> Энциклопедический словарь Гранат, страница 196 > Еврейский язык

Еврейский язык

Еврейский язык, принадлежащий к северной группе семитских языков, был живым народным я-ом Е. до переселения их в Ассирию и Вавилонию. На этом, или очень близком к нему, языке говорило население Палестины до завоевания ея Израильтянами, на нем говорили Моавитяне, Идумеяне, Аммонитяне и Филистимляне, а также финикийские колонии. Из письменных памятников на этом я-е до нас дошли, кроме Библии, надпись моавитского царя Меши, надписи в Зенджирли, надписи на Е. монетах времен Маккавеев и др. Фонетически Е. я. занимает середину между арабским и арамейским: в сравнении с арабским, в нем меньше согласных и грамматические формы более отшлифованы, однако не в такой степени, как в языке арамейском. То же должно сказать о глагольных формах: в Е. языке нет того богатства форм, которым славится арабский, но в нем их все-таки больше, чем в арамейском. Что касается синтаксиса, то Е. я. библии очень примитивен, состоит из коротких предложений, обыкновенно соединяющихся одним союзом „и“; этот союз покрывает различные логические оттенки, так что нередко даже начинает собой рассказ. Е. я. не знает совершенно сложных слов (кроме собственных имен), очень беден прилагательными и наречиями. Благодаря всему этому еврейское изложение обладает исключительной живостью и выразительностью и является самым подходящим языком для поэзии, особенно религиозной. Менее приспособлен Е. я. для повседневной прозы и совершенно не годится для философских рассуждений, как показывают произведения средневековых еврейских философов, наводнивших свой язык искусственными терминами для отвлеченных понятий, нарочито сочиненными прилагательными, наречиями и союзами. По возвращении Е. из вавил. пленения арамейское наречие все более и болеевытесняет среди Е. их древний язык, который становится „языком священнымъ“, языком священных книг и молитв, языком ученых. Подвергшись значительному влиянию обиходного арамейского наречия, как этимологически, так и синтактически, и восприняв в свой лексикон много элементов греческих и латинских, Е. я. ученых становится „языком мишны“, на котором написана мишна, тосефта, все древнейшие тексты талмуда (смотрите) и мидрашим (cat.); с×в он, оставаясь языком ученых, для выражения новых понятий воспринимает не мало арабских слов, форм и конструкций, так что для понимания многих средне-вековых еврейских сочинений требуется знание арабского языка. Под сильным арабскимъвлиянием находится также Е. я., принятый у караимов. Уже в средние века стали пользоваться Е. я. для светских сочинений — философских произведений,поэзии,коммерческой и всякой другой переписки, приближаясь при этом к древне-еврейскому языку библии. Некоторые (например, эротический поэт Иммануил Римский) доходили в этом до высокой степени совершенства. По мере развития европейской науки начинают появляться и на Е. я. произведения по математике, астрономии, медицине, филологическим наукам, и таким образом Е. я. становится носителем просвещения. Еще Мендельсон и его сподвижники пользовались для просветительных целей Е. я. Только в XIX в., вместе с политической и духовной эмансипацией западно-европейских евреев, Е. я. теряет свое значение, так что на Западе в настоящ. время евр. ученые пишут свои работы, даже касающияся еврейских предметов, на языках европейских, а во многих местах Е. я. вытеснен и из синагоги, и не только проповеди, но и молитвы читаются на местных языках. В восточной Европе Е. я. доселе играет видную культурную роль, являясь проводником просветительных идей и служа к пробуждению среди Е. стремления к светскому образованию, знакомя их впервые с основаниями европейской науки (смотрите еврейская литература). Попытки возрождения Е. я. в качестве живого языка домашней и общественной жизни, неудачные в Европе, увенчались хорошим успехом в Палестине, где арабский язык окружающого населения является богатым источником для пополнения отставшего от современных условий еврейского лексикона. Тем не менее в восточной Европе (Галиции, Польше, Румынии), а также в Америке Е. я. продолжает быть языком литературным, на нем печатается целый ряд журналов, газет и отдельных сочинений, как научных, так и беллетристических. Грамматич. обработка я., помимо многочисл. ценных указаний и разъяснений, заключающихся в талмуде и мидрашим, начинается с×в (Саадия Гаон, Иегуда ибн Кораиш, Хаюдж и др., см. Е. литература). С кфнца XV в изучении Е. я. принимают участие и христианские ученые: I. Рейхлин, Мюнстер, I. Буксторф и прочие Значит. свет пролит на происхождение и развитие Е. я. изучением родственных ему семитских я., начатым Шультенсом и Шредером, и сравнит. языковедением (Гезениус, Эвальд, Ольсгаузен, НИтаде, Д. Хвольсон и др.). Лучшия Е. грамматики Эвальда, Гезенгуса (пе-ревед. на русск. яз. Косеовичем), О. И. Штейнберга, Straclc’a, Кбпид’а и др. Словари: Gesenius’a, Fursta, F. Brown’а, Штейнберга.—Е. письмо первоначально было весьма близко к финикийскому (смотрите письмена), но под ассиро-вавилонским влиянием оно изменяется, развившись в употребляемое до этих пор так называемое квадратное письмо; из него впоследствии образовалось раввинское письмо. Вокализация Е. я. установлена лишь в ВН в Существуют две системы вокализации: подстрочная, „тивериадская“, принятая в настоящее время повсюду, и надстрочная, „вавилонская“, встречающаяся в древних еврейских рукописях (между прочим в знаменитом Codex Petropolitanus от 916 г., хранящемся в Императорской Публичной Библиотеке в Петербурге).— См. Gesenius, „Geschiehte der hebra-isch. Sprache u. Schrift“; Henan, „His-toire et systeme des langues semi-

tiques“, 1 ч.; Steinschneider, „Bibliogra-phisches Handbuch iiber die Litteratur der hebraisch. Sprachkunde“ (1859).

