Итого.. 11.558.620
# &
7. Е. в Полыиг до разделов. В состав русских подданных Е. вошли заметной массой собственно с присоединением Литвы и Польши. Время появления Е. в Польше не установлено. Вполне доказано пребывание Е. на польской территории в конце XI в качестве давнишних жителей страны. В XII в еврейское народонаселение в Польше увеличивается выходцами из Богемии, охотно принимаемыми для развития торговли и ремесл в противовес немецкому торгово-промышленному классу, значительно усилившемуся в Польше. Е. получают право торговать беспрепятственно, за ними признается свобода, личная и религиозная, в делах между собою за ними признается собственная юрисдикция. В 1367—70 гг. Казимир Великий жалует Е. грамоты, приравнивающия их в отношении уголовной защиты к шляхте, предоставляющия им значительные права и узаконяющия решения еврейского суда. В XIY и XY вв. Е. живут только в королевских владениях, за что платят разные подати и черезвычайные взносы. В 1538 г. разрешено шляхте принимать Е. в число своих-подданных, а в 1549 г. шляхетским Е., желающим платить установленную подать, даруются льготы королевских Е. В XYI в у польских Е. вырабатывается такая организация. Все еврейское население разделено между четырьмя провинциями, составляющими „синагоги1 с совершенно самостоятельным управлением. Всякая синагога распадается на „кагалы““, а последние — на „прикагалки““. Во главе кагала или прикагалка стоят избираемые на определенный срок раввин и старшины; они исполняют все судебные и административные функции в данном округе. Кагал— оффициальный орган, к которому обращается правительство со своими требованиями и предписаниями. Вопросы, касающиеся целой провинции, разрешаются на сеймиках, в которых участвуют старшины и депутаты от каждого кагала данной провинции. Старшины и депутаты от всех четырех провинций (Великой и Малой Польши, Галиции и Волыни) собираются ежегодно в разных местах во время ярмарок на общий сейм, известный под названием „Синода четырех странъ“. Первоначально Синод занимался исключительно раскладкой еврейских податей, для чего и был создан польским правительством, но скоро он приобрел значение выс-I шей инстанции но еврейским делами стал заниматься также изысканием мер к поднятью материального и духовного состояния Е. Польши. По переписи 1765 г. число всех Е. в Польше определилось в 620.000 (около В20 всего населения). В Литве Е. в XIV в являются уже старинными жителями Брест-Литовска, Гродна, Трок и Луцка. В 1441 г. Казимир Ягел-лон жалует тройским Е. грамоту на магдебургское право в том же объёме, в каком оно было даровано христианам. Кроме Е.-талмудистов, на Литве жили и Е.-караимы. В 1507 г. всем литовским Е. даруется грамота, являющаяся повторением вышеупомянутой грамоты Казимира Великого. В силу Люблинской унии (1564 г.) открывается возможность широкому передвижению Е. из Польши в Литву, благодаря чему в Литве утверждается польская организация Е. Е. занимаются торговлей, ремеслами и земледелием, но наибольшее влияние в общественной жизни получает немногочисленный класс откупщиков государственных доходов: пошлин таможенных, соляных, восковых, питейных, мостовых и тому подобное. В конце XVI в быстрое усиление дворянства ведет к закрепощению крестьян, и Е. являются арендаторами населенных имений и вотчинных доходов. С этого времени вражда к Е. обостряется. С одной стороны, для горожан-ремесленников и купцов Е. являются конкурентами, а с другой — крестьяне видят в Е.-арендаторах и откупщиках своих угнетателей. В первой половине ХВП в притеснения крестьян со стороны шляхты, орудием которой нередко служили Е., вызывают частия восстания казаков, достигшия апогея в 1648 г. Около 300 еврейских общин было истреблено казаками под предводительством Хмельницкаго; всего во время казацко-шляхетских войн погибло не менее 100.000 Е. Под влиянием жестоких гонений мистическое учение Саббатая Цви находит себе много приверженцев среди Е. Подолии; саб-батианцы выделяют из себя особое братство Иуды Хасида; появляется франкизм (смотрите Франк). Наиболее рельефное выражение религиозный мистицизм находит в хасидизме (с.м.). Численность Е. в Литве проф. Бершадский определяет для конца ХВШ в (1792) в 250X00 человек
Литература. Грец, „История Е.“ (1853/75, ряд послед. изд.; русск. пер. в 12 т.); Бекк и Браун, „Евр. история“ с доб. Дубнова (2 т.); Дубнов, „Всеобщая история Е.“ (3 т., 1901); Cassel, „Lehrbuch d. jiid. Geschichte“ (1879). Древняя история. Benzinger, „Grundr. d. hebr. Archeologie“; Cornill, „Gesch. Israels bis anf d. griech. Zeit“; Фентон, „Социальн. жизнь древн. Е.“ (р. п. 1890); Buhl,D. sozialen Ver-haltn. d. Israeliten“ (1891); Delitzsch, „Babel u. Bibel“ (nep.); Funk,D. Juden inBabylonien“; Wellhausen, „Israelitische u. jiidische Gesch.“ (6 изд. 1907); его же, „Введение в истор. Израиля“ (р. пер.); Ренан, „История евреевъ“ (р. пер., 5 т.); Schiirer, „Gesch. d. jiid. Volkes i. Zeitalter JesuChristi“ (3 t., 4 изд. 1901). Средние века. „Gesch. d. Juden in Palastina seit d. Jahre 70“; Vogelstein и. Rieger, „Gesch. d. Juden i. Rom“ (2 t., 1895/6); „Regesten u. Ur-kunden z. Gesch. d. Juden im franki-schen u. deutsch. Reich“ herausg. v. Arenius (1887/92); „Quellen z. Gesch. d. Juden im Deutschland“ (3 t.); „Quellen u. Forschungen z. Gesch. d. Juden in Beutschosterreich“ (3 t.); Kayserling, „Gesch. d. Juden im Spanien u. Portugal“ (2 t. 1861/67); Ли, „История инквизиции“; Scliaible, „D. Juden in England“ (1890); Jacobs, „Jews in angevin England“ (1890); I. Abrahams, „Jewish life in the middle ages“; B. Abrahams, „The Expulsion of the Jews from England“ (1895); Keubauer u. Stern, „Hebraische Berichte iiber d. Judenverfolgungen wah-rend d. Kreuzziige“ (1892); Wertheimer,D. Juden in Oesterreich“ (1842); Gross, „Gallia judaica“ (Par., 1897); Scherer,D. Rechtsverhaltnisse d. Juden in den deutschosterreichischen Landern“ (1901); Новое время. Koen, „Geschiede-nes der Juden in Nederland“ (1843); Wolf, „The Re-Settlement of the Jews in England“ (1888); его oice, „The Jewry of the Restoration“ (1902); Hyamson, „Hist, of the Jews in England“ (1908); (Konig) „Annalen d. Juden i. d. Preus-sischen Staaten“ (1790); Kahn, „Les juifs de Paris au XVIII sc.“ (1894);
Grunwald, „Hamburgs deutsche Juden“ (1904); Balaban, „Studien z. Gesch. d. Juden in Polen“; Бершадский, „Литовские E.“ (1883); Freudenthal, „Die jiidi-sche Besucher d. Leipziger Messe“ (1902); Филиппсон, „Новейшая история еврейского народа“ (р. пер., 3 т.); Зомбарт, „Е. и хозяйственная жизнь“ (1 ч., р. п., 1912); его же, „Будущность евр. народа“ (р. п., 1912); Dr. А. Buppin, „D. Juden d. Gegenwart“ (2 изд. 1911). Много ценных историч. монографий в период. изд. „Monatsschrift f. Ge-schichte u. Wissenschaft des Juden-tums“ (с 1851), „Magazin f. d. Wissenschaft d. Judentums“ (с 1874); „Revue des etudes juives“ (с 1880); „Jewish Quarterly Review“ (Лонд.), см. также „The Publications of the Anglo-Jewish historical Exhibition“, „Еврейск. энциклоп.“ и „The Jewish Encyclopedia“ (N.-J., с 1901).
