> Энциклопедический словарь Гранат, страница 207 > Затем
Затем
Затем, на основании указов 12 и
27 августа 1906 г., казенные и удельные земли, находящияся в сельскохозяйственной эксплуатации, должны быть (за некоторыми незначительными исключениями), по мере истечения сроков действующих арендных договоров, перепроданы крестьянам. Кроме того, крестьянам должны быть перепроданы и некоторые лесные угодья, принадлежащия теперь казне и пригодные для сельскохозяйственной культуры.
Но все это далеко не полно характеризует истинное значение в России крестьянского хозяйства. Крестьяне ведут хозяйство не только на своей земле, но и на земле, арендуемой у частных владельцев. Точное количество земли, арендуемой крестьянами у частных хозяев, неизвестно, но обыкновенно считают, что такой земли не менее 20—25 миллионов дес. Казенные и удельные земли арендуются преимущественно также крестьянами.
Таким образом, в сферу крестьянского хозяйства входит в России никак не менее 185 миллионов дес. земли. Что касается до капиталистического земледелия, то для определения его распространения в России нужно иметь в виду, что весьма значительная часть частновладельческой земли — по данным 1887 г., свыше 41°/о—находится под лесом, а на пашню приходится только 37°/о (на крестьянской надельной земле пашня составляет 60,5°/0 земли).
По подсчетам г. Огановского, на частновладельческой земле засеивается около 18 миллионов дес., из которых 11 миллионов сдается в аренду крестьянам, и только 7 миллионов дес. находится в экономической обработке. На долю капиталистического земледелия в России приходится, следовательно, совершенно ничтожная площадь земли, сравнительно с площадью крестьянского земледелия.
При этом еще нужно иметь в виду, что в том случае, когда помещик ведет хозяйство за собственный счет, он нередко ведет его при помощи инвентаря крестьянина (отработочная система, испольщина и так далее). Во всех этих случаях земледельческое производство носит еще в значительноймере крестьянский характер—капиталистического земледелия, в его полном развитии, еще нет, так как орудия труда еще принадлежат рабочему.
Итак, в России безусловно господствует крестьянское хозяйство. В руках крупных землевладельцев находится еще крупная земельная площадь, но площадь эта пе только не растет, а правильно сокращается под напором крестьянского земледелия. Вся история мобилизации земли после освобождения крестьян есть история убыли крупного землевладения.
При освобождении крестьян дворяне, по данным А. А. Рихтера, имели в 44 губерниях 79,1 миллионов дес. В 1905 г. в тех же губерниях оставалось лишь 47,8 миллионов дес.—дворяне утратили
31,3 миллионов дес., из которых около 15 миллионов перешло к трудовому крестьянству, а остальные 16 миллионов дес. перешли в руки купцов, мещан и крестьян-капиталистов.
При этом крайне характерно, что земля, попадающая в руки капиталистов, не имеет характера прочной собственности и легко возвращается опять на рынок, являясь для своих владельцев предметом спекуляции, в противоположность земле, находящейся в распоряжении мелких владельцев, расстающихся с ней только под влиянием крайней необходимости.
Б. Крестьянское малоземелье. Наше крестьянство отнюдь не является однородной массой: в нем имеются группы крупного, среднего и мелкого крестьянства, постепенно переходящого в сельский пролетариат. Значительное большинство крестьянства, однако, не принадлежит ни к чистому пролетариату ни к крупному крестьянству и ведет более или менее самостоятельное хозяйство без помощи наемного труда. И именно в среде этого крестьянства резко почувствовался за последнее время тот кризис, который у нас носит название крестьянского малоземелья.
Исходным пунктом развития аграрных отношений в современной России являются условия освобождения крестьян. Как известно, наше дворянство в массе отнюдь не желалоосвобождения крестьян и оказало упорное сопротивление правительству, когда оно силою вещей должно было принять в свои руки дело освобождения. В средней черноземной полосе земля уже в то время имела сравнительно высокую цену, а рабочия руки были дешевы; помещики этого района, не имея возможности воспрепятствовать освобождению, желали, во всяком случае, сохранить землю за собой и отпустить крестьянина на волю без всякой земли. Напротив, в малоплодородных губерниях промышленного района дворянство не имело никакого основания особенно дорожить крестьянской землей, и здесь безземельное освобождение крестьян не находило себе сторонников; здесь помещики готовы были уступить крестьянам их наделы, но под условием высокого выкупа.
