> Энциклопедический словарь Гранат, страница 204 > Заимствование в литературе

Заимствование в литературе

Заимствования в литературе, или, точнее, теория заимствований в литературе, кот. была создана Т. Бен-феем, как протест против толкования сказочных и легендарных сюжетов в мифологическом духе, обычном в школе Я. Гримма и его последователей (Кун,Шварц,Вольф, Маннгардт; у нас Афанасьев и, отчасти, Буслаев). Школа Гримма исходила в анализе родственных сюжетов из убеждения, что это сходство основано на первоначальном единстве народов, имеющих общие сюжеты. Расширение ученого кругозора, широкое знакомство с литературой Индии и этнографией диких народов, удаленных от Европы, с одной стороны, и доведенное до крайности увлечение мифологическим методом, с другой, должны были подорвать веру в то, что сходство сюжетов основано на исконном родстве народов. Уже в 1814 г. появилась замечательная книга шотландца Дёнлопа: „История прозаического творчества1 (J. Dunlop, The History of Fiction, being a critical account of the most celebrated Prose Works of Fiction from the Earliest Greek Romances to the Novels of the present Age. 1814, 2 изд. 1816, 3 изд. 1843; изд. 1888 г. исправлено и дополнено Вильсоном). Дёнлоп указал на множество случаев литературных заимствований в древнее время и средние века, но теоретическое значение его труда заслонялось господством мифологического метода толкования сюжетов. В начале 50-х годов наступает реакция против него: в 1851 г. Либрехт издает перевод книги Дён-лопа с предисловием, в кот. нет уже ни слова о мифологии, и с 515 примечаниями, в котор. были указаны родственные сюжеты. В 1859 г. появилось составившее эпоху сочинение Т. Бенфея, представлявшее перевод санскритского сборника нравоучительных буддийских рассказов „Панча-тантра“. Первый том этого издания был озаглавлен: „Введение—об индийском оригинале и его развитии, а также об источниках и распространении его содержания11. Он содержал историю распространения „Панчатан-тры“ в переводах на азиатские и европейские языки и сличение ея притч со сказками разных народов. Первоисточником большинства сказок о животных Бенфей считал литературный оригинал — „Панчатантру“ (или „Хитопадешу“), тогда как Я. Гримм („Reinhart Fuchs“) возводил их к индоевропейскому периоду. На сходство индийских и древнегреческих басен о животных обратили еще раньше внимание известный санскритолог А. Вебер („Ueber den Zu-sammenhang indischer Pabeln mit grie-chischen“, журнал „Indische Studien“, 1852) и проф. А. Вагенер („Essai sur les rapports qui existent entre les apologues de l’lnde et les apologues de la Grtice“, 1852). Оба они указывали на сходство индийских притч с греческими, но Вебер видел источник заимствования в греческих баснях, Вагенер—в индийских. К нему присоединился в 1862 г. О. Келлер в книге „Ueber die Geschichte der griech. Fabel“. T. обр., в начале 60-х годов теория заимствования сюжетов уже оттеснила на задний план мифологическую школу, котор., однако, и теперь насчитывает некоторых приверженцев (Е. Н. Meyer). Санскритологи вращались в области индийских культурных влияний и впадали в односторонность. Поправку внес русский ученый

Александр Веселовский, кот. указал на источник легенд и сказок, проникших на Запад, в восточном христианстве. Восточно-христианские сказания сделались на Западе обильным источником, из которого черпались повествовательные темы. „Новелла о дочери Дакийского короля“ („Novella della figlia del re di Dacia“, Pisa, 1860) представляет, по мнению A. H. Веселовского, светскую переработку легенд о св. Оливе. Византия была тем хранилищем сюжетов, из кот. они распространились через Италию в Западной Европе. В самое Византью сюжеты шли с Востока, но не от персов к арабам и от арабов на Запад, как утверждал Бенфей, а через христианскую секту манихеев, кот. передала свой легендарный материал болгарским богомилам. Богомилы (патарены, катары, Bulgri), в свою очередь, распространили его на Западе. Этот вывод был сделан А. Н. Веселовским в его диссертации „Из истории литературного общения Востока и Запада. Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине“ (Спб., 1872). Изследованию путей и условий заимствований сюжетов и образов посвящена вся дальнейшая работа Веселовского над фольклором: „Южнорусские былины“ (1881 и 1884), „Разыскания в области русского духовного стиха“ (1879—1891, 24 исследования), исследования об отдельных былинах и произведениях (особ. о романе об Александре, о Садко и т. под.). Не ограничиваясь изучением источников и путей заимствованных сюжетов, Веселовский стремился выяснять историческое развитие ех—с простейших до более сложных форм. Он выдвинул также теорию главных мотивов, разработанную впоследствии Ганом в известном предисловии к греческим и албанским сказкам (Hahn, J. G. „Griech. u. alba-nes. Marchen“, I—II, 1864). В дальнейших своих исследованиях Весзлов-ский пришел к убеждению, чтс известные сюжеты могут возникать самостоятельно в нескольких местах. Эти сюжеты в своем распространении встречаются друг с другом.