JT. Переферкович.
8. Евреи в России. На территории современной России Е. живут с незапамятных времен. Всего древнее еврейские поселения на Кавказе; в Крыму, судя по надгробным надписям, еврейские общины существовали уже в I в по Р. X.; много Е. жило в Хазарском царстве, господствующие классы которого, как известно, испо-ведывали еврейскую веру. После разгрома хазар и распадения их государства Е. отлили в Киевскую Русь и Литву. Позже они поселяются и в Польше. В Курляндии они появляются за 200 лет до присоединения края к России. Первоначальное расселение шло по направлению южного торгового пути между Европой и Азией и отодвигалось в пределы Польши по мере прекращения левантийской торговли и развития сельско-хозяйственного экспорта из юго-восточной Европы на Запад. Напротив, в Московском государстве Е. почти не было. Внешняя торговля здесь была монополизована сначала Ганзой, потом в значительной степени англичанами; внутренней торговли почти не существовало; еще меньше была потребность в ремеслах. Попадали Е. сюда случайно, а со времени появления секты жидовствующих даже временный приезд их в Московское государство был совершенно воспрещен. И вплоть до присоединения Белоруссии и других областей с многочисленным еврейским населением отношение к Е. определялось всецело чувством религиозной исключительности и нетерпимости. Бывали, правда, моменты, когда „для пользы обывательской“ им разрешали временный приезд для оптовых торговых сделок; при Анне Иоанновне дозволили производить и розничную торговлю. Но все это носило случайный характер, и при Елизавете Петровне Е. вновь воспрещается и временный приезд, как „имени Христа Спасителя ненавистникамъ“, а на представление сената о выгодности ихъторговли для казны и страны следует резолюция: „От врагов Христовых не желаю интересной прибыли“. Екатерина, разумеется, не могла оставаться на этой архаической точке зрения и „интересной прибылью“ пренебрегать не любила. Однако, в манифесте 1762 г. еще подтверждается воспрещение приезда Е. в Россию, и лишь в 1769 г. при вызове иностранных колонистов в числе других призываются и Е., и им предоставляется право селиться в Новороссийском крае, однако, нигде более. Таким образом, к этому моменту можно отнести установление этого своеобразного крепостного института — черты еврейской оседлости.
При присоединении Белоруссии было обещано, что „еврейские общества, жительствующия в присоединенных к Империи городах, будут оставлены при всех тех свободах, коими они ныне в рассуждении закона и имущества своих пользуются“. И в указе сенату в 1786 г. было, далее, разъяснено, что „когда означенные еврейского закона люди вошли уже, на основании указов Ея Величества, в состояние, равное с другими, то и надлежит при всяком случае наблюдать правило, Ея Величеством установленное, что всяк, по званию и состоянию своему, долженствует пользоваться выгодами и правами без различия закона и народа“. Однако, все эти просвещенные принципы имели силу только до ворот настоящей России, применимы были лишь в пределах присоединенных областей да колонизируемых губерний Екатеринославской и Таврической. Остальная Россия оставалась для „еврейского закона людей“ наглухо закрытой.
Но и в пределах черты оседлости права Е. не остаются неприкосновенными. Прежде всего, в 1795 г. Е. облагаются двойной податью; при этом, как бы для того, чтобы подчеркнуть безвыходность их положения, им предоставляется на выбор вовсе оставить Россию, уплатив, впрочем, предварительно трехгодичный двойной оклад податей. Воспользоваться этим выбором Е., разумеется, не могли и до 1817 г. они несут двойные подати, хотя само правительство неоднократно признавало совершенную непосильность их для большинства еврейского населения. Далее, начинаются заботы об устройстве быта Е., и здесь в полной мере сказывается истинное отношение крепостного государства к „среднему роду людей“, об отсутствии которого в России так сокрушалась великая преобразовательница. В теории и по примеру других стран торговля и ремесла почитались необходимыми для процветания государства, по крайней мере его финансов, а на практике не только не чувствовали этой пользы, но видели в них скорее один вред. Полезность труда земледельца живо сознавалась: он дает помещику барщину и оброк и не требует от него никаких расходов. Но торговец и ремесленник,—в чем польза их трудае Замкнутое крепостное хозяйство покупки для производства не знало; оно знало лишь покупку для потребления,—покупку, требующую денег и не возвращающую их.Торговец и ремесленник для него поэтому— „наймит, живущий богатствами деревни“. Ведь так смотрели даже физиократы. Исключение делается для экспортной торговли, для вывоза сельско-хозяйств. продуктов, — потому опять, что она приносит помещику деньги. И подольские дворянские маршалы, как главную заслугу местных Е., указывают, что „через них только знатный вывоз краевых продуктов происходит, откуда коммерческий прибыток,
через них удерживаемый, к земледельцам и дворянству переходитъ“. Другое исключение делалось для фабрики: и она явно, особенно при даровом труде, „коммерческий прибытокъ“ давала; поэтому, содержание фабрики считалось занятием, вполне достойным и дворянина. Но Е. фабрик не насаждали, больших богатств не имели, к именитому купечеству не принадлежали; они вели, правда, весь сельскохозяйственный экспорт из Польши и юго-западной России, но эта деятельность распылялась по множеству рук и, потому, не импонировала; при том, сосредоточиваясь всецело только в одном районе, в Петербурге не была даже достаточно известна. Поэтому, труд Е., их занятия едва терпелись, и основной линией правительственной политики по отношению к Е. является стремление сосредоточить их в городах, чтобы оградить деревню от их соблазнов, и затем обратить их, по возможности, к единственному, по понятиям крепостной эпохи, производительному труду—к земледелию. Первая цель имела в виду не одних Е., а мещанство вообще и даже первоначально только мещанство внутренней России, но она много тяжелее легла на Е., потому что, занимаясь скупкой сельскохозяйственных продуктов для вывоза, они, естественно, в большом числе жили по селам и деревням. Второе стремление находило довольно живой отклик в еврейской бедноте, но так как насалсдение свободного крестьянства, в сущности, никакого реального интереса для крепостнического дворянства не представляло, то проводилось оно на практике без большой охоты и в далеко меньшем масштабе, чем то было возможно.
