣ и зародилось мало-по-малу дружинное начало въ древнемъ обществѣ, конкретно воплотившееся въ Д. военной, торговой (гильдіи), ремесленной (артель, цехъ) и, наконецъ, деревенской (сельская община). Эти новыя общественныя соединенія первоначально строились по типу древнихъ родовыхъ союзовъ, въ формахъ названнаго (фиктивнаго) „братства", на началахъ общаго „хлѣба и чаши" (родовой коммунизмъ), круговой поруки и отвѣтственности, освящая свой товарищескій союзъ своеобразной религіозной санкціей (взаимн. присяга, культъ св. патрона и т. д.).

Однако, отмѣченныя обрядовыя переживанія родовой традиціи не могли измѣнить самой природы дружиннаго сообщества, какъ чисто общественной организаціи, исторически смѣнившей кровный бытъ клана, племенного союза. Въ основѣ новой дружин. ассоціаціи лежалъ принципъ соціальнаго „сосѣдства", групповой солидарности, общности профессіональныхъ интересовъ. Вырвавшись изъ тѣснаго круга родовыхъ отношеній, свободный человѣкъ чувствовалъ себя слишкомъ безпомощнымъ и беззащитнымъ въ своемъ одиночествѣ и потому инстинктивно искалъ новой опоры въ окружающей его соціальной средѣ, стремясь прилѣпиться къ сочувственнымъ ему родственнымъ общественнымъ элементамъ. Онъ подыскивалъ себѣ товарищей, союзниковъ, сотрудниковъ въ житейской борьбѣ среди далеко еще не замиренныхъ общественныхъ стихій древнѣйшей эпохи. Реальные интересы подсказывали ему, гдѣ долженъ былъ онъ искать дѣйствительной гарантіи личной безопасности и своихъ правъ. Д. военная, купеческая, деревенская и т. д., какъ товарищескій союзъ, въ который свободно „вкладывались" его члены,—таковъ былъ естественный исходъ этого самопроизвольнаго броженія общественныхъ силъ. Именно такой характеръ и носила какъ у германскихъ, такъ и у славянскихъ (равно какъ и у иныхъ) народовъ ихъ первоначальная общественная организація, сложившаяся на развалинахъ родового строя. Въ древне-русскихъ бытовыхъ и юридическихъ памятникахъ XI—XII ст. терминъ „дружина", „дружинные" имѣлъ именно такое общее широкое значеніе въ примѣненіи къ общественнымъ союзамъ какъ военнаго, такъ и не-военнаго „складства". Самая „вервь"—древне-русская сельская община — представлялась современникамъ эпохи „Русской Правды" какъ дружин. организація (Тр. ред., 8), въ смыслѣ братскаго союза взаимопомощи (вервь—міръ), деревенск. тов-ва.

Но наряду съ указаннымъ широкимъ значеніемъ историческаго понятія Д., терминъ этотъ обычно пріурочивается къ одному спеціальному виду подобныхъ товарищескихъ ассоціацій, именно.

дружинамъ военнымъ. Въ техническомъ смыслѣ, т. обр., подъ Д. (герм. druht, trustis, comitatus, Gefolge; келт. amba-cti, devoti; греч. ётаЕ:оі и т. п.) различается военное договорное товарище-щество свободныхъ „мужей" (ingenuili ordute), обратившихъ военное ремесло въ дѣло своей жизни. Выдѣленіе такихъ военныхъ Д. было возможно только при двухъ условіяхъ: 1) когда, съ разложеніемъ родового строя, эмансипировавшіеся члены рода, за его предѣлами, стали искать счастья и удачи въ жизни за свой собственный рискъ и страхъ, мечомъ и личной отвагой создавая свое положеніе въ обществѣ, и 2) когда интересы усиленной защиты внутренняго и внѣшняго мира, при невозможности держать постоянно подъ оружіемъ весь народъ, вызвали потребность въ раздѣленіи обществен. труда и усиленный спросъ на постоянную военную силу. Невозможность примирить интересы мирнаго производительнаго труда съ военнымъ ремесломъ и заставили трудовое населеніе древняго общества, перековавъ мечи на плуги, принять на свое содержаніе дружины профессіональныхъ воиновъ съ ихъ предводителями, герцогами, князьями или конунгами, все равно будутъ ли они пришлаго или туземнаго происхожденія. Эта подвижная наемная военная сила и образовала тѣ Д., которыя должны были снять значительную часть военнаго бремени съ земскихъ „воевъ“, народнаго ополченія, выступавшаго теперь на поле брани лишь въ болѣе опасные для „земли" моменты. Так. обр., вооруженный народъ мало-по-малу передалъ свой мечъ князю и его Д., все болѣе и болѣе отбывая самъ своего права вооруженной самообороны. Въ его глазахъ это право, чѣмъ далѣе, тѣмъ все болѣе превращалось въ тяжелую повинность, отъ которой онъ всячески стремился уклониться. Выдѣленіе особыхъ военныхъ Д. было неизбѣжно при такихъ условіяхъ, и онѣ сдѣлались необходимымъ элементомъ развивающагося общества.