Древне - еврейская литература в широком смысле слова обнимает все произведения, когда - либо написанные Е. для Е. на еврейском или родственном ему арамейском языке (Hebraica), а также все, написанное Е. для Е. на других языках, восточных или европейских (Judaica). Е. л. открывается библией, различные части которой, даже в однех и тех же книгах, принадлежат к различным эпохам с промежутками в сотни лет. Передававшиеся из уст в уста древния легенды, песни, рассказы об исторических событиях, предположения о значении имен, лиц и местностей, поговорки, изречения мудрецов и тому подобное. послужили основанием, на котором позднейшие авторы, от IX до ИВв. до Р. X., построили библейские книги. В библии имеются указания и ссылки на не дошедшия до нас еврейские произведения: сборники эпических поэм, пророческие писания, летописи царей, жизнеописания знаменитых людей и другиясочинения, несомненно существовавшия еще в IV в до Р. X. Сохранившиеся библейские книги заключают всевозможные формы литературных произведений: лирические поэмы и элегии, исторические произведения, ораторскую речь, законодательные кодексы, поговорки, изречения и так далее Библией не только начинается, но в значительной степени определяется вся Е. л., тахс как светских произведений, не стоящих в том или другом отношении к Библии, в Е. л. очень мало. Эпоху от заключения библии до I в по Р. X. Е. предание заполняет главным образом „людьми великого собора11, которым приписываются приведение в порядок священных книг и забота о распространении еврейских знаний. Еврейский язык в это время является языком ученых, народ же говорит на арамейском, а под -владычеством сирийцев—на греческом языке. Носителями знания являются главы синедриона, из которых знаменитейшим был Гиллель (1 в до Р. X.), основатель школы ученых с либеральным и рационалистическим направлением, победившей после долгой борьбы ригористическую школу Шаммая. По мере того как развивалась жизнь, как отношения между людьми становились сложнее, а общественные формы мягче и гуманнее, ученые старались путем толкования библейского закона смягчать его строгость и пускали в обращение новия нравственные идеи, основывая их на букве Библии. В то время, как в Палестине победа либерально-демократическойпартии фарисеев над клерикально-аристократической саддукеев (смотрите) привела к полному торжеству самобытного еврейского знания, образовавшего впоследствии талмуд, в тогдашнем средоточии греческой культуры, Александрии, куда Е. переселились в большом числе еще при Александре Великом, образовался центр не дошедшей до нас в целости еврейскоэллинистической литературы на греческом языке с произведениями: историческими, эпическими, драматическими, философскими, апологетическими. Литературным стремлениям Птоло-мея Филадельфа (284—247) и особенно практическим потребностям александрийских евреев мы обязаны греческим переводом св. Писания, Сеп-туагинтой. Ок. 130 г. до Р. X. внук Иисуса сына Сирахова перевел на греческий язык сборник притчей своего деда, чтобы сделать их доступными своим египетским согражданам. Ок. 200 г. Димитрий составил по образцу греческих историй еврейскую хронологию, а через несколько десятилетий после этого Аристовул стал объяснять грекам Моисеев закон в философско-аллегорическом духе и стал доказывать зависимость греческой философии от Моисея. Главнейшими представителями эллинистов I в являются: историк Иосиф Флавий („Иудейские древности“, „Иудейская война“, „Против Апиона“) и философ Филон („Изложение Моисеева законодательства“, „Аллегорический комментарий к книге Бытия“). Разсадником еврейской учености после разрушения Иерусалима стал палестинский город Ямния, где Иоханан бен Заккай, основатель раввинизма, устроил с разрешения Веспасиана школу изучения закона. Ямнийские ученые (Иоханан бен Заккай, Элиэзер бен Гиркан, Иошуа бен Анания, Элазар бен Азария, Тарфон, Акпба, Измаил и др.) и нхъу ченики (Бен Зома, Бен Аззай, Ме-ир, Иуда, Иосе, Симон, Симон бен Га-малиил и др.) являются авторами боль-шинствапостановленийидебатов по вопросам религии и права, собранных и систематически расположенных Иудой Наси (ок. 200 по Р. X.) в шеститомной мишне. Кроме мипины, в школах проходились еще другие сборники еврейского права, из которых до нас дошли: тосефта, содержащая рядом с самостоятельными статьями не мало разъяснений к тексту мишны; мехильта, заключающая законы, выведенные учеными из второй книги Моисеевой; сиф-ра—законы, выведенные из третьей книги Моисеевой, и сифре—законы, выведенные из двух последних книг Моисеевых. Эти произведения, написанные на особом еврейском языке, отличающемся от языка св. писания своеобразными формами и примесью арамейских, греческих и латинских выражений, служили пособиями при истолковании мишны, скоро ставшей глав-, ным учебным предметом в высших школах Палестины, а также Вавилонии, куда под влиянием гонений перешел центр еврейства. Объяснения к мишне, данные в III, IV и V вв. палестинскими и вавилонскими учеными на арамейских диалектах, составили „гемары“, палестинскую и вавилонскую, из которых первая вместе с мишной образует четырехтомный Палестинский или Иерусалимский талмуд, а вторая—двенадцатитомный Вавилонский. Талмуды (смотрите) дают сгруппированные вокруг мишны изречения раввинов, отчасти искусственно обработанные, отчасти в том самом виде, как они произносились в школах. Содержание талмуда слагается из рассказов, сравнений, чудесных историй, сновидений и сентенций всякого рода; материал нагроможден беспорядочно, так как систематическое мышление, наподобие греческого, еще замечающееся в мишне, было совершенно чуждо ученым IV и V веков.

В течение следующих за окончанием талмуда ста лет (500—600) ученые занимались приведением в порядок текста талмуда. К этому же времени относится составление различных мид-рашим, т. е. сборников древних толкований св. писания, изобретение гласных значков и акцентов для правильного чтения библии, тщательное исследование священного текста (ма-сора), установление текста молитв и чина богослужения („сиддуръ“). Всеобщее значение доставили талмуду главы вавилонских школ VII—X вв., т. наз. „гаоньи“, знаменитейший представитель которых Саадия (892 — 941), „Мендельсон восточных евреевъ“, известен религиозно - философским трудом „Эмунот ведеотъ“, переводом библии на арабский язык и полемикой с усилившейся тогда сектой караимов, отрицавших талмуд. Под влиянием арабов, за которыми азиатские евреи последовали в северную Африку, Испанию и южную Францию, где они встретились с европейск. единоверцами, Е. л. обогащается ценными трудами на арабском языке по грамматике и лексикографии еврейского языка, по философии, медицине, математике, астрономии, естествоведению, географии, истории; поэты начинают вводить в свои произведения, и духовные и светские, размер и рифму арабского стихосложения. X, XI и XII вв. представляют золотую эпоху Е-ой л-ы, центр которой к этому времени переместился в Испанию, где, под владычеством арабов, евреи пользовались значительным благополучием. Влиятельные евреи-министры Хасдаи ибн Шапрут (950) и Самуил Нагид (1012), состоявшие на службе у испанских калифов, содействовали процветанию Е-й л-ы и собственными произведениями, и своим меценатством. К этой эпохе относится деятельность языковедов: Иуда ибн Ко-раиш, Иуда Хаюдж, Абуль-Валид-Мерван ибн Джанах, Авраам ибн Эзра, Менахем бен Сарук, Кимхи, Натан бен Иехиель и др.; философов ибнъГабироль(смотрите Авицеброт) и Бахья, поэтов Самуил Нагид, ибн Габи-роль, Моисей ибн Эзра, Иуда Галеви; астронома и математика Авраам бен