Указы сената, разосланные губернским правлениям Великороссии, многократно подтверждали: „мещан, живущих в селениях, непременно высылать для жительства в города, к коим они приписаны, не допуская их пользоваться по деревням крестьянскими прибытками с крайним их утеснениемъ“. Этот принцип был применен и к Е. в Белоруссии, непервоначально лишь как цель, к которой нужно стремиться: в 1795 г. предписывается сельских Е. подчинить городским магистратам и стараться переселить их в города. Однако, вскоре на очередь ставится уже вопрос о принудительном выселении. В 1802 г. был учрежден особый комитет для устройства быта Е. В состав его вошли: Державин, незадолго до того по поручению имп. Павла изучавший полозкение Е. в Белоруссии, Кочубей, Чарторийский и Потоцкий. Комитет начинал с очень либеральной декларации, избрал своим руководящим началом: „сколь можноменьше запрещений, сколь можно более свободы, находил, что „лучше и надезкнее вести Е. к совершенству, отворяя только пути к собственной их пользе“, рекомендовал „предпочесть средства тихого одобрения“ (10. Гессен, „Евреи в России“, 76). И действительно, выработанное комитетом Положение о Е. 9 дек. 1804 г. широко открывало Е. доступ во все русские учебные заведения—блого в то время они совершенно туда не стремились, желающим заняться земледелием обещало отводить по 30 десятин земли; в случае полного недостатка работы допускало переселение ремесленников в малонаселенные южные и юго-восточные губернии, впрочем, не иначе, как с особого каждый раз разрешения губернатора и министра внутр. дел; разрешало даже евреям - купцам временно приезжать по торговым делам в столицы и внутренния губернии. И только одна мера строгости: чтобы оградить Е. от нареканий и недовольства, вызываемых деревенским шинкарством и арендой Е. имений, Положение предписывало в трехлетний срок выселить из сел и деревень всех Е. К исполнению этой статьи приступили немедленно и круто, и тут только узнали, что принудительному выселению подлезкит
60.000 семейств, 300.000 душ,—примерно столько зке, сколько было изгнано в свое время из Испании. И девать эти десятки тысяч семей, оказалось, совершенно некуда—„по неимению в Польских губерниях земель ни помещичьих, ни казенных, на которыхмозкно было бы водворить 60 тысяч семейств, не имеющих никакой собственности“, и „по недостатку средств у самой казны к водворению евреев в губерниях отдаленных, ибо одной денежной ссуды потребовались бы многие миллионы“; так устанавливал новый комитет, назначенный по этому вопросу; с другой стороны, города и местечки, доносил участник комитета 1802 г., министр внутр. дел кн. Кочубей, могли приютить только часть выселяемых Е., при том во многих местечках „нет ни промыслов, ни торгов и никаких других к пропитанию способовъ“, и потому Е., не допускаемые в деревни, „бродят и скитаются“ (ib. 332, 318). Пришлось дать ряд отсрочек для окончательного выселения из деревень. Наконец, в 1809 г. назначили новый комитет. Он нашел, что Е. „так зке могут быть терпимы в селениях, как в городах и местечкахъ“. Он не видел даже оснований запретить им продаэку вина в деревнях. В самом деле, с места (киевский губернатор гр. Гудович) доносили, что шинкари не имеют „насущного с семействами их пропитания, поелику по здешнему обыкновению шинкарю платится из прибылей от продажи вина самая превосходная часть десятая, а по большей части—пятнадцатая“. Ясно было, что виновник спаивания народа не шинкарь, а тот, кто получает остальные 9/ю или и/и5 прибыли. И комитет это определенно и открыто высказал. „Доколе— заявил он—у белорусских и польских помещиков будет существовать теперешняя система экономии, основанная на продаже вина, доколе помещики не перестанут, так сказать, покровительствовать пьянству, до этого зло сие, возрастая год от году, никакими усилиями не истребится, и последствия будут все те зке, кто бы ни был приставлен к цродазке вина, еврей или христианинъ“. Таким образом, свалить на еврея-шинкаря и еврея-арендатора зло народного пьянства и народи, рабства не удалось; жизнь заставила сказать правду, по крайней мере, о народном пьянстве. Комитет, поэтому, высказался
1519
за полную отмену закона 1804 г. Но он отменен не был, а лишь был фактически оставлен без исполнения, продолжая висеть над Е. сельских местностей вечной угрозой. Эпоха пиетизма во второй половине царствования Александра I по отношению к Е. отразилась усиленными заботами об обращении их в христианство. В 1817 г. учреждается особое „Общество израильских христианъ11; переходящим в христианство обещается ряд льгот и преимуществ. Наряду с тем идут новия ограничения прав Е. Положение 1804 г. разрешало многим разрядам Е. селиться в Астраханской и кавказских губерниях; теперь (1825 г.) это разрешение отменяется, потому что там появилась секта субботников; Е. выселяют из местностей, находящихся в 50-ти-верстном расстоянии от границы (в том же 1825 г.); запрещается поселение в России иностранных Е. (1824 г.).
Политика следующого царствования по отношению к Е. определялась общим направлением времени, когда управление мыслилось как железные скрепы для поддержания крепостного строя, а страна—как военная команда. Железная дисциплина требовала, чтобы все было под один ранжир, в том числе и вера. Во имя этого единообразия гнали униатов в православие, сносили раскольничьи скиты, старались, ни перед чем не останавливаясь, об обращении Е. и ассимиляции их. О сближении Е. с остальным населением путем уравнения в правах, разумеется, не допускалось и мысли. На ходатайство английск. филантропа, еврея Монтефиоре, об уравнении Е. по службе с христианами последовал категорический ответ: „Я на свой век этого не допущу11. К ассимиляции видели другие пути, и самым верным почиталась рекрутчина. С самого присоединения Белоруссии Е., наравне с купцами-христианами, не несли личной воинской повинности, а вместо того платили особый денеяшый налог. Теперь (1827 г.) была введена и для Е. личная рекрутская повинность, и скоро рекрутов стали требовать от них в усиленном количестве: по 10 с 1000 вместо 7, ежегодно, а не черезгод; брали в возрасте от 12 до 25 и даже до 35 лет; малолетних до 18 лет сдавали в кантонисты и самыми крутыми мерами заставляли переходить в христианство. За всякие провинности еврейских обществ, за недобор в податях и тому подобное. брали еще и еще рекрутов. Виленский ген,-губернатор Миркович предлагал даже сдавать на 10 лет в солдаты поголовно всех молодых Е., в возрасте от 15 лет, чтобы тем сразу положить конец всякой обособленности Е.; и время было такое, что и такой проект серьезно обсуждался и не остался без влияния на законодательство. Каждому предоставлялось право ловить „бесписьменныхъ11, даже детей, и сдавать их в рекруты в зачет („пойманники11). Регулярная поставка рекрутов возлагалась на кагалы, которые были облечены правом сдавать в солдаты каждого Е. и за неисправность в податях и за всякие „беспорядки11. Благодаря этому, олигархические по своему составу кагалы, естественно, отстаивавшие национальную замкнутость и глубоко враждебные шедшему с Запада просветительному движению, приобретали громадную власть,устранявшую всякую оппозицию, всякую попытку самостоятельной мысли и независимого поведения. Только в 1844 г. кагалы были упразднены.
Рядом с заботами о „нравственном перевоспитании11 посредством солдатчины шла проповедь земледельческого труда. И как ни мало шансов имел ремесленник или торговец стать в короткое время заправским землепашцем, нужда в черте была так велика, что на эти призывы откликались, как уже было отмечено, довольно охотно. Поскольку, действительно, заботились об обучении земледелию новоселов и об устройстве их, успехи достигались значительные, как это показывает история еврейских колоний в Новороссийском крае. Но искренней заботливости, конечно, неоткуда было взяться, а часто судьбой этих пионеров еврейского земледельческого труда распоряжались совершенно произвольно, всего менее считаясь с их интересами. Так, в 1835 г.
возникла-было мысль воспользоваться Е., желающими перейти к земледелию, при заселении Сибири. В следующем году был сделан вызов желающих, и в три месяца их набралось до 1.000 семейств; многие прямо пустились в путь на собственный риск. Но такое количество показалось слишком большим, родило опасения за будущия судьбы Сибири, и уже в январе 1837 г. предписывается переселение Е. в Сибирь прекратить, а пожелавших туда переселиться направить в новороссийские колонии. Нечто подобное повторяется в 1844 г. В конце этого года было объявлено о предоставлении желающим заняться земледелием казенной земли в местах постоянного жительства Е. К марту 1846 г. записалось 9.676 семейств, но тогда оказалось, что ничего для устройства их не сделано, даже тем, кто селился на собственный счет, земля отводилась крайне медленно, и дело, разумеется, дальнейшого развития получить не могло.