Что касается организаціи Д., то она представляла изъ себя свободное военное товарищество, или военное братство, основанное на договорѣ „на

жизнь и смерть". Дружинники клялись своему вождю: „гдѣ твоя голова ляжетъ, тамъ и наши головы лягутъ". И не было большаго позора для дружинника, какъ вернуться живымъ съ поля сѣчи, когда палъ его „князь". Но, въ свою очередь, и предводитель Д. долженъ былъ всегда стоять въ ея челѣ, первый начинать битву, послѣ чего уже раздавался боевой кличъ Д.: „потягнемъ по князѣ". Обыкновенно во главѣ Д. стоялъ какой-нибудь знатный (ex nobilitate, „княжа рода") или выдающійся по своей военной доблести мужъ (dugu_ct, боляринъ), около котораго собирались испытанные въ военномъ дѣлѣ витязи (robustiores ас jam ргі-dem probati) или отважная, безпокойная молодежь (geogo^, отроки, гриди, дѣти боярскія). Но кто бы ни былъ вождемъ Д., онъ стоялъ къ ней въ товарищескихъ отношеніяхъ, какъ старшій ея членъ, первый среди „равныхъ", а не какъ начальникъ или господинъ своихъ „слугъ". Дружинники были связаны съ нимъ свободнымъ договоромъ, который могъ быть во всякое время расторгнутъ, такъ какъ каждому изъ нихъ принадлежало право отъѣзда и свободнаго „ряда" съ любымъ другимъ княземъ или конунгомъ: выходъ изъ Д. и вступленіе въ нее были свободны. Так. обр., пока договоръ сохранялъ свою силу, обоюдно связывая обѣ стороны, князь тѣсно сливался со своей Д. Его сила, его вліяніе, его политическая карьера были всецѣло въ рукахъ послѣдней, такъ какъ, по существу, князь находился въ гораздо большей зависимости отъ Д., чѣмъ она отъ него. Безъ Д. онъ былъ ничто, съ Д. же онъ былъ богатъ и силенъ и могъ всегда разсчитывать „вокняжитися" въ той или иной волости, „землѣ". Поэтому, совершенно естественно, что своими личными связями съ Д. князь, пока онъ не пріобрѣлъ еще прочной осѣдлости и не сдѣлался вотчинникомъ „удѣла", дорожилъ гораздо болѣе, чѣмъ своимъ княжескимъ „столомъ", отлично понимая, что съ Д. онъ вдоволь „налѣзетъ и злата, и серебра" и „додумается до высокаго стола", безъ нея же „и малаго стола лишенъ будетъ". Понятно, что при такихъ условіяхъ князь не могъ приказывать сво-

ей Д., но долженъ былъ во всемъ дѣйствовать солидарно съ ней, быть съ ней въ „одиначествѣ“, думать съ нею одну „думу". И дѣйствительно, Д., въ лидѣ „лѣтнихъ", старѣйшихъ ея членовъ, составляла обычный совѣтъ своего князя, раздѣляя съ нимъ также, въ кач. воеводъ, посадниковъ и судей, его правительственные труды. На этомъ основывалось вообще дѣленіе Д. на двѣ неравныя части:    на „мужей дума