Таким образом, среди дворянства никоим образом не могла встретить сочувствия программа редакционных комиссий, сводившаяся к сохранению за крестьянами всего их земельного владения, при невысоком выкупе, ни в каком случае не превышающем ценности выкупаемой земли.
Редакционные комиссии полагали необходимым вообще сохранить за крестьянами всю землю, которой они владели в момент освобождения. Однако, из этого общого правила комиссии допускали изъятия, и в этих видах оне предполагали установить нормы высших и низших наделов. Надел крестьянина ни в каком случае не должен был превысить при освобождении высшей нормы, и если действительное землевладение крестьян данного района превышало эту норму, то часть крестьянской земли должна была отойти помещику. С другой стороны, низшая норма имела то значение, что, если действительное землевладение крестьян данного имения не достигало ея, то крестьяне должны были получить прирезку земли за счет земли помещика. Высшия нормы были при этом рассчитаны так, чтобы отрезки крестьянской земли могли иметь место только в исключительных случаях. Низшие наделы должны были составлять
~/ высших. Нормы высшого надела колебались для губерний нечерноземной полосы между З1/—8 дес., для черноземной нестепной полосы—между 3—4В2, для степной—между 6 В2—12дес. на душу м. п. Эти высшие наделы, по мнению комиссий, не только не были преувеличены, но „только что обеспечивали существование крестьянъ11 и „ни в каком случае не подлежали дальнейшему понижению“.
Однако, дворянство оказало энергичное сопротивление предположениям комиссий, и, после обсуждения этих предположений на местах и в Государственном Совете, высший надел почти повсеместно был значительно урезан. В том же направлении были изменены и другия земельные предположения комиссий. Был сокращен размер низшого надела до Вв высшого, и было введено новое правило относительно дарственных наделов: помещикам было предоставлено, по добровольному соглашению их с крестьянами, уступать крестьянам без всякого выкупа и платы четверть нормального надела. Вся остальная крестьянская земля поступала в таком случае в собственность помещика.
В результате всех этих изменений, принципиальное требование редакционных комиссий о сохранении крестьянского землевладения в несокращенном размере далеко не было осуществлено, и крестьяне получили при освобождении не более, в среднем для всей империи, как 4/6 той земли, которой они владели до освобождения, причем, однако, в различных губерниях сокращение оказалось весьма различным. Так, например, в Рязанской губернии сокращение было очень невелико, и крестьяне получили, вместо 1.070 тыс. дес., которыми они владели до освобождения, почти ровно 1 мил. дес., т. е. сокращение было ничтожно.Но, например, в Воронежской губернии крестьяне получили, вместо 722 тыс. дес., всего 570 тыс., в Новгородской— вм. 1.600 тыс., только 1.045 тыс. дес.
Дарственный надел получило 640 тыс. душ, т. е. небольшая доля освобожденных крестьян, но дело в том, что число дарственников поотдельным губерниям и районам было далеко не одинаково, и в некоторых губерниях оно достигало весьма значительных цифр. Так, в Воронежской, Симбирской, Казанской, Екатеринославской губернии дарственники составили около четверти бывших крепостных крестьян; в Пермской, Саратовской, Таврической, Вятской—около трети, а в Уфимской и Самарской даже около двух пятых; наконец, в Оренбургской губернии— около трех четвертей. Крестьяне соглашались принимать дарственный надел отчасти под влиянием принуждения, отчасти же тут играла роль и надежда, что помещичья земля все равно достанется им рано или поздно и что поэтому лучше не платить совсем выкупа, чем немедленно связывать себя выкупными обязательствами.