Мысль о насаждении „производительного труда“ не была, однако, оставлена, но пути были выбраны более отвечающие духу эпохи, менее филантропические. В 1840 г. был образован специальный „Комитет для определения мер коренного преобразования Е. в России“, под председательством Киселева. Основной задачей его было поставлено—„разделить Е. по свойству их занятий на полезных, как-то: купцов, ремесленников и земледельцев, и на не имеющих постоянного, так сказать, производительного, способствующого общему богатству и благу, занятия, подвергнув последних разным мерам ограничения, в том числе рекрутскому набору втрое более против обыкновенного, приписывая их, по увольнении от службы, к ремесленному цеху или в состояние земледельцев, и таким образом уменьшить людей бесполезныхъ“. При этом относительно предположенной Комитетом пропорции рекрутов ему было высочайше объявлено, что этого мало, что нужно „впятеро противу обыкновенного набора“. В 1846 г. Е. были оповещены о предстоящем „разборе“ и указано всем мещанам, не имеющим недвижимой собственности, записаться в цехи либо обратиться к земледельческому хозяйству. По „Временным правилам о разборе Е.“ 1851 г. в разряд „бесполезныхъ“, или, как они в окончательной редакции были названы, „мещан неоседлыхъ“, зачислялись все, занимающиеся мелкой торговлей, т. наз. „мещанским торгомъ“, затем, приказчики, извозчики, и многие другие, вообще, мелкие торговцы, чернорабочие и в большой степени ремесленники не-цеховые. „Производительными“, „способствующими общему богатству и благу“ признавались только богатые или, по крайней мере, зажиточные. Совсем в духе Грегори Кинга, который относил всех рабочих к населению, уменьшающему народное богатство; но что в Англии и в XVII в звучало курьезом, то у нас в середине XIX ст. должно было решать судьбы целого народа, миллиона людей. Кроме усиленной рекрутчины, „бесполезные“ или „мещане неоседлые“ лишались права отлучки и подлежали принудительным общественным работам. Но даже сановников николаевского времени испугали такие способы реформирования быта Е.; „разборъ“ Е. по разрядам подвигался, поэтому, медленно, в самое понятие „мещан неоседлыхъ“ вводились постепенно различные ограничения, и, наконец, с воцарением Александра II, по представлению Киселева, „разборъ“ был отменен.
Падение крепостного права логически и исторически требовало раскрепощения всех других сословий, раскрепощения и Е. Но слишком еще живы были воззрения крепостной эпохи, и там, где не опасались давления снизу, не торопились с реформами сверху. Не дождались эмансипации раскольники, не достигли ея и Е. Конечно, и в том и в другом случае и в рядах самой бюрократии было не мало сторонников полной отмены всяких ограничений, однако, преобладание получила политика „послаблений“ и частичных полумер. В согласии с этим Киселевский Комитетв 1859 г. высказался, что „уравнение Е. в правах с коренным населением не может иначе последовать, как постепенно, по мере распространения между ними истинного просвещения, изменения их внутренней жизни и обращения их деятельности на полезные занятия11. Но все же частичные облегчения проводились. Был отменен институт кантонистов, вечным ужасом реявший над каждым еврейским домом (за исключением купечества). Перестали с 1856 г. требовать с Е. больше рекрутов сравнительно с остальным населением. В 1862 г. Е. Царства Польского были уравнены в правах с остальным населением, но, разумеется, только в пределах польских губерний; в остальной России, вне черты, они оставались по-прежнему париями. В 1861 г. было предоставлено право повсеместного жительства Е., имеющим ученую степень, и впоследствии (в 1879 г.) это право было распространено и на других Е. с высшим образованием, а также на представителей медицинских и фармацевтических профессий со средним специальным образованием (акушерки, дантисты, помощники провизоров и тому подобное.). Разрешили (в 1859 г.) повсеместное жительство купцам 1-ой гильдии, пробывшим в гильдии не менее 5 лет,—так сказать, верхам купечества. В 1865 г. дозволено было селиться повсеместно Е.-ремесленникам. Это было единственное реальное, что дала эпоха реформ еврейской массе. Однако, и здесь наиболее бедствующая часть еврейства осталась обойденной: не-це-ховой ремесленник и рабочий выхода из „черты“ не получили и свободного рынка для продажи своего труда искать не могли. Да и цеховой ремесленник вне черты всецело был отдан на милость полицейской власти и ремесленной управы: в любой момент можно было объявить, что он плохо знает свое ремесло или недостаточно занимается им, и он подлежал немедленному выселению.
Но все же, если не законы, то практика была смягчена; не было прежнего всечасного страха новой беды,
нового грозного распоряжения. Все же, в 60-х годах можно было хоть надежду питать, что падут, наконец, тяжелия и позорные путы. Главное же, общественная атмосфера стала иной, проснулась в людях человечность, и, казалось, навсегда замолк зверь. И под влиянием новых веяний начинается в еврействе сильное, страстное стремление к образованию, к европейской культуре. Ассимиляция, так фатально не дававшаяся принудительной казенной прививке, теперь могучей волной охватывает еврейство. Жизнь и тем, что было сделано, и теми задачами, которые она выдвигала, приковывала к себе жадное внимание, завладевала мыслью, не давала ей больше уходить в схоластические контроверзы. От талмуда переходят к просветительной еврейской книге, к Маймониду и Мендельсону, от них к немецкой литературе, к Шиллеру и Канту, с 70-х годов передовая молодежь уже всецело отдается русской книге. Иногда прямо от талмуда обращаются к русскому переводу Бокля и на нем обучаются русской грамоте. Затем следует Флеровский,Миртов, „Хитрая механика“; потом нередко разрыв с „отцами“, тайное бегство в казенные раввинские училища, в университет, на курсы. Другие прямо обращаются к социалистической агитации и революционной деятельности. Но очень немногие идут со своей проповедью к еврейскому рабочему (Либерман, Рабинович, Винчевский); его силы не сознают еще, его роли не предвидят.Подавляющее большинство революционно настроенной еврейской молодежи примыкает всецело к общерусскому движению, идет „в народъ“. И не только молодежь, захвачена была ассимиляционной волной и еврейская буржуазия. Экономический подъек русской жизни вызвал среди еврейства быструю дифференциацию. Польское восстание и разорение польского помещичьяго сословия сильно отразились на положении еврейских ремесленников и торговцев северо - запади, края и привислинских губерний, лишив их обычных клиентов; железные дороги отняли у Е. широко дотого развитый перевозочный промысел, направление рельсовых путей оттянуло значительную часть хлебного экспорта от северо-западной границы к южным портам; поэтому, западные губернии, где главным образом сосредоточено еврейское население, не только не испытали общого экономического подъема страны, но скорее падали; многие оживленные центры черты оседлости утрачивали свое значение и превращались в гнилия местечки; безработица и нужда возрастали в угрожающих размерах. Напротив, еврейская буржуазия переживала в это время свой медовый месяц. Железнодорожные концессии, банковское грюндерство, колоссальный рост хлебного экспорта,—все это давало часто в короткое время большия состояния; сила денег легко и незаметно разрушала всякие национальные и сословные перегородки и быстро втягивала богатое еврейство в общую жизнь денежной аристократии. И в этой атмосфере содружества капиталистов еврейский вопрос казался анахронизмом, который очень скоро должен навсегда исчезнуть.
