> Энциклопедический словарь Гранат, страница 199 > Ермолова

Ермолова

Ермолова, Мария Николаевна, драматическая актриса, родился 3 июля 1§53 г. в Москве, где и протекала, в Малом театре, вся ея сценическая деятельность, заслужившая ей репутацию лучшей русской актрисы,—репутацию, которая, несомненно, сохранится за ней в истории русского сценического искусства. Отец артистки был вторым суфлером для водевилей с пением. Детство ея протекло в нищенском подвале, безрадостное, полное скорби, не обогретое ни родительскою ласкою, ни дружбою сверстниц. M, может быть, в этих условиях ея детской жизни нужно искать первые корни той глубокой грусти, которую Е. принесла с собою на сцену, как одно из основных свойств своей сценической натуры. Е.—прежде всего актриса печальных, элегических настроений, и в условиях ея детства, если и не единственный, то во всяком случае один из источников их. Под детскими же влияниями и впечатлениями сложилась в Е. страстная любовь к театру. В родном подвале в часы, свободные от домашних дрязг и жалоб на нужду и несправедливость начальства, только и говорили о театре, только и интересовались сценою, ролями, актерами. Единственные книги, какие попадались в руки девочке, были драные, испещренные помарками тетрадки пьес. Оне были единственным чтением Е. Очень рано попала Е. и в театр, не раз простаивала спектакль за кулисами, прижавшись где-нибудь к задней декорации, не раз смотрела спектакль и из суфлерской будки, куда в добрия минуты брал ее с собою отец. Из театра девочка возвращалась очарованная, в экстазе. Так разгоралась страсть к сцене, так зародились и все росли мечты стать актрисою. В 1862 г. Е. отдали в театральную школу, куда вся театральная мелкота „сбывала“ своих детей, блого школа была бесплатная и обещала через несколько лет хоть грошовое, но верное место в театре. Главным и даже почти исключительным предметом занятий в школе были тогда балетные упражнения: классы общеобразовательные были заброшены, драматического класса и совсем не было. Е. сразу возненавидела балетныяупражнения, да и девочка она была неграциозная, почти болезненно застенчивая. Все обрекало ее на печальную судьбу плохой кордебалетчицы. Скрашивала школьные годы только ни перед чем не сдававшаяся мечта—стать актрисою и вера, что мечта эта непременно сбудется. Может быть, то было смутное сознание таланта. И это „предчувствие таланта“ спасло Е. Страсть к театру нашла себе выход в детских играх. Е. с несколькими подругами разыгрывала самия раздирательные трагедии, порою сами сочиняли их. И в этих детских играх „в театръ“ сумел сказаться исключительный артистический темперамент Е. Даже девочки-подруги почувствовали красоту и силу искренности Е., и она стала за это их первою любимицею. Затем девочкам была дана возможность перенести свои игры на маленькую школьную сценку, уже давно, за отсутствием драматического класса, пустовавшую. Игра стала получать характер правильных спектаклей. Эти спектакли, хотя шли они безо всякого руководства старших, были единственною школою для будущей знаменитой актрисы. Отец, у которого был глаз ко всему театральному зоркий и тонкое чутье к актерскому дарованию, понял, что в его дочери теплится настоящий талант, и рискнул попросить Самарина заняться с нею. На Самарина Е. с ея угловатыми манерами, которых так и не исправила балетная муштра, с грубоватым, уже тогда очень низким голосом, с неприветливым лицом и точно застывшей в глазах скорбью произвела впечатление далеко не благоприятное, и он после трех-четырех уроков отослал ее к отцу и заявил последнему, что ничего из девочки не выйдет. А через пол-года после того, как был вынесен такой поразительно слепой приговор, Е. узке бурно приветствовала вся зрительная зала Малого театра. Дебют Е. в Малом театре — дело счастливого случая. Помогла болезнь артистки Федотовой, которая должна былаиграть роль Эмилии Галотти в драме Лессинга, готовившейся для бенефиса Медведевой. Мысль попробовать Е. была подсказана Медведевой одной из школьных подруг Е. Медведева оказалась много прозорливее Самарина. Она видела все недостатки во внешности, в манерах девочки, но она сразу почувствовала громадный темперамент, настоящий талант. И тут же решила, что Эмилию будет играть суфлерская дочка. 30-го января 1870 г. был спектакль „Эмилии Галотти“,—и он был торжеством Е. Весь спектакль не прекращались ап-плодисменты. У начинающей актрисы сразу образовались поклонники и в публике, и в труппе, и в московской печати, в которой по поводу дебюта Е. были высказаны и большия похвалы, и самия отрадные предсказания, затем сбывшиеся во всей полноте. Так начиналась сценическая жизнь Е. Она принесла с собою в эту жизнь громадный талант, большую грусть, которая давала этому таланту главную окраску и содержание, и твердую волю работать над собою, над всеми теми недостатками, которые и сама юная актриса видела в себе. Эта работа над собою заняла у нея много лет, никогда не прекращалась и все больше приближала актрису к совершенству. Параллельно шла и другая работа, также оказавшая громадное влияние на Е.-актрису. Е. попала в кружок студенческой мо-лодезкй, воодушевленной лучшими идеями шестидесятых годов. Там шли горячие споры, там кипела юность в порывах совершенствовать себя и перестраивать жизнь на новых началах. Тут были прочно заложены в душу Е. глубокое уважение к личности, горячая любовь к человеку, к правде, к свободе. Тот энтузиазм, какой яотл в Е„ получил определенное, свободолюбивое направление. „Страстная любовь к свободе и столь же страстная ненависть к тирании“—так определил проф. Стороженко внутреннее содержание игры Е. в роли Лауренсии в „Овечьем Источнике“ Лопе-де-Вега. Эти слова можно смело применить не к одной этой роли,—к целому их ряду, игранному Е. Они верно выражают основную черту ея яспол-