Хия; медика Саббатай Донноло; комментаторов библии и талмуда: Раши (1040—1105, см.), Рашбам, Хананель, ибн Эзра; талмудистов Альфаси, Иосиф ибн Мигаш, Авраам бен Давид и др. Высшим представителем этой эпохи является знаменитейший из еврейских ученых, „орел синагоги“, Моисей Маймонид (смотрите). Кроме большого религиозно - философского сочинения „Делалат аль-Ха-иринъ“ („Путеводитель недоумевающихъ“, по-еврейски: „Морэ Невухимъ“), остающагося доныне центром еврейской религиозно-философской мысли, и кодекса „Мишне Тора“ („Вторая после Торы“), содержащого в систематическом порядке весь законодательный материал, разбросанный в различных местах обоих талмудов, то-сефты, мехильты, сифра, сифре и в сочинениях гаонов, Маймонид написал на арабском языке комментарий к мишне и мелкие сочинения по религиозным и медицинским вопросам. Вместе с упадком арабской власти в Испании замечается и упадок литературного творчества у испанских евреев. Самым выдающимся литератором XIII в является поэт Иммануил Римский, друг Данте, написавший сборник сатир под назв. „Махберетъ“. Поэты Испании и южной франции в это время излагали в стихах с замысловатыми акростихами библейские законы, молитвы, руководства к шахматной игре и тому подобное. Под влиянием возростающих гонений на В. и Е-ую л-у (в 1242 г. впервые сожжено в Париже громадное количество отобранных у Е. книг) возникает склонность к мистицизму, в форме так называемым „каббалы“ („предание“). Составителем главной каббалистической книги „Зогаръ“ („Блескъ“), написанной на арамейском языке в виде комментария к Пятикнижию, считают Моисея де-Леона (ум. в 1305 г.). В XV в книгопечатание открывает новые горизонты для Е-й л-ы, но печальные внешния обстоятельства угнетают свободное творчество. XVI и ХВП вв. обнаруживают застой еврейской мысли. Языковедение и экзегетика, хотя и продолжают культивироваться, не дают ни одного выдающагося имени. Стесненные в своих мрачных кварталах (гетто), лишенные умственного общения с соседями, вечно дрожа за свое существование, Е. оставляют светские науки и искусства, уделяя все свое внимание религиозной литературе и мистике. Громадное значение приобретают сухой религиозно-практический кодекс Иосифа Каро (1488—1575) „Шулхан Арухъ“ („Приготовленный столъ“) и произведения каббалистов: Исаака Лурья (Ари, умер в 1572), его ученика Хаима Виталя („Эц Хаимъ“), Исаии Гурвиц („Пиело“, 1570 — 1630). Выдающиеся представители этой эпохи: Моисей

Исерлес (Ремо), автор „Примечаний к Шулхан Арухъ“, Соломон Лурье, Самуил Эдельс, Иом-Тов Липман Гелер, Илия Виленский, враг хасидизма (ель) и другие авторы комментариев к талмуду и Шулхан Аруху. В это же время возникает черезвычайно развившаяся впоследствии литература респонсов („Шеелот у-тешу-вотъ“—„Вопросы и ответы“), представляющих ответы раввинов на обращенные к ним, иногда из отдаленнейших стран, вопросы религиозно-практического характера. Светскую литературу представляют отчасти произведения на возникшем в XV в еврейско-немецком языке, на котором в Богемии и Польше стали печатать, главным образом, назидательные книги и переводы для женщин и простолюдинов. Новую эпоху в истории Е-ой л-ы на Западе открывает Моисей Мендельсон (1729— 1786 г., см.), переведший для Е.

на чистый немецкий язык Пятикнижие и псалмы. Деятельность его и его учеников, направленная к приобщению Е. к немецкой культуре, дала значительный толчек еврейской мысли и вызвала в XIX в ряд исследований, б. ч. на европейск. языках: по истории Е. и Е-ой л-ы много сделали Иост (1793 —1860), Цунц (1794 — 1886), Рапопорт (1790—1867), Гейгер (1810—74), Гретц (1817—91); по археологии—Луццато (1800—65), Крохмаль, Low, Хвольсон, Гаркави; по религиозной философии — Мунк (1805 — 67), Иоэль; по экзегетике — Филиппсон (1811—89), Фюрст; гомилетике—Филиппсон, Иеллинек (1821—93), библиографии—Штойншнейдер (1810—1907), Нейбауер, филологии—Когут, Леви, Хвольсои и по другим отраслям науки, а также не мало беллетристических описаний еврейской жизни (Ауэрбах, францоз). Ряд периодических изданий разрабатывает т. наз. „науку еврейства“, предмет изучения в раввинских семинариях Италии, Германии, франции, Англии и Америки, сменивших отжившие рассадники еврейских знаний „ешиботы“. Еврейская литература разрабатывается в периодических изданиях: „Allgem. Zeitschrift d. Judentums“, „Jii-dische Presse“, „Israelit“ (Германия), „Bloch’s Wochenschrift“, „Neuzeit“ (Австрия), „Archives Israel.“, „Revue des etudes juives“ (франция), „Jewish Quarterly Review“ (Америка); богатейший материал собран в „Jewish Encyclopaedia“ (New York 1901—1906), положенной в основание „Еврейской Энциклопедии“ (СПБ. 1907 и сл.). Ср. Карпелес, „История Е-ой л-ы“; Винер, „История жаргонной литературы XIX в.“; „Систематический указатель литературы о евреяхъ“; Steinsclmeider, ст. „История Е-ой л-ы“ в энциклопе-днческ. словаре Эрша и Грубера, т. 27 (1850), перев. на англ. яз. (1858);

D. Gassel, „Geschichte der jiidischen Lit-teratur“ (1872—73); Winterund Wunsclie, „Die jiidische Literatur seit Abschluss des Kanon“ (1891 — 96); Neumark, „Geschichte der jiidischen Philosophie des Mittelalters“ (1907 ел.).