И вдруг совершенно неожиданно в 1881 г., через полтора месяца после
1-го марта, вспыхивают погромы, последовательный ряд погромов на протяжении каких-нибудь двух недель: в Елисаветграде, Березовке, Ананьеве, Киеве, Смеле, Жмеринке, Александровске, Нежине, Ромнах и во множестве мелких местечек. Впервыф Е. в России переживали эпидемию погромов; раньше их знала одна Одесса (1821, 1859 и особ. 1871), но там они явно вызывались греками, порождались конкуренцией по экспорту. Теперь явная была беспричинность, явная искусственность. Весной следующого года погромы, в меньшей степени, повторились в Балте, Летичеве и -многих местечках Подольской губернии. В 1883 г.—в Екатеринославе, в Ростове, в Кривом Роге; в 1884 г.—в Нижнем Новгороде, во время ярмарки. Кишиневский погром 1903 г. и октябрьские погромы 1905 г. бросили яркий ретроспективный свет и на „анти-еврейскиф беспорядки“ (как тогда выражались) 1881 г. Но и в своевремя происхождение их было достаточно ясно. „Народная политика взялась покончить с еврейским вопросомъ“, писал Салтыков. Евреям па первых порах говорили, что погромы устраиваются анархистами, „вашими врагами, как и нашими“; народу старались всячески внушить, что все беды его от еврейской эксплуатации. „Временные правила“ 3 мая 1882 г., прошедшия по настоянию творца „народной политики“, гр. Игнатьева, воспрещали Е. в черте оседлости вновь селиться вне городов и местечек, а также приобретать там или арендовать недвижимости. Этим хотели и подчеркнуть заботы о народном благе -и отвлечь внимание от аграрного вопроса. А он, как тогда казалось, принимал очень опасный и острый характер. Энгельгард писал из деревни: „весь мужик знает, уверен, что милость насчет земли будет и будет скоро“. Понимали, что министерский циркуляр (16 июня 1879 г.) о том, что никаких прирезок не будет, умы не успокоит. Чигиринское дело как бы подтверждало это. Нужно было разрядить атмосферу, приготовить на всякий случай для движения иное русло. Кстати, можно было измерить и силу напора. И в последнем отношении диверсия в сторону еврейского вопроса удалась как нельзя лучше и сыграла фатальную роль в развитии всей русской жизни. Она убедила в полной неосновательности панического страха перед неизбежной жакерией, обнаружила полную пассивность общества, давала уверенность, что напор новых образований весьма еще но грозен. Момент правительственной растерянности кончился, путь был найден; оставалось укреплять стария основы и не давать подниматься новым образованиям. Это решало, конечно, и отношение к Е. Однако,—все же не сразу. На первых порах репрессивные законопроекты, выработанные в духе „народной политики“ тов. мин. вн. д. Готовцевым, встретили решительную оппозицию в комитете министров, и по его настоянию была учреждена „Высшая комиссия“ под председательством гр. Палена, для пересмотра законодательства о Е. в полном его объёме. Комиссия проработала четыре года, и, несмотря на то, что за это время новый курс все более выяснялся, большинство ея членов высказалось в том смысле, что „конечная цель законодательства о Е. не что иное, как его упразднение, вызванное требованиями жизни, ходом просвещения и образования народных массъ“. Но требованиями жизни и законами исторического развития мало интересовались, их считали теперь вполне преоборимыми. Комиссия была в 1888 г. закрыта, а еврейский вопрос передан на рассмотрение совещания под председательством В. К. Плеве, с 1882 г. занимавшего должность директора департамента государственной полиции, а в 1884 г. назначенного товар. мин. внутр. дел. Здесь всф было разрешено скоро, и программа „народной политики“ получила полное выражение. Совещание проектировало: обратить „Временные правила“ 3 мая 1882 г. в постоянный закон, предоставить сверх того сельским обществам право постановлять приговоры о выселении и тех Е., которые поселились в данной сельской местности до издания закона, за незаконное проживание в сельских местностях подвергать уголовному наказанию, детей Е., живущих в сельских местностях, по достижении совершеннолетия из деревень выселить, а сверх того еще предлагалось лишить Е.-ремесленников права вновь селиться вне черты оседлости, т. е., отменить закон 1865 г., и постепенно выселить из мест вне черты оседлости тех ре-месленников-Е., которые там уже живут („Пережитое“, 1910, П, стр. 107). Только настоятельные представления мин. финанс. Вышнеградского предупредили проведение этих мер, но программа еврейской политики этим проектом была намечена на долгое время. Основной смысл ея был—сделать для Е. жизнь в России невыносимой и заставить их выселиться. Уже и ранее гр. Игнатьев прямо заявил Е., что западная граница для них открыта. Надо было освободить Россию от „ферментов брожения“, какими почитались Е. по участью еврейской молодежи в революционном движении. Прежде всего позаботились более или менее закрыть для Е. доступ к образованию и установили специальные процентные нормы для приема в гимназии и университеты (1880—87); далее прекратили прием Е. в адвокатуру (смотрите ниже, законодательство о Е.). Они были исключены из местного самоуправления, как земского (1890), так городского (1892), и это в то время, когда в северо-западном крае они составляют более половины городского населения, в юго-западном —более трети, а в юго-восточных губерниях черты оседлости — около четверти. Потом начинаются усиленные работы над тем, чтобы загнать обратно в черту оседлости тех, кто так или иначе успел оттуда вырваться. В апр. 1880 г. циркуляром мин. вн. д. Макова было разрешено Е., незаконно поселившимся вне черты оседлости, оставаться там и впредь. В 1892 г. циркуляр этот отменяется. Во многих крупных центрах вне черты, в особенности в Киеве, устраиваются систематические ночные обходы еврейских квартир, чтобы выяснить, не проживает ли в них какой-нибудь Е. без надлежащих прав. К ремесленникам приставляются агенты сыскной полиции, чтобы путем тайного надзора проверить, всегда ли и исключительно ли занимаются они своим ремеслом. Наконец, по отношению к Москве и Московской губернии предположения совещания В. К. Плеве получают прямое осуществление. 28 марта 1891 г. было воспрещено Е.-ремесленникам селиться вновь в Москве и ея губернии, а живущих уже там повеле-но выселить в черту оседлости. Вопрос был решен даже помимо Государственного Совета, и вопреки основному принципу права репрессивное узаконение получило обратную силу: было распространено и на Е., уже живущих в Москве в силу давно предоставленного им права. В том же порядке через год были лишены права жительства в Москве и ея губернии Е. отставные солдаты, служившие по старому рекрутскому набору, и их семьи, и опять запрещению было дано обратное действие: жившие раньше в Москве отставные солдаты и их семейства подверглись выселению. Всего в силу этих запрещений, проведенных в черезвычайном порядке, до 20.000 В. были лишены законного своего права, обязаны в короткий срок ликвидировать свои дела и выселены из Москвы в черту оседлости, где так трудно было найти новое занятие. Естественно, оставалось только эмигрировать. Это и нужно было. „Еврейскому колонизационному обществу“, образовавшемуся около этого времени в Лондоне, было предоставлено организовать в широких размерах выселение; выселяющихся при содействии этого общества освобождали даже от отбывания воинской повинности (8 мая 1892 г.); ставилось только одно условие,—что они покидают Россию навсегда. Колонизационное общество планировало и как бы обязывалось в 25 лет довести цифру переселенцев до ЗВ-и миллионов. Оффициозная печать выражала даже готовность удовольствоваться эмиграцией в 50—60 тысяч в год. Но деятельно старались поддержать стремление к „добровольному выселению“ соответствующими мерами (выселение из деревень в порядке усиленной охраны, переименование местечек в села и так далее, и так далее), и размеры эмиграции значительно превзошли ожидания.