А. П. Ермолов (1777-1861).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb

нения, пробивавшуюся порою в ролях, даже менее всего дававших ей простор. Впервые эти элементы ярко сказались именно в исполнении Ла-уренсии (первый бенефис Е.), в 1876 г. Это своего рода веха на сценическом пути Е., это как бы грань между первым и вторым периодом ея сценической деятельности. Как прежде тихая, покорная грусть, беспомощные женские слезы были главным содержанием, так теперь стал им героический энтузиазм, определенной, так сказать, освободительной окраски. У Е. всегда было стремление идеализировать своих героинь, тоже характерная черта ея артистической личности. Но раньше она достигала этого красотою печали, искренностью и чистотою слез, теперь—восторженностью, бурностью протестов против неправды жизни, против всяческого насилия над личностью и угнетения человека и народа. В ея созданиях выдвигается „героиня11, зовущая и идущая на подвиг народо-- любия. Неудивительно, что Е. стала особенно дорога, близка, понятна в своей игре молодежи. Художественные и „идейныя“ склонности сделали для Е. особенно близкою драматургию Шиллера и Гюго. Ея мечтою стало сыграть „Орлеанскую Деву“. В 1884 году она поставила ее в свой бенефис, и роль эта навсегда осталась лучшим созданием артистки. Живя со всей силою чувств на сцене, Е. меньше внимания отдавала передаче характеров, жанровой верности и яркости передаваемых ей образов. Оттого образы ея иногда страдали однообразием и некоторою отвлеченностью, трепетали чувствами, но лишенными бытовой оболочки. Однако, понемногу Е. стала работать и в этом направлении, сумела дать ряд образов, художественно ценных и в этом последнем отношении. Стала играть Е. и роли чисто трагического склада, в том числе шиллеровскую Марию Стюарт и леди Макбет. Из ролей русского репертуара она особенно выдвинула роль Негиной в „Талантах и Поклонникахъ“. Из числа ролей более позднего периода следует отметить, как лучшия по исполнению,

Беату в зудермановской „Да здравствует жизнь“ и Фру Альвинг в „Привиденияхъ“ Ибсена, хотя последняя была сыграна не совсем „по Ибсену“, значительно транспонирована артисткою на свой лад. Ибсен не пользуется любовью Е. M, вообще, к новым течениям в драматургии Е. относится резко отрицательно, видит в них искажение задач театра и унижение его достоинства. Н. Эфрос.