Дарственные крестьяне составили группу сильно малоземельных крестьян, непосредственно созданную крестьянской реформой. Но, кроме того, по условиям освобождения, немало крестьян получили свободу без всякого земельного обеспечения, именно, все дворовые крестьяне, которых к моменту освобождения было более 720 тыс. душ м. п., а также и те крестьяне, которые перечислились в мещане и потому не получили надела. Эти перечисления делались отчасти под влиянием принуждения со стороны помещиков, отчасти под влиянием других обстоятельств и соображений.
Самый способ отвода надела нередко был такого рода, что послужил источником для значительного стеснения крестьянского хозяйства. Наделы нередко отводились через-полосно с помещичьей землей, помещичья земля иногда отрезывала крестьян от водопоя, от их усадеб и так далее
В среднем по всей России бывшие помещичьи крестьяне получили по
3,2 десятины надела на ревизскую душу. Земельные наделы их оказались значительно более низкими, чем наделы бывших государственных крестьян, получивших 6,7 дес. на рев. душу, и бывших удельных с наделом в 4,9 дес. на душу.
Что касается до выкупной суммы, то принципиально предполагалось, что выкупу ни в каком случае не должна подлежать самая личность крестьянина, а лишь отводимая ему земля. Однако, действительность показала совсем иное. Дворяне, особенно в нечерноземных губерниях, настаивали на том, чтобы выкупалась и личность крестьянина. Так, тверской губернский комитет открыто заявил, что выкупаться должны не только „земли, отведенные крестьянам, но и личность крепостныхъ11. И хотя с высоты трона было указано, что „личность крепостных и обязательный их труд выкупу подлежать не могутъ“, тем не менее дворяне добились своего. Чтобы достигнуть выкупа и личности крестьянина, поборники дворянских интересов среди высшей бюрократии придумали так называется „подесятинную градацию11 обложения. А именно, при рассчете выкупной суммы первая десятина расценивалась выше, чем вторая, третья ниже второй и так далее—на том, якобы, основании, что чем меньше земли у крестьянина, тем тщательнее он ее обрабатывает. На самом же деле эта подесятинная градация представляла собой не что иное, как именно выкуп обязательного труда крестьянина: с первой десятиной, расцениваемой очень высоко, выкупалась и личность крестьянина, а расценка последующих десятин более или менее соответствовала действительной ценности земли. Эта же тенденция не менее ясно выразилась и в том, что при вычислении выкупной суммы исходили не только из определения достоинства и качества земли, но и из учета посторонних, неземледельческих заработков крестьянина. Благодаря этому учету оказалось, что земли в неплодородной нечерноземной полосе, где посторонние заработки крестьян были велики, и были расценены, в обицем, не ниже, а в некоторых случаях и выше, чем в черноземных губерниях.
Таким образом, по общему правилу, в основу обложения было положено начало обратной пропорцио-1
нальности между размерами надела и тяжестью обложения: чем надел был меньше, тем выше была обложена десятина.
Как мы видим, условия освобождения крестьян были таковы, что крестьяне, правда, получили землю, но значительно меньше, чем имели ея до освобождения, и эта земля была обложена очень высокими платежами, значительно превышавшими ея чистую доходность, и притом, платежи эти были тем больше на десятину, чем меньше был надел.
Положение бывших государственных и бывших удельных крестьян было гораздо лучше, так как они не только получили значительно большие наделы, но и были обложены гораздо меньшими платежами. При поземельном устройстве крестьян этих категорий не приходилось встречаться с сопротивлением дворян, и поэтому положение их, при получении свободы, не только не ухудшилось, но даже улучшилось. Так, бывшие удельные крестьяне получили, при отводе им наделов по положению 1863 г., по всем губерниям, кроме Симбирской, более значительные, в общем, наделы, чем имели их раньше. Земельное же обеспечение государственных крестьян было и раньше так велико, что потребности в расширении их наделов почти не ощущалось. Оброчные же платежи у бывших государственных крестьян были значительно ниже, чем у бывших помещичьих: в среднем для всей России, бывшие помещичьи крестьяне должны были платить 1 р. 31 к. с десятины, а бывшие государственные только 83 к. По отдельным же губерниям эта разница была гораздо значительнее; так, в Ставропольской губернии платежи помещичьих крестьян превышала втрое платежи государственных, в Самарской разница эта достигала 142%, и так далее
Вопрос о степени достаточности земельного обеспечения освобожденных крестьян и тяжести лежащих на них платежей был впервые исследован статистическим путем известным статистиком Янсоном вего работе „Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежахъ“. Книга эта произвела огромное впечатление на современников и до настоящого времени не утратила интереса (йышла в 1878 г.). Янсон пришел к тому выводу, что земельное обеспечение большей части нашего крестьянства совершенно недостаточно, и лежащие на земле платежи не покрываются ея доходностью. В особенности неудовлетворительно положение бывших помещичьих крестьян. „Податная система и аграрное законодательство наше,—так закончил Янсон свою знаменитую книгу,— не могут долее оставаться в настоящем виде без серьезных опасностей для благоденствия и настоящого и будущих поколений“.