Переселение Е. из России в Америку в небольших размерах началось еще в 70-х годах, после страшного голода, поразившего в 1869 г. северо-западный край и особенно тяжело отразившагося на евреях, когда „они целыми массами питались кочерыгами, брюквенной и картофельной шелухой и умирали тысячами от тифозной горячки“. „Помощь несчастному населению—сообщает Шелгунов („Русская Мысль“, 1889, X) — пришла не из России, а из-за границы Участие европейцев было поистине замечательное и доходило до энтузиазма Прежде всего оказывалось необходимым хоть как-нибудь накормить голодных и спасать больные местности от дальнейшого распространения заразы. И в виде временной меры остановились на переселении, которое и было направлено в иностранные государства и в Америку“. „Мера—замечает он—действительно любопытная, точно евреев хотели спасти от России“. И эти слова как нельзя лучше отражают собственное настроение Е. в 70-х годах. Массы были преисполнены веры в благия намерения правительства, в грядущее освобождение, передовые слои разрешение всех вопросов видели в идеалах и стремлениях русской интеллигенции. И всего больнее в 1881—82 г. почувствовались, быть может, не самые погромы и не новый курс правительственной политики, а новия течения, которые стали пробиваться в обществе и печати. При первом же испытании—часто леденящее равнодушие к чужому позору и чужому ужасу у одних, своекорыстный цеховый антисемитизм или безсознательный, от крепостной эпохи унаследованный асемитизм у других, полное незнание, грубое непонимание жизни народа, не „веками отдаленнаго“, а тут же рядом изнемогающого под игом бесправия и нищеты,—у очень многих. И опять бездомным бродягой почувствовал себя еврей в России. Казалось, что только свой угол, на своей земле, в старой Палестине может положить конец вековым страданиям. Началась стихийная, романтическая эмиграция в Палестипу, в значительной степени интеллигентская, с одной мыслью: „сесть на землю“, вернуться к простому земледельческому труду, в нем найти для народа независимость от гнева и милости других, а для себя лично исход от неправды социального строя. Смесь народничества и национализма, но оба начала нашли горячий отклик в еврейской массе и привлекли ее к палестинофильской молодежи. Однако, первые же опыты переселения показали, что Палестина пока для массовой эмиграции служить не может, что земля там слишком для того дорога, и устройство земледельческого хозяйства требует совершенно недоступных для трудового человека затрат, что пересение туда возможно лишь на благотворительные средства, след., в миниатюрных размерах, либо для людей зажиточных. Устройство фермы, которая по местным условиям должна была носить преимущественно плантационный характер (виноградарство, разведение апельсиновых и оливковых деревьев и тому подобное.), обходилось в 15—20 тысяч марок. И в результате за 30 последних лет, несмотря на усиленную пропаганду сионизма, в Палестину могло переселиться всего лишь около 30.000 душ, а из России всего 20.000; и из пих получило возможность сесть на землю, основаться в колониях только 1.000 семейств, около 6.000 душ, и то почти всецело благодаря громадным средствам, потраченным на колонизацию бар. Ротшильдом и Еврейским колонизационным обществом. При таких условиях, разумеется, народнические идеалы не могли найти себе никакого удовлетворения. Они перерождались в националистическую культурную работу, в частности в настойчивия и всемерные старания об оживлении древнееврейского языка, о превращении его в живую народную речь поселенцев. Несколько более отвечал народническим стремлениям опыт земледельческих поселений в Аргентине. Образование еврейских земледельческих колонийв этой стране составляло главную задачу, которую поставило себе учрежденное на средства бар. Гирша Еврейское колонизационное общество (ИКА). В образованных им в Аргентине семи колониях к концу 1908 г. жило 2.118 еврейских земледельческих семейств (11.492 души) и 757 неземледельческих семей (4.279 д.)—ремесленников и торговцев. Всего в этих колониях обрабатывается площадь в 84.507 гект. Запоследние годы аргентинские колонии проявляют быстрый и значительный подъем: в 1911 году население их уже достигло 20.038 человек, в т. ч. 15.561 колонист и 4.477 не-колони-стов, обрабатываемая площадь почти утроилась и составляет теперь 224.501 гект.; суммы, обратно выплаченные колонистами Обществу, поднялись с 399.638 пезов в 1908 году до 538.429 в
1911 г. В то же время все более развивается и самостоятельное фермерство, без филантропической помощи, и в Аргентине, и в Бразилии, и в Соединенных Штатах; в последних таких ферм насчитывается 3.438, с площадью в 437.265 акр. Эти „бывшие переплетчики, мелкие торговцы, портные и проч.“, которые „пашут, сидя на великолепных американских плугах, жнут на первоклассных машинах, вообще, работают на .земле“, производят очень благоприятное впечатление и на специалистов-агрономов (смотрите Крюков, „Аргентина“, стр. 258. изд. Главн. Управл. Землед. и Землеустр.; цитир. в „Евр. Ниве“, 913, I). Еврейскими колонистами начинают дорожить; их усиленно стараются привлекать и аргентинское правительство и бразильское; в последнее время Португалия предложила Еврейскому территориальному обществу (т. наз. ИТА) заселить Е. принадлежащую ей колонию Анголу (в Африке). Однако, трудно не признать, что все это „насаждение земледельческого труда“—скорее оранжерейная культура, дань „идеологии господъ“, которая многомиллионной еврейской массе мало может помочь; во всяком случае пока, по крайней мере, достигнутое в этом отношении далеко не отвечает первоначальным грандиозным заданиям Еврейского колонизац. общества.
„Исходъ“ из России, действительно, и очень скоро, еще с 80-х годов, получил громадные размеры. Но пролетариат после неудачного опыта с колонизацией Палестины пошел своим путем, помимо всякой благотворительности, понес свой труд, какой знал, туда, где ценится одинаково всякий труд, главнейшим образом в Америку, в Соединенные Штаты. По подсчетам д-ра А. Рупина с 1881 г. по 1908 г. из России выселилось слишком полтора миллиона Е.
(1.545.000) при общей численности Е. в России по переписи 1897 г. в 5 миллионов. Исход действительно грандиозный, не очень уж далекий от ирландской эмиграции в самую ужасную пору ея (смотрите IX, 344, прил.). Из этих полутора миллионов переселенцев миллион с четвертью приходится на Соединении Штаты, 150.000— на Англию и лишь 145.000 на все остальные страны, вместе взятия (30.000 на Канаду и столько же на Францию, по 20.000 на Палестину и Аргентину, 15.000 на Германию, 15.000 на Южную Африку, 10.000 на Египет и так далее). Об еврейской иммиграции в Соединенные Штаты мы имеем детальные официальные сведения с 1899 г. и менее точные для предыдущого периода, когда в официальной статистике иммиграции Е., как таковые, особо еще не регистрировались.
|
По отдельным | |
периодам | |
иммигра- | |
|
ция Е. из России образом: | |
развивалась след. | |
|
Периоды. | |
Всего за | |
В среди. | |
|
период. | |
в год. | |
|
1881—85 .. | |
04.322 | |
12.865 | |
|
1880—90 .. | |
| |
28.509 | |
|
1891—95 .. | |
224.145 | |
44.424 | |
|
1890—99 .. | |
, 132.119 | |
33.029 | |
|
1900-04.. | |
| |
47.550 | |
|
1905—09 .. | |
| |
88.735 | |
Таким образом, цифра ежегодной вмиграции в одни только Соедин. Штаты далеко уже перешагнула за ожидавшиеся нормы в 50—60 тыс. За последние годы, за 1905—908 гг., эмиграция превысила уже и естественный прирост евреев в России. Погодные цифры ясно показывают, как такие результаты достигались. В 1900—1902 гг. цифра эмиграции лишь медленно повышается с 37.000 до 37.800, затем вследствие усиленного выселения из деревень поднимается в 1903 г. до 47.700, после кишиневского погрома 1903 г. вырастает в следующем году до 77.500; в 1905 г., под постоянным страхом новых погромов, она увеличивается до 92.400, в 1906 г., как следствие октябрьских погромов 1905 г., достигает небывалой высоты—125.000,ив 1907 г., после Белостока и Седлеца (1906 год), доходит до 114.900, затем в следующем году понижается до 71.978, а в 1909 г., вследствие тяжелого кризиса в Соединенных Штатах, опускается почти до нормы начала 900-х годов—до 39.000. Из общого числа эмигрировавших из России в Соединенные Штаты за 10-летие 1900-909 г.