ющихъ", Д. „старѣйшую", бояръ и „мужей храборствующихъ", Д. „молодшую", „отроковъ", „дѣтскихъ", т. е. рядовыхъ воиновъ. Старшая Д. представляла изъ себя цвѣтъ богатырства, постоянный совѣтъ князя и его правительственную старшину, гадавшую съ княземъ „о строѣ земленемъ и о ратѣхъ". Младшая, состоявшая изъ служилой „молоди" (ср. грида), не имѣла еще доступа въ совѣтъ князя. Она проходила свой дружинный стажъ, съ одной стороны, на полѣ брани, постепенно пріобрѣтая военный навыкъ и славу, съ другой—служила придворѣ иводворцѣ своего князя, въ качествѣ его тѣлохранителей, отправляя всевозможныя почетныя службы и отвѣтственныя порученія (freie Hausdienerschaft). Но зависимость князя отъ Д. усиливалась еще и тѣмъ обстоятельствомъ, что старшіе дружинники нерѣдко сами стояли во главѣ своихъ собственныхъ „боярскихъ" Д. или „дворовъ", которые иногда превосходили даже своимъ богатствомъ и блескомъ собственно княжескую Д. Такіе могущественные „княжи мужи" (Fiirstengenossen), подобные древне-русскимъ воеводамъ Свѣнельду Симону Варягу или Родіону Нестеровичу, могли, конечно, всегда сохранить свою независимую позицію передъ лицомъ своего вождя. Понятно, при такихъ условіяхъ, что князь не могъ отдѣлять своихъ интересовъ отъ интересовъ Д., съ которой онъ жилъ одной жизнью, составляя какъ бы одну съ ней семью, одну „братчину" (Hausge-nossenschaft). Онъ дѣлилъ со своей Д. и военную добычу, и всѣ свои княжескіе „прибытки", которые получалъ въ качествѣ военнаго сторожа и правителя земли отъ ея населенія. На эти доходы князь кормился самъ и содержалъ Д., которая пила и ѣла за об

щимъ княжескимъ столомъ. II совершенно такъ, какъ древне - германскіе конунги (Gefolgsherren) одаривали своихъ дружинниковъ конями, оружіемъ, золотомъ, пируя съ ними за круговымъ столомъ, такъ точно и древне-русскіе князья, по словамъ лѣтописца, „не сбираша (себѣ) злата и серебра, но да-ваша дружинѣ, бѣ любя дружину", а „бояре, кто имъ служилъ, и хлѣбъ ихъ ѣли, и чаши пили, и дары имали". Т. обр., Д. русская, какъ и германская, жила „въ единомъ хлѣбѣ" со своимъ княземъ. Она дѣлила съ нимъ и опасность въ битвахъ, и военную добычу, и братскую трапезу и правительственные труды, и праздный досугъ среди „почестныхъ пировъ". Всегда и всюду окружая плотнымъ кольцомъ своего излюбленнаго вождя, раздѣляя съ нимъ и жизнь и смерть, и славу и позоръ, Д.—говоря словами Тацита—являлась въ мирное время почетной свитой и украшеніемъ князя, на войнѣ же—его силой и крѣпостью (in pace decus, in bello praesidium). Но такой тѣсный личный союзъ Д. съ княземъ сохранялъ свою силу только до тѣхъ поръ, пока и князь, и Д. продолжаютъ оставаться подвижной военной силой, не связанной прочными узами съ землей и мѣстнымъ земскимъ обществомъ. Отношенія сторонъ должны были измѣниться, какъ только „перелетныя" Д. и ихъ предводители начали постепенно превращаться въ землевладѣльцевъ, „вотчинниковъ", и на смѣну „дружинному" строю явилось государствопомѣстье, князья-вотчинники и привилегированная „боярщина". Процессъ этотъ на Западѣ начался ранѣе, въ древней Руси значительно позднѣе (к. XII ст.), но смыслъ его и значеніе были одни и тѣ же и въ томъ, и другомъ случаѣ.

Литер. Waitz, ,,D. "Verfassungsge-schichte", В. I; H. Brunner, „Deutsche Rechtsgeschichte", В. I. § 19; Esmein, „Cours d’histoire du droit framjais"; De-loche, „La Trustis et l’antrustion royal" (1873); Guilhiermoz, „Essai surl’origine de la noblesse en France au moyen age" (1902);Загоскинъ, „Очерки организаціи и происхожденія слуясилаго сословія въ до-петровской Руси"; Сергѣевичъ, „Юридическія древности", т. П; Ключевскій,

„Боярская дума древней Руси“; Пав-ловъ-Сильванскій, „Государевы служилые люди"; Мрочекъ - Дроздовскій, „О русской дружинѣ по былинамъ".

Б. Сыромятниковъ.