Статистические рассчеты Янсона были далеко не безупречны, в виду неудовлетворительности тех сведений, на которые он не мог не опираться, по отсутствию лучших; так, в настоящее время нельзя поддерживать выводов Янсона относительно неудовлетворительности обеспечения землей бывших государственных крестьян. Но, в общем, его выводы были хотя и преувеличены, но близки к истине.
Отчасти под влиянием работы Янсона, правительство, начиная с восьмидесятых годов, предприняло ряд финансовых реформ, направленных к понижению обложения крестьянской земли—отменило подушную подать и значительно понизило выкупные платежи, пока они не были, уже после крестьянского движения 1905 г., совершенно отменены. Одновременно с этим, доходность и ценность земли значительно повысились. Таким образом, в настоящее время уже не может быть и речи о превышении чистой доходности крестьянской земли лежащими на ней платежами. Земля перестала быть бременем для крестьянина, каковым она являлась в некоторых нечерноземных районах в семидесятых годах, и получила для крестьянина очень высокую ценность.
Но именно поэтому недостаточность земельного обеспечения крестьян стала чувствоваться еще резче. Со времени освобождения крестьян крестьянское население значительно увеличилось по своей численности, и в настоящее время на наличную душу крестьянского населения приходится значительно меньше половины того надела, который крестьяне получили при освобождении.
Более подробные данные имеются лишь относительно некоторых отдельных губерний.—Так, например, в Саратовской губернии почти две трети крестьян имели не менее полного указного надела при выходе на волю; в настоящее же время таким наделом владеют только 28°/0 крестьян. В Курской губернии бывшие помещичьи крестьяне, получившие высший надел, по 28/г дес. на ревизскую душу, теперь имеют всего не более десятины на наличную душу. В Симбирской губернии бывшие помещичьи крестьяне при освобождении имели по 2,6 дес. на душу, а в 1900 г. менее десятины. В общем, земельное обеспечениекрестьян, по словам А. А. Кауфмана, „почти везде упало до половины, а во многих местах—и до трети отведенной при выходе на волю душевой пропорции“.
В 1905 г. средний надел крестьянского двора для всей России был равен 11,1 десятин, но при этом размеры среднего надела в различных губерниях были очень различны, начиная с 3,8 дес. в Подольской губернии и кончая 65,1 дес. (в Олонецкой губернии). Крестьянских дворов, имеющих до 5 дес. надвор надельной земли, в 1905 г. считалось, по официальному подсчету, 2.856 тысяч, или около четверти всего числа крестьянских дворов. Дворов с наделом не более 10 десятин на двор считалось во всей России 5.072 тыс., или 42°/0 всех крестьянских дворов. Но, например, в заднепровском районе (Волынская, Киевская, Подольская, Бессарабская, Херсонская губернии) процент крестьянских дворов с наделом до 5 дес. на двор достигал 52 по отношению ко всему числу крестьянских дворов, в днепровско-донском (Черниговская, Полтавская, Орловская, Курская, Харьковская, Воронежская губерния)—34.