(1.500.000) на долго Е. приходится 45,4°/0, поляков — 26,1°/0, литовцев и латышей—9,3°/0 и финнов— 8,5°/0. Россия, таким образом, энергично освобождается от „нежелательных элементовъ“. Официальный обозреватель хода эмиграции с чувством удовлетворения отмечает, что „по характеру своей эмиграции Россия находится в исключительно бла-и гоприятных условияхъ“; „Россия отпускает за океан почти лишь граждан нерусского происхождения“; „нерусские элементы, благодаря своему выселению, разрежают население западных окраин страны и тем самым способствуют усилению процента их русского населения“ („Ежегодник России“, 1910 г. изд. Центр. Стат. Комит.). Особенное удовлетворение должна доставить, конечно, еврейская эмиграция: Е. выселяются за океан с семьями „для прочного там водворения“ (ibid.). На 100 эмигрантов мужчин приходится женщин в среднем за 10-летие 1900—1909 г.: у Е. 76,3, у финнов—51,8, у поляков— 44,1, у русских—17,6. Процент детей вследствие переселения семьями у Е. достигает почти 25°/о, между тем как у поляков и финнов он ниже 10. Почти 70°/0 Е.-эмигрантов находилось в рабочем возрасте,от 14 до 44 лет. Это составляет за 10-летие (1900—1909) потерю в 665.000 человек рабочого возраста. Эмигрируют, разумеется, наиболее развитые и интеллигентные слои рабочого населения. Число грамотных среди еврейских эмигрантов составляло (в среднем за пятилетие 1905—1909) 72,6% (среди поляков 60%, среди русских 57%). Несмотря на то, что переселяются семьями, процент хозяйственно несамостоятельных исключительно мал: 44% вместо обычных (например, для всей России, по переписи 1897 г.) 70%; из 953.000 всех еврейских иммигрантов в Соединенные Штаты за десятилетие (на Россию падает 71,5°/0) лиц без самостоятельного занятия (члены семейств) и вообще без занятия было всего 426.000. Вдут, следов., чтобы работать всей семьей. Едут с ничтожными средствами, часто вовсе без денег: в товремя, как эмигранты - англичане имеют в среднем на человека
58 долл, (по данным 1906 г.), ирландцы но 27, немцы по 40, еврейский эмигрант в среднем имеет лишь 15 долл.; 39°/0 евр. иммигрантов (не считая детей) вовсе не имели денег при высадке (для англичан и немцев этот процент не превышает 12—15, для ирландцев—27), и только 5°/0 могло показать более 50 долларов. Едут, всецело полагаясь на свои рабочия руки. Только совершенно ничтожное число еврейских эмигрантов—менее полупроцента (0,4°/о)—пользуется для оплаты переезда помощью учреждений и посторонних лиц (у финнов это число достигает 4,2°/0). След., в массовой еврейской эмиграции благотворительность не играет никакой роли. По занятиям евреииская эмиграция распределяется за рассматриваемое десятилетие следующим образом. 350.660 принадлежало к группе квалифицированного труда (ремесла и др. занятия, требующия специальной подготовки), 169.429—к группе неквалифицированного труда (чернорабочие, прислуга, земледельцы, торговцы и тому подобное.), 6.836—к либеральным профессиям и 426.039 хозяйственно несамодеятельных (члены семейства и без определенных занятий). Из общого числа самодеятельных эмигрантов четверть (129.000) составляют портные, четверть (130.000) чернорабочие и прислуга, около 8°/0—портнихи, белошвейки и модистки, 7°/0—столяры и плотники, 5°/0—сапожники; торговый класс (купцы, приказчики, счетоводы и т. и.) образуют менее 5% (35,106) самодеятельных эмигрантов.
Такой профессиональный состав эмиграции ясно показывает, что уходят не наиболее бесправные, а самые сильные, те, которые имеют больше шансов устроиться за океаном, рабочие и, главн. образ., ремесленники, хотя последние принадлежат в России к категории „привилегированныхъ“ Е., все же обладают правом почти повсеместного жительства. Но несомненно, что гонения являются очень крупным фактором. Мы видели это выше на колебаниях эмиграционной волны по годам. Об этомговорят и сами эмигранты, то же отмечают и посторонние исследователи. Они отмечают не только стремление уйти от бесправия, но и сознательное преклонение перед свободой в передовых странах Запада. Вот одно показание из числа многих однородных, данных перед парламентской комиссией по исследованию потогонной системы в Англии в 1888 г., следов., еще в самом начале эмиграционного движения. „Сколько часов вы работали в Россиие“ „От 12 до 13, а в Лондоне от 17 до 18, иногда и более. Там не гонят так работу, как здесь“. „Почему Вы оставили Россиюе“ „Законы там слишком суровы; там нет свободы“ (вопр. 3490, 3489).
О том же свидетельствует и англ, официальный отчет об иммиграции из восточ. Европы 1894 г. „Несомненно“, говорится в нем (стр. 135), „притягательная сила этоии страны для русских и польских Е. не исключительно и, быть может, и не преимущественно экономическая; большое значение также имеют счастье личной свободы и отсутствие гнетущих ограничений“. Но это счастие достигается дорогой ценой. По тому же отчету об иммиграции в Англию, „вновь прибывшие гргтеры (зеленые, новички) с радостью готовы первые месяцы работать за одно голое пропитание; в некоторых случаях, по мнению точных наблюдателей, они работают на первых порах за плату значительно ниже минимума существования, в результате понижая постоянно свои умственные и физические силы“ (там же, стр. 43). Бывает, что „гринеръ“ за такой работой падает замертво от истощения (вопр. 8108 анкеты о потог. сист.). Иммигрант-ремесленник приезжает не только без знания языка, без знания местных условий рабочого рынка, но и техническая его подготовка оказывается совершенно неприменимой: она недостаточна по сравнению с мастерством английского или американского ремесленника и совершенно не нужна для простого рабочого в ремесле; разделение труда, доведенное в портняжн. и сапожном деледо пределов возможного, сделало отдельные операции доступными для каждого, для женщины, как и для мужнины, и, обезценив труд, заставляет работать безконечно много, чтобы выработать крайне необходимое для существования. Только очень постепенно новичку удается вырваться из потогонной мастерской и, изучив свое ремесло, добиться лучших условий труда. Главным занятием иммигрантов, как в Англии, так и в Америке, является портняжество. Ими, молено сказать, создано производство готового дамского платья и значительно расширено производство мужского готового платья в Соединенных Штатах. За 20 лет, с 1880 до 1900 г., стоимость произведенных изделий по изготовлению дамского платья поднялась с 32 миллионов долл, до 159, мужского—с 209 до 415 мил. В среднем заработок еврейского портного не на много ниже, а в производстве дамского платья выше, чем среднего рабочого вообще; так, в Ииыо-Иорке недельный заработок среднего рабочого определяется в 12 долл. 38 цент. для мужчины и в 6 долл. 42 цент. для женщины, в портняжном же промысле он составляет для мулечины при изготовлении мужского платья 12 долл. 26 цент., в производстве дамского платья 12 д. 62 ц., для работницы—6 д. 86 ц. Приходится, однако, иметь в виду и большую продолжительность мертвого сезона в портняленом деле. В общем, исследователи приходят к заключению, что еврейский рабочий в Соединенных Штатах принадлежит улсе не к низшему слою рабочого класса, а скорее к низшим рядам среднего слоя его. В России еврейский ремесленник в среднем вырабатывает в месяц меньше, чем Ныо-Иорке в неделю—20 руб., т. е. 10 дол. Конечно, жизнь в Ныо-Иорке много дороже, но все же разница и в реальной плате является весьма значительной.