„Странствующее сказание оседает на подготовленной почве, там, где уже существует нечто схожее“. Одновременно с Веселовским теорией литературных заимствований в области русских былин занимался и другой исследователь русского эпоса— В. 0. Миллер, который доказывал, что русские былины стоят в тесной зависимости от иранского эпоса о Кейкаусе и Рустеме, „Шахнамэ“ („Былины“, М„ 1897). Еще В. В. Стасов, в статьях о „Происхождении русских былинъ“ (Вести. Евр., 1868), утверждал, что русские былины отражают быт тюркских и иранских народов; его малокритическое исследование получило корректив в теории заимствований, выставленной В. Миллером. Пользуясь методом „миграции“, изучая распространение и заимствование литературных сюжетов, исследователи установили культурную связь, соединяющую не только Восток и Запад нашего материка, но даже и Новый Свет (до-колумбовских времен) со Старым. До Шаренси(Бе Cha-rency, „La folklore dans les deux mon-des“), Гобле д’Альвиелла (Goblet dAlvi-ella, „La migration des symboles“, 1891), Эйхталь и др. указали на ряд культурных звеньев, соединяющих древнюю Америку с Европой, Азией и Африкой и основанных на заимствовании символов, сюжетов, названий. В этой области, конечно, еще очень много спорного, и многие попытки должны быть признаны просто ненаучными. В области заимствований, совершенных в пределах азиатско-европейского материка, мы стоим на гораздо более твердой почве. Над этим вопросом и работали крупнейшие из исследователей европейской сказочной литературы. Здесь следует назвать Ф. Либрехта („Gervasius von Tilbury. Otiaimperialia“, 1856, и его же сборник меньших исследований, представляющих обширный материал, но лишенных всяких обобщений,—„Zur Volkskunde“, 1879),Р.Кёлера (It. Kohler, „Шеипеге Schriften zur erzahlenden Dichtung des Mittelalters“, 1900, и „Auf-satze liber Marchen und Volkslieder“, 1894, представляющия ряд черезвычайно важных исследований о возникновении и распространении легендарных сюжетов в средние века), Г. Мейера (G. Meyer, „Essays und Stu-dien zur Sprachgesehichte und Volkskunde“, 1885), Г. Пари (Gaston Paris, „La poesie du moyen age“, 1887 и отдельные исследования по истории восточных сюжетов в Европе,—„Les contes orientaux dans la litterature du moyen age“, 1875), Э. Коскэна (E. Cos-quin, „Contes populaires de Lorraine“, 2 тома, 1887, с введением, в кот. автор высказывает убеждение в распространении сказок из Индии), Гана (J. G. в Hahn, „Sagwissenschaftliche Studien“, 1876), Ландау (М. Landau, „Die Quellen des Decamerone“, 1869), I. Бедье (I. Bedier, „Les Fabliaux. Etudes de litterature populaire et d’histoire litterature du moyen age“, 2 нзд. 1895, с исследованием, в котором указывается на связь между французскими средневековыми рассказами и современными сказками), В. Иилоустона („Popular tales and fictions, their migrations and transformations“, 2 t., 1887, с введением, в котор. подчеркивается большая древность египетской культуры и сказочной литературы, сравнительно с Индией; ряд ценных исследований об отдельных сказках), Г. Бокса (G. Cox, „Ап introduction to the science of Comparative Mythology and Folklore“, 2 изд., 1883; а также издание со всеми вариантами сказки о Золушке, которое составило громадный том), ИО. Поливку (исследования по поводу отдельных изданий сказок и очень ценная книга о распространении нескольких сказочных сюжетов—„PoMdkoslovne studie“, 1904; иа основании изучения вариантов Поливка определенно указывает центр, откуда распространился заимствуемый сюжет). В русской научной литературе, кроме названных трудов Веселовского и В. Миллера, надо отметить исследования Алексея Веселовского, проф. москов. унив. („Западное влияние в повой русской литературе“, 1883), А. Кирпичникова („Повесть о Варлааме и Иоасафе“, 1876,— „из Египта через М. Азию повесть проникла в Византию“), Л. Колма-чевского („Животный эпос на Западе и у славянъ“, 1882), А. Крымского, 0. Ольденбурга, Г. П. Потанина („Восточные мотивы в средневековом европейском эиосе“, М., 1899), С. Бейлина („Странствующия или всемирные повести и сказания в древнераввиыской письменности“, 1907) и др. При изучении памятников древнерусской письменности, конечно, приходилось широко пользоваться теорией заимствования (таковы исследования Жданова, Истрина и др. историков др.