Вопрос крестьянского малоземелья является, по общему признанию, самым острым социальным вопросом современной России. Хотя средний надел крестьянского двора в России и превышает 10 дес., но, в виду неравномерного распределения надельной земли между различными районами и различными группами крестьянства, у очень значительной части крестьян надел гораздо меньше, площадь же земли, купленной крестьянами при помощи Крестьянского банка и за свой счет, слишком незначительна, чтобы компенсировать недостаточность наделов.
При этом бросается в глаза, что на малоземелье жалуются крестьяне с самым различным земельным обеспечением. Крестьянское движение 1905 г., выставившее требование увеличения земельного обеспечения крестьянства, широко разлилось по всей России и охватило собой не только центральный черноземный и югозападный районы, где земельная теснота чувствуется очень сильно, но и Поволжье, где крестьянские наделы сравнительно велики. Земли требовали не только те группы крестьянского населения, которые имеют ея значительно меньше среднего земельного обеспечения крестьянского двора в данном районе, но и вся масса среднего крестьянства. Именно в этом и заключалась сила крестьянского движения.
Этот более или менее всеобщий характер требования земли, несмотря на крайне различную степень фактического земельного обеспечения, доказывает, что малоземелье, от которого страдает наше крестьянство, коренится, прежде всего, в несоответствии техники крестьянского хозяйства размеру земельного обеспечения. Чем интенсивнее система земледелия, тем меньше требуется земли для получения того же количества земледельческого продукта. Размножение населения, в связи с процессом расслоения крестьянского населения на группы различной степени зажиточности, значительно уменьшило площадь земли в распоряжении среднего крестьянского двора. Междутем, продовольственные потребности крестьянства остались те же. Для того, чтобы с уменьшенного количества земли получать прежнее количество продукта, крестьянин должен был бы перейти к более интенсивным системам земледелия и, таким образом, повысить урожайность земли. M, действительно, если верить данным официальной статистики, то некоторое повышение урожайности на крестьянских землях произошло. Вот эти данныя:
Урожайность всех хлебов на крестьянских
Землях:
Года. В среднемв пудах.
1861—1870 29
1871—1880 31
1881—1890 34
1891—1900 39
Это возрастание урожайности наблюдается более или менее но всем районам, причем по некоторымь возрастание оказывается довольно значительным. Так, в малороссийском районе урожайность за то же время возросла с 25 до 40 пуд., в югозападном с 31 до 47 пуд., в новороссийском даже с 19 до 35 пуд.
Однако, для большинства районов возрастание урожайности все же очень не велико и, во всяком случае, далеко не соответствует сокращению земельного обеспечения крестьян вследствие прироста крестьянского населения. До какой степени малопроизводительно наше крестьянское хозяйство, видно из сравнения его хотя бы с крупновладельческим, хотя и последнее далеко отстает по своей производительности от западно-европейского. ГИо официальным данным, урожай ржи на владельческих землях в среднем за 18 лет на 20,9°/о выше, чем на крестьянских, пшеницы—на 16,3%, овса—на 17,6°/о, ячменя—на 14,3%, гречихи—на 12,б°/о. Но, например, в Германии средний годовой урожай ржи с десятины за 1899— 1904 гг. равнялся 101 пуд., пшеницы-125 пуд., овса—113 п., ячменя—121 п., т. е. превышал урожайность наших крестьянских земель больше, чем в два раза.
Эта ничтожная уроэисайность крестьянских земель не может, очевидно,
объясняться природными неблагоприятными условиями. Как ни громадна урожайность Германии сравнительно с тем, что мы наблюдаем в России, но нет никаких естественных препятствий для того, чтобы и русская урожайность достигла германского уровня.
Итак, наше малоземелье объясняется, прежде всего, низким уровнем производительности крестьянского земледелия. Это объясняет нам, почему малоземелье может одинаково остро чувствоваться при самом различном количестве земли в распоряжении земледельца. И несколько десятков десятин на двор являются недостаточным земельным обеспечением крестьянина, если он, как, папр., в Сибири, до этих пор придерживается самой первобытной системы земледелия—переложной, при которой земля распахивается несколько лет под ряд, пока не истощатся ея производительные силы, после чего она забрасывается, пока естественные процессы природы не восстановят ея пригодности к земледелию. С другой стороны, при интенсивном земледелии Запада, земельный участок даже в 3—4 десятины, который соответствует среднему крестьянскому наделу в районах наибольшей земельной тесноты, был бы достаточен для обеспечения существования.