Но почему в России заработок еврейского ремесленного рабочаго—рабочого городского и при том квалифицированного труда — так явно исключительно мал, почему эта громадная трудовая армия, которая находит себе работу и с течением времени лучшую оплату труда в Америке, наполовину даже в одном Ныо-Иорке, почему у себя на родине она оказывается избыточной и обречена либо на вымирание, либо на эмиграциюе Обратимся к статистике Е. в России.
Общая численность Е. в России по переписи 1897 г. определяется в 5.189.401 человек Это составляет 4,13°/0 всего населения (немногим меньше, чем в соседней Австрии, где этот процент по переписи 1900 г. равнялся 4,7°/0). Но только 6,09% Е. живет вне черты оседлости, образуя во внутренних губерниях всего лишь 0,25°/0 общей численности населения (207.706 человек); кроме того, на Кавказе имеется 58.471 Е. (0,6Б°/0), в Средней Азии 12.729 (0,16%; и здесь и на Кавказе в этом числе много туземных Е.) и в Сибири 34.477 (0,60°/0). За этими небольшими вычетами вся масса, русского еврейства—4.874.636 душ—сосредоточена на территории черты оседлости— 15 губерний и Царства Польского, но и здесь, главнейшим образом, только в городских поселениях: в селах и деревнях черты оседлости живет лишь 18% общого еврейского населения района, 33,05°/о приходится на местечки и посады и 48,84%—на города. Е. являются, таким образом, почти исключительно городским населением. При крайне слабом развитии городской жизни в остальной России Е., естественно, составляют очень видный элемент всего городского населения империи, а в составе исконного городского сословия России— мещанства—образует больше трети (35%). И в этом, конечно, надо видеть причину, почему вся ненависть крепостнических слоев против города и его культуры особенно яростно обрушивалась на Е. Несмотря на усиленное насаждение фабричной промышленности и всемерное привлечение иностранных капиталов, Россия, в сущности, так мало еще подвинулась по пути разделения общественного труда, так мало еще в ней торговцев и ремесленников, что итеперь Е., сосредоточенные, как мы видели, почти всецело лишь в западных губерниях, образуют почти четверть общого торгово-промышленного населения Империи. Из самодеятельного еврейского населения (всей империи) сельским хозяйством занято лишь 2,4°/о, почти 40% имеет своим промыслом промышленность и транспорт, торговля занимает около трети (31%), поденная работа и личное услужение—11%, как это видно из следующих данных.
|
Группы занятий. | |
Всегосамодеят. | |
% | |
|
Сельское хозяйство | |
37.873 | |
2,4 | |
|
Промышленность | |
555.229 | |
36,3 | |
|
Пфрфлинижепие и сообщение | |
45.958 | |
3,0
31,0 | |
|
Торговля | |
474.980 | |
|
Прислуга, поденщики, частная служба | |
175.750 | |
11,5 | |
|
Свободные профессии, об-ществ. и госуд. служба. | |
71.914 | |
4,7 | |
|
Нфпроизв. и нфопред. зан. | |
116.338 | |
7,6 | |
|
Вооруж. силы.. | |
53.195 | |
3,5 | |
|
Итого. . | |
1.530.737 | |
100,0 | |
Разумеется, при подавляющем преобладании в России земледелия, профессиональный состав еврейского населения коренным образом разнится от общих для страны соотношений между разными занятиями; сравнивать его можно только с городским населением; но и здесь оказывается, что среди не-еврейекого городского населения России 10,42% все еще приходится на сельское хозяйство, настолько города центральной и восточной России до этих пор еще часто носят характер больших сел. Промышленные занятия русских Е., имея за собою долгое историческое развитие, отличаются преобладанием квалифицированного ремесленного труда. ИИо данным превосходи, обследования экономического положенияЕ., произведенного в 1898—99 гг. Еврейским колонизационным обществом, всех Е.-ремесленников в западной России насчитывается: мастеров 259.396, подмастерьев—140.528 и учеников— 101.062, всего—500.986, циф>ра, очень близко подходящая к числу Е., занятых в промышленности в черте оседлости, по переписи 1897 г. (518.000). Нельзя не отметить при этом очень низкого строения еврейского ремесла, преобладания трудового, не-предприни-мательского типа мастерских: в сумме численность хозяев даже несколько более числа подмастерьев и учеников, вместе взятых. Четверть всех еврейских ремесленников черты оседлости составляют портные и портнихи, 14% приходится на сапожников, 8% на столяров и плотников, 5,5%—на кузнецов и жестяников, 4,6%—на булочников, 4,4%— на мясников и рыбаков, 2,2%—на печников и каменщиков и так далее В сфере транспортной промышленности, которой в черте оседлости занимается 44.000 человек самостоят. еврейского населения, наибольшее значение имеет традиционный еврейский извозный промысел: по анкете Еврейск. колонизац. общества ломовых извозчиков насчитывается в черте оседлости 18.819, легковых—13.260; далее, сюда относятся носильщики, грузчики, сплавщики леса и тому подобное. Носильщиков и грузчиков особенно много, конечно, в портовых городах. Для характеристики их положения достаточно сказать, что в Одессе в 1900 г. обследование благотворительного общества открыло несколько сот „тачечниковъ1“, не имевших даже собственной тачки и вынужденных уплачивать за нее особому предпринимателю по 10—15 коп. в день из заработка в 30—40 коп. Группу перевозочной промышленности следует, повндимому, целиком отнести к неквалифицированному труду, и вместе с группой „прислуга, поденщики, частная служба“ численность класса людей простого труда, не требующого выучки и потому особенно плохо оплачиваемого, надо определить, не считая торговли и земледелия, по меньшей мере, в 200.000. Исключительная роль, какую Е. издавна играли в организации сельскохозяйственного экспорта, сказывается и ныне в том, что из общого числа 475.000, занятых в торговле (в т. числе в черте оседлости 450.000), торговлей зерновыми продуктами занимается 49.000; наибольшее число падает, разумеется, на торговлю съест-ными припасами (145.000), далее, на мелочную по преимуществу торговлю, или торговлю вообще, как именуется эта группа занятий в переписи
(96.000); торговлей тканями и предметами одежды занято 44.000 человек, торговлей строительными материалами—
28.000, торговым посредничеством—
16.000, торговлей скотом—16.000. Наша перепись не дает распределения самодеятельного населения по социальному положению в промысле. В Австрии, где еврейская торговля отличается таким же преобладанием мелкихъпред-приятий, как в России, на каждыя
1.000 лиц самодеятельного еврейского населения, занятого в торговле и транспорте, приходилось по переписи 1900 г. хозяев 529, служащих 100, рабочих и поденщиков 267, помогающих членов семьи—104. Если применить эти нормы к еврейской торговле в России, численность торгового пролетариата в пей определится в 223.000 человек (причисляя сюда помогающих членов семьи и служащих, что при мелком характере торговых предприятий всего более будет отвечать их экономическому положению). В ремесле,как мывидели, подмастерьев и учеников насчитывается среди Е. черты оседлости 240.000; Е. фабричных рабочих имеется 45.000 человек, земледельческих рабочих 12.000; рабочие по транспорту, поденщики и прислуга составляют 200.000 человек. Таким образом, общую численность еврейского пролетариата нужно определить не менее как в 700.000 человек, или в 50% всего самодеятельного еврейского населения черты оседлости.
> Энциклопедический словарь Гранат, страница 196 > Если из этого описания