-рус. литературы). В исследовании литературных сюжетов теория заимствования впала в известную односторонность: она изучала только распространение сюжетов и слишком мало обращала внимания на их возникновение и на возможность образования одинаковых сюжетов в нескольких местах при условии одинакового культурного уровня. Между тем, уже антропологи Тэйлор („ Первобытная культура“, русск. перев., 2 изд., 1897), Леб-бок („Начало цивилизации“, русск. перев. 1876) и др. видели в быту современных цивилизованных народов такие явления, которые могут объясняться лишь переживаниями культурной древности их. В сказках и мифах отразились именно эти „культурные переживания“, и с этой точки зрения антропологическая школа в изучении народной словесности, основанная Лангом (А. Lang), исследовала общие сказочные сюжеты у народов разного культурного уровня, живущих в большом отдалении один от другого. Этой школе (Ланг, Фразер и др.) принадлежит ряд блестящих толкований сюжетов (Frazer, „The golden Bough“; Lang, „Mythes, Cultes et religions“; E. Hartland, „The Science of fairy Tales“, 1891, и др.), но и она впала в односторонность, т. к. „случайные совпадения“ сюжетов у множества народов одновременно представляются невероятными. L. Sai-пёап („L’etat actuel des etudes de folklore“, 1902), (S. Giszewski („Bajka о Mida-sowych uszach“, 1899, Rozprawy Крак. Акад., XXVIII), Polivlta, в назв. соч., и др. выставили против нея серьезные возражения. Остроумное толкование известного цикла сказок о животных, о борьбе лисицы с медведем, дал финляндский ученый Карл Крон, кот. видит здесь борьбу рыжеволосойболее культурной расы, явившейся на север, с автохтонами, представителями только грубой силы (Еаагие Krolnn, „Bar (Wolf) und Fuchs. Eine nor-dische Tiermarchenkette“, 1888). T. обр., и в этом исследовании идет речь не столько о заимствовании сюжетов, сколько об их историческом возникновении. Под влиянием теории заимствований было обращено пристальное внимание на способы и пути распространения сюжетов в новейшее время. Бродячие портные, профессионалы-сказочники (в старое время), проводники караванов, матросы, нанимающиеся на суда разных национальностей, пленные и разный бродячий люд являются разносителями сюжетов и образов. В новейшее время и непосредственно из книги сюжеты проникают в народную среду и здесь подвергаются тому же процессу развития и распространения, что и чисто народные сюжеты, если только эти последние, вообще, существуют. Так, египтолог Масперо, издавший сказки древнего Египта, услышал в одной египетской деревне вариант изданной им сказки: оказалось, что она попала сюда через народного учителя, кот. читал сборник Масперо. Кёшин во время путешествия по стране се-веро-америк. дикарей зуни рассказал на одном привале сказку из сборника Crane’s, „Italian Popular Tales“; вскоре после этого сказка сделалась народной зунийской, со всеми типичными особенностями индийских мифологических сказок (F. Gushing, „Zuni Folk Tales“, 1901; обе сказки изложены в книге А. Погодина: „Боги и герои Эллады“, 1902). В настоящее время в Вятской губернии отмечен случай превращения в народную сказку романа А. Толстого „Князь Серебряный“ („Живая Старина“, XIII). На пути к распространению в виде „бродячого сюжета“ и роман Марка Твэна „Принц и нищий“. Т. обр., едва ли может быть сомнение, что гроыадное большинство общих у разных народов литературных сюжетов и стилистических особенностей объясняется, именно, теорией заимствований. В т. н. искусственной литературе взаимные влияния настолько же обычны, гак и в народ, словесности. На взаимном обмене покоится с глубочайшей древности все культурное развитие человечества—в области литературы так же, как и в других. См. изложение теории заимств. в „Поэтике“ А. Н. Веселовского (Собр. соч., т. II, вып. I, 1913). А. Погодин.