H. Переферкович.

Ново - еврейская литература, как литература светского содержания,— продукт новых условий, влияний и течений, начавших обозначаться в жизни еврейства с XVIII в В светской еврейской поэзии, которая стала развиваться в×в и имела в ХГВ в блестящого представителя в лице Иммануила Римского, с XV в., под влиянием все ухудшавшихся внешних условий жизни евреев, наступает период упадка. Тесное, душное и мрачное гетто, куда загнано было еврейство, не являло собою почвы, которая бы благоприятствовала росту поэзии и свободной мысли. Религиозный элемент приобрел доминирующеезначение и наложил свой отпечаток на все стороны еврейской жизни, общественной и индивидуальной. Духовные интересы сосредоточились на богословской литературе и мистической каббале; единственная отрасль поэзии, которая при тогдашних условиях могла существовать, это—синагогальная, религиозного характера, проявлявшаяся в элегиях и молитвах по случаю гонений и бедствий, которые непрестанно обрушивались на еврейские общины. Библейский стиль все более вытесняется раввинским диалектом, а самое изучение Библии и грамматики ея языка—богословскими штудиями. Драматические произведения уроженцев Италии М. X. Луццатто (1707—1747) и его ученика Франко Мендеса, как попытки возродить светский элемент в еврейской поэзии, были провозвестниками нового направления, выступившего в еврействе в конце XVIII в и имевшего одним из своих последствий—секуляризацию еврейской литературы. Стремление к обновлению еврейской жизни прежде всего сказалось в Пруссии, где в крупных городах (Берлин, Кенигсберг, Бреславль и др.) еврейское население, несмотря на продолжавшия тяготеть над ним правовия ограничения, к половине XVIII в достигло значительной экономической роли и заняло видное положение среди промышленного класса. Общение с окружающей средою, влияние Мендельсо-новского перевода Пятикнижия, содействовавшего быстрому распространению среди Е. знания немецкого литературного языка, философские идеи века и целый ряд других причин вызвали крутой перелом в жизни прусского еврейства конца XVIII столетия. Усвоение общечеловеческой культуры, выход из тесного гетто, замкнутого иудаизма стали лозунгом выступившего здесь направления „просветителей“ („маскилы“). Очарованиеоткрывав-шимся миром новых идей, форм жизни и крайне враждебное отношение ко всему традиционно - еврейскому— главнейшия отличительные особенности этого направления. Бивший в глаза контраст между европейскою культурою конца XVIII в и еврейскою жизиыо и слияние прямолинейного рационализма вызывали в „просветителяхъ“ огульное преклонение перед чужим и осуждение своего, стремление вытеснить все старое новым, вместо того, чтобы гармонически сочетать лучшие элементы того и другого. Все, что связано с еврейскою традицией, рассматривалось как препятствующее прогрессу и подде-жащее вытеснению заимствованным извне. Одним из орудий завязавшейся борьбы и должна была стать литература. Выразителем этого нового направления явился журнал „Ме-асефъ“, выходивший с перерывами в 1783—1797 гг. в Кенигсберге и Берлине. Из вражды к раввинизму и всему средневековому вообще, основатели журнала — обычно именуемые по его названию „меасефистами“— игнорировали всю по-библейскую эволюцию евреииского языка и вернулись к языку Библии, который стал для них предметом преклонения, в противовес раввинско - талмудическому диалекту. Стремясь подражать европейским образцам, „меасефисты“,. однако, сохранили в созданной ими литературе основные особенности раввинской письменности—отрешенность от жизни и увлечение схоластикою: там царил культ обряда, здесь— слова, библейской речи; там шли безконечные прения из-за толкования того или другого постановления талмуда, здесь—из-за объяснения того или иного стиха Библии. Литературное значение „Меасефа“, заполнявшагося переводами, не всегда удачно подобранными, немецких произведений и риторикою в библейском стиле, весьма незначительно. Дальнейший ход событий германско-еврейской жизни не заключал в себе условий для развития и роста литературы „мсасефистовъ“. Созданный исключительно по утилитарным соображениям, для борьбы со старым, „Меасефъ“ неминуемо должен был зачахнуть, как только еврейское слово потеряло значение орудия распространения просвещения среди немецких евреев. Начавшийся вскоре в этой среде бурный ассимиляционный период, который завершился эпидемией массовых отпадений от еврейства и превратил знание еврейского языка в достояние тесного круга специалистов, сделал существование „Меасефа“ анахронизмом; немецко-еврейская литература вытесняет ново-еврейскую, которая в Германии в короткий период и отцветает, не успевши расцвесть.

Соиидя со сцены в Германии, новоеврейская литература, однако, вскоре возрождается в Галиции и в России, где благодаря многим особенностям, отличавшим жизнь местных Е. от быта германского еврейства (более высокая степень еврейского знания и массовая распространенность его, большая густота еврейского населения, более постепенный ход просвещения евреев и так далее), литература эта мало-по-малу расширяет свой кругозор, воспринимает новые элементы,сближается с жизнью и обогащается по своему содержанию. Ново-еврейские писатели в Галиции на первых порах идут но стопам „меасефистовъ“, обнаруживая узко-утилитарное понимание задач литературы, чуждаясь запросов реальной жизни, усиленно развивая культ языка, безотносительно к покрываемому им содержанию, и пробавляясь переводами идиллий и буколик Гесснера, Биргера и др. Первые тома журнала „Бпкурей го-итимъ“ еще примыкают к традициям „Меасефа“, но последующие выпуски его и сменивший его „Керем Хемедь“ (1833—1843 гг.) знаменуют собою дальнейший этап в развитии ново-еврейской литературы; здесь появились выдающияся монографии С. Л. Рапопорта (1790 — 1867), работа С. Д. Луццатто (1800 — 1865) и др., положившия начало научному изучению еврейского прошлого и истории еврейской литературы. И. Крохмаль (1780 — 1840) в своем капитальном труде „Морэ невухей газманъ“ дал замечательный опыт построения философии еврейской истории в духе Гегеля. Наряду с крупными научными деятелями, новоеврейская литература в Галиции выдвинула и даровитых беллетристов: блестящого сатирика д-ра И. Эртера (1792 — 1851), поэта М. Леттериса (1807—1871), новеллистов М. Бранд-

штетера (род. 1844 г.), Н. Саму-эли (род. 1846 г.) и др. Постепенное развитие ново-еврейской литературы в Галиции привело к возникновению здесь и периодической печати на еврейском языке, представленной органами, которые служат выразителями различных направлений, существующих в галицийском еврействе.

