> Энциклопедический словарь Гранат, страница 199 > Ермолов Алексей Петрович генерал род в 1777 г

Ермолов Алексей Петрович генерал род в 1777 г

Ермолов, Алексей Петрович, генерал, родился в 1777 г., в 1792 г. начал службу (15 лет) в чине капитана и участвовал в польской кампании 1794 г. В 1798 г. за письмо к Каховскому, своему брату по матери, с резкими отзывами о начальниках, был заключен в Петропавл. крепость и отправлен в ссылку в Кострому. В июне 1801 г. принят вновь на службу. В кампаниях 1805 — 1807 г.г. принимал участие, командуя частью конной артиллерии. В войне 1812 г. был начальником штаба сначала первой армии, потом обеих соединенных армий. В походе 1813 г. недолго был генер.-инспектором артиллерии всех заграничных армий. В 1815 г. назначен главнокомандующим на Кавказе, где пробыл до 1827 г., когда должен был покинуть пост из-за разногласий с Паскевичем. Остальную часть жизни прожил в Москве, за исключением промежутка 1831— 39 г.г., когда он состоял членом Гос. Совета. Ум. в 1861 г.—Е. принадлежит к числу оригинальнейших типов первой половины XIX в Как воин, он стоит в первых рядах деятелей русской армии. На это место его выдвигает не личный героизм, блестяще засвидетельствованный под Бородиным, Бауценом и Кульмом, и не стратегические способности, в которых Е. уступал многим русским полководцам, а огромный талант военного организатора. В нем Е. не знает себе соперников в русской армии. Он был прирожденным военным министром, и когда в 1814 году поднимался вопрос о назначении его на эту должность, Аракчеев, который ненавидел Е., говорил Александру I: „Назначениф Е. было бы для многих весьма неприятно, потому что он начнет с того, что перегрызется со всеми, но его деятельность, ум, твердость характера, безкорыстие и бережливость его бы вполне впоследствии оправдали“. Свои организаторские способности Е. проявил не столько в 1812 г., когда он устроил армию после Бородина при самых неблагоприятных условиях и сделал возможным полууспех Малоярославца, сколько на Кавказе. Там, при ничтожных средствах, при незначительном количестве войск, он заложил твердый фундаментърусскоговладычества. Солдат, избавленный от муштры, дарившей вокруг Александра и Аракчеева, превратился в легендарного боевого „кавказца“, горцы присмирели, край начал устраиваться. Если бы Е. умел угождать начальству, он долго оставался бы еще на посту. Но он обладал характером, для русского офицера весьма неудобным: неуживчивость, несдержанность, неумение подлаживаться, острый язык создавали Е. много врагов с самого начала его карьеры. По политическим взглядам Е. резко расходился с большинством высших представителей офицерства. Он отнюдь не был врагом движения вперед, сочувствовал масонам и не только не был настроен кровожадно по отношению к членам тайного общества, но, по-видимому, питал к ним некоторые симпатии. Будущему декабристу Фон-Визину, который прежде был у него адъютантом, Е. сказал при свидании, шутливо приветствуя его, как „величайшого карбонари“: „Я ничего не хочу знать, что у вас делается, но скажу тебе, что он (Александр) вас так боится, как бы я желал, чтобы он меня боялся“. Грибоедова, который был на Кавказе, когда разразилась гроза, Е., повидимому, спас от больших неприятностей (смотрите XVII, 82/85). Декабрист Трубецкой в своих записках положительно утверждает, что тайное общество хотело предложить во временное правление наряду со Сперанским и Мордвиновым также и Е. В либерализм Александра Е. верил мало. В 1818 г.

по поводу разговоров о русской конституции он писал: „Я думаю, что вс е останется при одних обещаниях всеобъёмлющей перемены“. Александр был доволен, когда сбыл его на Кавказ, потому что Е. не раз говорил ему в лицо горькую правду. Известен его ответ царю, предлагавшему ему просить у него награды: „Государь, произведите меня в немцы“,—в момент, когда немецкое влияние грозило ввергнуть Россию в трясину реакции и внешних унижений. В Гос. Совете Е. неизменно будировал и заявлял на заседаниях, что ничего не понимает. Эти же качества Е. создавали ему огромную популярность в обществе и армии, тоже изнывавшей под немецким игом и угадывавшей в Е. любовь к солдату и умение заботиться о нем. Симпатии к нему Москвы выразились в избрании его начальником московского ополчения в 1854 году. Е. оставил драгоценные для оценки событий начала XIX в „Записки“ (1864).