Просветительное течение из Германии в начале XIX в стало проникать в среду русских Е. как непосредственно, так и через воздействие галицийско-еврейской литературы. В 20-х годах в разных городах западного края уже существовали кружки „маскиловъ“, т. е. приверженцев просвещения, которыми и положено было начало ново-еврейской литературе в России. Общая физиономия этих интеллигентов-одиночек и их роль в еврейской среде не могли не наложить печати на созданную ими литературу. Они были еще весьма немногочисленны, точно редкими точками вкраплены в общую массу еврейского населения, питавшую строгую приверженность ко всему старому и крайнюю подозрительность и вражду к новшествам. Численно слабая и не находившая опоры в условиях окружающей действительности, эта интеллигенция должна была соблюдать осторожность, считаться с общим строем тогдашней еврейской жизни, проникнутой обрядовою религиозностью, чтобы не навлечь на себя преследований со стороны массы и ея ортодоксальных заправил. Эта изолированность тогдашних интеллигентов еще усугублялась самым характером их образованности, носившей германский отпечаток. Правовия ограничения, опутывавшия еврейское население, и презрение, которое оно встречало извне, не могли создавать в нем потребности в сближении с окружающей средою; экономические условия и деловия отношения в западном крае, если делали необходимым понимание другого языка, то именно польского и подчас немецкого, знакомство же с русским языком было тогда крайней редкостью среди местных евреев. Мендельсоновскийперевод Пятикнижия и литература „меаеефистовъ“ роднили тогдашних еврейских интеллигентов в России с немецким языком, с немецкою литературою и образованностью вообще. Человек, знающий наизусть чуть ли не половину произведений Шиллера (пользовавшагося особенною любовью „маскиловъ“), изучающий в подлиннике немецких философов и не имеющий даже представления о существовании Пушкина,—был обычным типом среди еврейских интеллигентов в России 20—30-х годов.Этаизо-лированность „маскиловъ11, отрешенность их от окружающей культуры, придавая им своеобразную печать космополитического рационализма и кабинетного доктринерства, должны были отразиться и на их литературе. Последняя продолжительное время идет по пути „меасефистовъ“, избегая, однако, их боевого тона, который при тогдашних условиях русско-еврейской жизни был бы слишком опасен; она проповедует культ библейского языка, усердно переводит немецких авторов, воспевает красоты природы, витает в заоблачных эмпиреях, а в действительной жизни ищет лишь поводов для напыщенных од и выспренных словоизлияний. Оторванность от жизни отразилась и на лучших писателях этого периода. М. А. Гинцбург (1796— 1846), хотя и боролся против царившей риторики и содействовал выработке простого, изящного литературного стиля, тем не менее сам же наряду с полезными популярными руководствами по истории переводил с немецкого произведения, чуждия какого-либо литературного значения; отголосок действительной жизни звучит только в его незаконченной автобиографии („Авиезеръ“), где он изображает всю гибельность царивших тогда среди евреев порядков воспитания и преждевременных браков. Крупный поэт А. Б. Лебенсон (1789—1878) наряду с лирическими произведениями, подкупающими глубиною чувства и мысли, плодил риторические излияния в стихотворной форме и выспренные оды по любому случаю; о писателях с меньшимидарованиями и говорить не приходится. Резко выделяются жизненностью содержания и тона произведения И. Б. Левинзона (1788—1860). Его „Теудо бе-Исроэль“ (1829 г.) заключает в себе стройное, логически обоснованное изложение программы тогдашней еврейской интеллигенции, главные пункты которой: просвещение, улучшение условий воспитания, развитие ремесленного и земледельческого труда. На „Теудо“ воспиталась еврейская интеллигенция 30—40-х гг., и Левинзон нередко именуется „Мендельсоном русских евреевъ“.—Предпринятое в начале 40-х гг. министром народи, просв. графом Уваровым насаждение училищ для Е., окрылив тогдашних еврейских интеллигентов надеждою на поддержку их стремлений извне, внесло некоторое оживление в ново-еврейскую литературу. Кружком виленских писателей (С. I. Фин, М. А. Гинцбург, С. Залкинд, Л. Гур-вич ии др.) начато было в 1841 г. издание периодического сборника „Пир-хей цофонъ“, который однако по цензурным условиям должен был прекратиться на втором выпуске. На отношении тогдашних еврейских интеллигентов к затеянной гр. Уваровым „реформе“ еврейского учебного дела явственно отразилась их отрешенность от действительной жизни: незнакомые с общеполитическими условиями той страны, в которой они жили, неразбиравшиеся в действительном облике автора пресловутой триады („православие, самодержавие и народность“) и в плохо скрытых миссионерских тенденциях, которые им положены были в основу своей „реформы“, они видели в гр. Уварове спасителя русского еврейства и в безконечных дифирамбах воспевали его и тогдашнее правительство, которое, отказывая еврей в элементарнейших человеческих правах, усиленно заботилось о спасении его души Тяжелия условия еврейской действительности, не давая пищи чувству прекрасного, вызывали у наиболее одаренных еврейских писателей 50-х годов склонность к романтизму, находившую удовлетворение в воспроизведении отдаленного прошлаго—библейской эпохи, когда родиой народ жил вольной, близкою к природе, полною жизнью. Таковы талантливые романы из библейской жизни А. Many (1808 — 1867), дивные по яркости красок и глубине чувства поэмы на сюжеты из Библии рано умершого М. Лебенсона (1828—1852) и первое произведение молодого JI. 0. Гордона (1830—1892), в жанре библейского эпоса.

Общественное возбуждение, охватившее Россию в начальную пору реформ ими. Александра II и нашедшее свой отголосок также в еврейском населении, внесло трепет жизни и в ново-еврейскую литературу. Еврейская интеллигенция начинает сближаться с окружающей средою, знакомиться с русскою литературою, с волнующими русское общество вопросами—и это общение оказывает значительное влияние на ново-еврейскую литературу. Прежней ея отрешенности от действительности наступает конец, она стремится стать фактором, отражающим жизнь и на нее воздействующим. Возникает еврейская пресса (газ. „Гамелицъ“ и „Гакармель“, обе в 1860 г., „Гацефира“ в 1862 г.), разрабатывающая и освещающая вопросы еврейской жизни. Л. 0. Гордон, еще недавно плативший дань чистому искусству, выступает с кличем: „Проснись, мой народъ! доколь ты будешь спатье Ведь ночь прошла и солнце засияло!“ А. Many своим „Аит цо-вуа“ (1857 г.) кладет начало обличительному роману в ново-еврейской литературе. Впервые появляется в ней критический жанр, у представителей которого сказывается влияние русских критиков; у А. И. Папорна заметно отражение идей Добролюбова, у А. Ковнера—направления Писарева. Призыв к просвещению, к обновле- нию всех сторон еврейского быта, к освобождению личности от давящого ее устарелого уклада жизни наполняет собою литературу периода 60—70-х годов. Выступает целая плеяда даровитых писателей передового направления. С. Я. Абрамович в своем романе „Гоовейс вегабо-нимъ“ (1868 г.) обличает отсталых „отцовъ“. Гордон в ряде поэм бичует черствость и буквоедство раввинов, себялюбие ии безсердечность общинных заправил и мироедов, рисует тяжелую долю еврейской женщины и тому подобное. В романах П. Смолен-скина (1844—1885) дана делая галлерея картин и типов старой, отживающей еврейской жизни. М. Л. Ли-лиенблюм (1843—1910) в ряде нашумевших статей ратовал за необходимость согласования религиозного быта с требованиями современности и соответственного ослабления обрядового элемента. Эта борьба за религиозную реформу нашла изображение в интересном романе Р. А. Брауде-са (1852 — 1902), „Гадас вегаха-имъ“. Социальные мотивы звучат в поэмах Иегалела (Л. Левина). Большинство названных писателей и мн. др. группировались около основанного Смоленскиным журнала „Гашахаръ“, который был настоящим властитё-лем дум еврейского молодого поколения 70-х годов. В конце 70-х же годов А. Либерманом, М. Вин-чевским и А. Рабиновичем делались попытки издания социалистических органов на еврейском языке („Гоэ-месъ“, „Асерас хахомимъ“); но эти начинания вскоре прекратились,—чтобы впоследствии прибегнуть для целей литературной пропаганды к разговорно-еврейскому языку, доступному еврейской массе. В 60—70-х годах возникла обширная просветительная литература на еврейском языке: X. 3. Слонимский, Г. Рабинович, С. Я. Абрамович и др. популяризировали естествознание, математику, астрономию, К. Шулман—всеобщую историю и географию; появился также ряд ценных исследований по различным областям еврейской науки (труды С. I. Фина, С. Пинскера, А. Гаркави, Я. Рейфмана, М. Страшуна и др.).

Общее направление ново-еврейской литературы 60—70-х годов может быть охарактеризовано в качестве просветительно-обличительного, проникнутого верою в образование, как залог устранения всех аномалий и зол еврейской жизни. В начале 80-х годов в литературе обозначается новое настроение. Крушение многих из надежд на всеспасающую силу просвещения, резкое ухудшение правового положения евреев в связи с окрепшей в правительственных кругах реакцией, усиление в интеллигентном еврейском классе ассимиляции и индифферентизма ко всему еврейскому, разразившиеся погромы, рост антисемитизма на западе—эти и другия причины вызвали в обществе и литературе более вдумчивое отношение и серьезное внимание к еврейской национальной проблеме. Вопросы еврейского национального бытия выступают на первый план. Этот идейный перелом сказывается и в беллетристике („Некам брисъ“ Смоленскина, стихотворения Мане, Долицкого, Имбера и др.), и в особенности в публицистике, получившей значительное развитие благодаря возникновению в середине 80-х гг. ежедневных еврейских газет и появлению новых органов (сборники „Пардесъ“, „Гаасафъ“, журнал „Гашилоахъ“ и др.). Смолен-скин, Бен-Иегуда и др. пропагандировали идей еврейства, как духовной нации, и возможность возрождения ея только на исторической родине — в Палестине. Практическое палестино-фильство, необходимость устройства еврейских колоний в Св. земле получила выразителей в Лилиенблюме и ряде других публицистов. В философских этюдах Ахад - Гаама (У. И. Гишцберг) нашла свое теоретическое обоснование идея „духовного сионизма“, а силу коей духовное и нравственное возрождение народа является предпосылкою возрождения страны. Усиление интереса к еврейскому языку, как национальному достоянию, вызвали оживление издательской деятельности; возникшия в 90-х годах фирмы „Ахиасафъ“ и „Тущия“ обогатили еврейскую литературу целым рядом новых изданий средневековых поэтов, научных монографий, переводных трудов и учебных руководств. Обогащенная новыми настроениями, художественная литература достигает расцвета и выдвигает немало крупных дарований. У поэта Х.Н. Бялика („В граде избиения“, поэма о Кишиневском погроме, „Огненная хартия“, „Мертвецы пустыни“ и др.)

протест против национальной трагедии еврейства достигает силы и красоты пророческого слова. Лирические стихотворения С. Черниховского поражают жизнерадостною свежестью и страстным влечением к природе и к земной жизни. В романе „Леонъ“ и повестях 3. Фейерберга нашла потрясающее изображение глубокая трагедия крушения старого, обвеянного поэзией, патриархального еврейского мира, на развалинах которого изъеденный сомнениями интеллигент безсилен воздвигнуть новый мир. Переживания современной еврейской интеллигенции обрисованы в романах и повестях М. I. Бердичевского, Бершадского, Каабака и др.; новеллы Фришмана, Переца и сказки Буки-бен-Иогли (д-р Л. С. Каценельсон) выдаются изяществом формы и тонкостью отделки; публицистический фельетон нашел блестящого представителя в Э. Л. Левинском (1858—1910). Еврейская периодическая печать представлена рядом органов — ежедневных газет, еженедельников и журналов, насчитывающих обширное число читателей. Существующия „общества любителей еврейского языка“ во многих городах обнаруживают энергичную деятельность устройством курсов, чтений и бесед. В последнее время в ново-еврейской литературе заметно сказывается влияние со стороны печати в Палестине, где в возникших евр. колониях еврейский язык стал в значительной мере разговорным, что и приводит к обогащению его лексического состава также вне Палестины.—См. F. Delitsch, „Zur Gesch. d. jiid. Poesie“; G. Karpeles, „Gesch. d. jud. Literatur“; M. Weissherg, „Die neuhebraische Aufklarungs-Litera-tur in Galizien“; G. Цинберг, „Два течения“; H. Слущ, „Ист. ново-евр. литературы“ (на евр. яз.); I. Елауз-нер, „Ново-евр. лит.“; С. Гинзбург, „Забытая эпоха“; W. Zeitlin, „Bibliotheca hebraica post-Mendelssohniana“.

G. Гинзбург.

Ново-еврейские языки составляют продукты обособленного положения евреев в некоторых странах и исчезают по мере приобщения евреев к жизни окружающого населения. Все эти языкиимеют свои литературы, для которых употребляются еврейские письмена, приспособляемия к фонетике каждого языка. Самое большое распространение и самую богатую литературу имеет язык немецко-еврейский (неправильно именуемый эисаргоном), на котором доселе говорят евреи в России и Польше, Австрии, Румынии, а в последнее время и в Англии, Америке и Южной Африке, странах еврейской иммиграции. На родине этого языка, в Германии, он в настоящее время совершенно вытеснен из обихода и литературы евреев языком немецким. Начало немецко-еврейского языка относится к XVI веку: до этого времени евреи в Германии говорят языком окружающого населения, так же как в славянских и мусульманских странах. Только когда евреи были законодательным путем изолированы от христиан, их язык пошел в своем развитии особенным путем. Немецко-еврейский я—, оставаясь по конструкции и общему характеру своему немецким, с одной стороны, сохранил много древне-немецких элементов, исчезнувших в современном немецком языке, а с другой—значительно упростил грамматические формы и расположение слов в предложении, сходясь в этом отношении с я—ом английским. Еврейские слова и выражения занимают в этом я—е сравнительно незначительное место, и самые еврейские элементы подверглись онемечению (слова склоняются и спрягаются по правилам немецкой грамматики). Немецкие евреи, массами бежавшие на восток в XVI и первой половине XVII в., быстро вытеснили из обихода польских и литовских евреев славянские языки, ибо превосходили их не только численностью, но и культурностью; однако, под влиянием окружающого населения, немецко - еврейский язык стал принимать славянские элементы, так что в настоящее время соотношение элементов в этом я—е принимается такое: 70°/0—немецк., 20°/0— еврейск. и Ю°/0 славянск. Самый не-мецко-евр. я—к имеет несколько диалектов (польский, литовский, румынский, венгерский, американский), отлипчающихся между собой и лексическим составом, а отчасти фонетически и грамматически.

Второе место по богатству литературы занимает персидско - еврейский язык, первые памятники которого относятся к ВПИ в Язык этот представляет большой интерес для филологов, так как он сохранил из древне-персидского языка много элементов фонетических, лексических и грамматических, исчезнувших в современном персидском языке. Свыше 50.000 евреев говорят и пишут на персидско-еврейском языке в Персии, Бухаре, Палестине и на Кавказе. Книги на этом языке печатаются еврейским шрифтом с еврейской же вокализацией. Подобно немецкоеврейскому языку, и персидско-еврейский распадается на несколько диалектов— арабский, турецкий и сирийский. Богатая литература этого языка заключает множество книг религиозного содержания — переводов Библии, комментариев, работ по талмудическому праву и вопросам религиозной практики, много научных сочинений по еврейскому языку и грамматике, наконец, громадное количество светских поэтических произведений, в которых чувствуется влияние персидской поэзии, хотя содержание поэм часто берется из многострадальной истории персидских евреев. Центром персидско - еврейской литературы с 1893 г. является Иерусалим.

Большую аналогию с этими языками представляет испанско-еврейский язык (ladino), на котором говорят в Турции, Сербии, Боснии, Болгарии, Палестине и Марокко потомки евреев, изгнанных из Испании в конце XV в Он также сохранил много древних форм кастильского наречия, в нем такая же примесь еврейских слов (религиозных и талмудических терминов) и такая же тенденция придавать еврейским словам грамматические окончания испанских. Древнейшие памятники испанско- еврейской письменности относятся к XVI в В течение четырех веков накоплялись произведения на этом языке, и в настоящее время литература испанскоеврейского языка насчитывает несколько тысяч томов не только религиозного содержания (по Библии, талмудической письменности, религиозной практике, богослужению, каббале), но и светского (по беллетристике, общей науке). В последнее время этот язык, подобно немецко - еврейскому, целиком захвачен периодической печатью, журналами и газетами. Центром испанско-еврейской литературы всегда были Салоники, хотя испанскоеврейские произведения печатались и в Константинополе, Смирне, Вене и Белграде.

Менее распространены языки грекоеврейский и итальяно-еврейский, на которых говорят отдельные группы евреев на Балканском полуострове, в Корфу, Венеции и Апулии. Литература этих языков, древнейшие памятники которой относятся к XV в., обнимает и религиозные, и светские произведения. В них более древние греческие и итальянские элементы — фонетические, лексические и грамматические — столь слабо перемешаны с элементами еврейскими, что едва ли могут считаться особыми языками. Как литературные, эти я—и давно уже умерли, в настоящее время они исчезают и как разговорные, так как молодое поколение посещает общия школы и говорит либо на греческом, либо на итальянском языке.

Равным образом, арабский я., употребляемый евреями в Марокко, едва ли мозкет быть назван особым арабско-еврейским языком, хотя в нем сохранились древния арабские формы и есть примфсь еврейских слов. Татский язык, на котором говорят горцы-евреи на Кавказе, также мало отличается от татского языка окрестностей Баку и Апшеронского полуострова.

Литература: L. Saineanu, „Studiu Dialectologie Asupra Graiului Evreo-German“ (1889, по-румынски); Gerzon, „Die jiidisch-deutsche Sprache“ (1902); Wiener, „The History of Yiddish Literature in the XIX Century“ (1899); „Grundriss der Iranisehen Philologie“ I (sect. 1, стр. 259, 269, 281, 291, 319, 332) и „Literaturbiatt fiir Orientalische Philologie“ II, 74 — 86 (работы акад.

Залемана); G. Salemann, „Khudaidad“ (в „Memoires de l’Academie Imperiale des Sciences de St.-Petersbourg“, серия 7, том 42); Grunbaum, „Jiidisch-Spanische Chrestomathie“ (1896); Dobranich, „Los Poetas Iudeo-Hispanos“ (1886); „Jewish Encyclopedia“, VII, 304—326.

H. Переферковт.

Разговорно-еврейская литература, литература на немецко-еврейском наречии („жаргонъ“), с давних времен употреблявшемся евреями Средней Европы и перенесенном в славянские земли при массовых переселениях их в период средневековых гонений. На этом разговорном наречии уже рано возникла письменность, предназначенная для простонародья и женщин, мало или совсем не владевших библейским языком. Судя по сохранившимся от XIV—XV вв. рукописным памятникам этой литературы, разговорноеврейский язык первоначально мало отличался от тогдашнего немецкаго; но постепенно он широко воспринимает элементы библейского языка и талмудического диалекта, а благодаря притоку евреев из Польши—также и славянский элемент; это удаление его от первоисточника, усиление своеобразия, естественно, возрастает после того, как он акклиматизировался в славянских землях. Изобретение книгопечатания быстро усилило рост разговорно-еврейской литературы. Появляются многочисленные еврейские переделки занимательных немецких и др. народных повестей, сказаний и тому подобное. („Bobo-Buch“ XVI в.). Наряду с такими произведениями светского содержания выходят переводы отделов Библии (Псалмы 1545 г., кн. Самуила 1562 г.) и Пятикнижия (1544 г.); в XVII в впервые издана в Амстердаме в переводе вся Библия. Особенною популярностью среди женщин пользовался появившийся в начале XVII в перевод Пятикнижия,(„Цээно урээно“), в который включены толкования, притчи и легенды из талмуда и мидраша; многократно переиздававшиеся, переводы этого типа .(„Teutsch-chumesch“) поныне еще находят большое распространение. Со второй половины XVI в начинается

широкое развитие религиозно-назидательной литературы на разговорноеврейском языке („Seder mizwot noschim“ 1577 г., „Chaje oilom“ 1583 г.). В XVII и XVIII вв. на этом же языке выходит ряд популярных книг по различным отраслям знания—истории, географии и т.п.—Резко враждебное отношение к разговорноеврейскому языку, как аттрибуту гетто, обнаружили немецко-еврейские „просветители“ конца XVIII в Одною из целей Мендельсоновского перевода Пятикнижия было — вытеснение этого языка и замена его немецким. Успехи ассимиляции среди немецких евреев и резкое изменение условий их быта привели к исчезновению во второй половине XIX в разговорноеврейской литературы в Германии. Вытесненная здесь, она, однако, получает дальнейшее развитие в Галиции и особенно России. Воспитанные на традициях Мендельсоновской школы, первые еврейские интеллигенты в России также отрицательно относились к разговорно-еврейскому языку и его литературе. Издание М. Левиным в начале XIX в перевода Притч Соломоновых вызвало резкие филиппики со стороны Т. Федера, в особой брошюре, где он горячо обвиняет Левина в измене делу „просвещения“ и тенью Мендельсона заклинает его оставить „кощунственную“ мысль о переводе священных книг на „язык кухарокъ“. Вытеснение разговорно-еврейского языка из обихода составляло один из пунктов программы еврейской интеллигенции в России 30-х годов и последующого периода. Одиночная попытка А. Эйзенбаума создать в Варшаве еженедельник („Der Beobach-ter an der Weichsel“, 1823 г.) не имела успеха, главным образом, потому, что в своем стремлении возможно больше германизировать язык этого органа Эйзенбаум сделал его совершенно недоступным народной массе. Исключение среди интеллигенции своего времени составляли А. М. Дик (1807—1893 г.) и И. Аксен-фельд (сконч. 1866 г.), понимавшие значение разговорно-еврейского языка, как средства просвещения народноймассы. Первый выпустил значительное количество рассказов, частью оригинальных, частью переводных, получивших сильное распространение; несмотря на крупные недостатки (дидактизм, сухость тона, черезмерное стремление „облагородить“ язык включением огромного количества непонятных немецких слов), произведения Дика много содействовали повышению культурного уровня читателей. Значительно выше в художественном отношении стоят рассказы Аксенфельда, лишь частью изданные в свет,—Некоторое оживление в разговорно - еврейскую литературу внесли шестидесятые годы. В возникшем в 1862 г. в Одессе еженедельнике „Кои Mewasser“ впервые выступило несколько даровитых писателей, преимущественно обличительного направления: С. М. Абрамович („Менделе Мойхер-сфоримъ“), впоследствии занявший первенствующее положение в разговорно-еврейской литературе, И. Линецкий и др.; появились стихотворения А. Гольдфадена, М. Гордона. Круг деятелей этой литературы, остававшейся все еще в роли пасынка по сравнению с новоеврейскою, однако, еще был не велик; этим отчасти и объясняется возникновение в 70-х годах обширной лубочной литературы на разговорно-еврейском языке, имевшей огромное распространение в массе, в которой пробудилась потребность в чтении, но которая, при отрицательном отношении подавляюиДого числа интеллигентов к ея языку, не получала от них здравой духовной пищи.

Усиление демократических тенденций и идейный перелом в еврейском общественном настроении 80-х годов отразились на дальнейшем ходе развития разговорно-еврейской литературы. Основанный в 1881 г. в Петербурге еженедельник „Jiidisches Volksblatt“ сгруппировал около себя кружок талантливых писателей, выдвинувших своим лозунгом создание для народа литературы, которая, не задаваясь нарочито обличительною тенденцией и целями назидания, давала бы художественное изображение еврейской жизни. Из этих писателей особенно выдвинулись: блестящим юмористическим дарованием С. Н. Рабинович („ИИИолом-Алейхемъ“), подкупающей простотою повествовательной формы М. Спектор и художественною отделкою и мелодичностью своих стихотворений С. Г. Фруг. Появились новия произведения С. М. Абрамовича, упрочившия его славу неподражаемого по индивидуальной самобытности рассказчика. Л. Перец, в первых своих беллетристических опытах не чуждый тенденциозности, в дальнейших дает ряд прекрасных по форме и глубине художественного проникновения произведений. Развитие рабочого движения и усиление сионизма в 90-х годах породили обширную агитационную и популярно-научную литературу и усилили интерес к художественному творчеству на разговорно-еврейском языке. С закрытием в 1886 г. „Jiid. Volksblatt“, все дальнейшия многочисленные попытки создать в России периодические органы на разгов.-еврейском языке долгие годы оставались тщетны—министерство внутр. дел твердо держалось решения не допускать таких-изданий. Эти цензурные условия вызвали появление ряда сборников („Haus-freund“ Спектора, „Jiid. Volksbibliotek“ Шолом-Алейхема, „Jiid. Bibliotek“ Переца и др.), а также возникновение-еженедельника „Der Jiid“, который печатался За границей (в Кракове), но предназначался для евреев в России. Кроме писателей, уже пользовавшихся известностью, „Der Jiid“ привлек много молодых литературных сил; из них некоторые вскоре выдвинулись своими дарованиями, например, Шолом Аш—картинами патриархального быта еврейского захолустья („Dos Stadtel“), прекрасными пейзажами, новеллами и драмами („На пути в Сионъ“, „Бог мести“), Г. Номберг—тонким-изображением типов безвольной, разъедаемой сомнениями интеллигенции, А. Рейзин—стихотворениями и рассказами из жизни беднейшей массы, и др. Появились и критические опыты на разгов.-евр. яз. (И. Эльящев, С. Нигер); началось собирание произведений еврейского фольклора (пословицы: и поговорки—И. Бернштейн, народ-

Е в p

Потожение и размеры. Положение Е. среди трех частей света, почти в центре материкового полушария, в непосредственном соседстве Азии и Африки и в недалеком расстоянии от Америки (переход через Атлантический океан немецкие и английские „быстро-ходы“ совершают в 6—8 суток), не мало способствовало ея огромной роли в мировой культуре.