Во всяком случае, в наличности глубокого кризиса нашего крестьянского хозяйства не может быть никакого сомнения. В то время, как на Западе замечается, хотя и медлен.-ное, улучшение условий существования массы населения, у нас крестьянское хозяйство приходит в упадок. От времени до времени у нас повторяются голодовки, когда обширные группы крестьянского населения испытывают острый недостаток в пище. Но и когда голода в прямом смысле нет, масса крестьянского населения не удовлетворяет полностью самой элементарной физиологической потребности в питании, не говоря уже о менее необходимых потребностях.
Средний сбор с крестьянской земли не покрывает нормального количества хлеба для продовольственныхпотребностей. Между тем, крестьянин принужден часть своего сбора— и нередко очень значительную—продавать на рынке для уплаты податей, покупки разного рода предметов, без которых он не может обойтись при всей примитивности его потребностей. Приходится продавать и в том случае, если хлеб заведомо придется покупать несколько позже. И чем беднее крестьянин, тем дешевле ему приходится продавать свой хлеб, чтобы тем дороже его купить весной. Отсюда хроническое недоедание нашего крестьянина.
Неудивительно, что в то время, как на Западе в течение XIX века произошло значительное падение средней смертности, у нас замечается обратное явление: в то время, как в начале прошлого века в России в среднем умирало 24—29 человек на тысячу, теперь умирает около 35 человек на тысячу. На Западе смертность в городах значительно выше, чем в деревне; у нас же, наоборот, смертность в деревне выше, чем в городах, причем при неурожаях наблюдается огромное повышение смертности.
Упадок крестьянского хозяйства ясно виден в сокращении количества скота. Во всех западноевропейских государствах количество лошадей из года в год возрастает. Напротив, в России это количество падает—за последние годы средним числом на 1% в год. И это в то время, как численность крестьянского населения быстро возрастает. Количество рогатого скота, хотя и растет, но очень медленно—гораздо медленнее роста населения.
Этот кризис нашего крестьянского хозяйства вызван, в конце концов, тем, что при сокращении, в силу естественного прироста населения, обеспечения населения землей, техника крестьянского хозяйства не делает у нас существенных успехов. Кризис этот, следовательно, может быть разрешен лишь поднятием техники крестьянского хозяйства. Переход от трехполья, господствующого в настоящее время в большей части России (где не практикуются еще более экстенсивные системы земледелия), к плодопеременной системе с минеральными удобрениями является неотложной потребностью крестьянского хозяйства России.
Однако, не нужно упускать из виду, что, если наше среднее крестьянское хозяйство и страдает лишь относительным, а не абсолютным малоземельем, т. е. малоземельем, вытекающим не из абсолютной недостаточности земли, а из низкого уровня техники, приводящого к недостаточности продукта, собираемого с данного земельного участка, который при другой системе обработки мог бы обеспечить существование крестьянина, то значительная часть наших крестьян так мало обеспечена землей, что ни при каком практически достижимом повышении агрономической техники не могла бы существовать с своего надела. В таком положении находятся, папр., все владельцы дарственных наделов, земельное обеспечение которых даже по западноевропейской мерке совершенно недостаточно для правильного, хотя бы и самого мелкого, земледелия. До известной степени недостаточно обеспеченными землей могут считаться все крестьяне, земельный надел которых ниже 5 дес. на двор, а таких крестьянских дворов, как указано выше, по официальным данным считается почти четверть всех крестьянских дворов.
Как бы быстро ни прогрессировала техника крестьянского хозяйства, крестьяне этой категории (конечно, с известными ограничениями) не могут рассчитывать на своих ничтожных клочках земли прокормиться без посторонних заработков, которых в деревне становится все меньше и меньше, по мере падения кустарных промыслов и сокращения крупного землевладения. Если, по условиям сельскохозяйственной техники, существует известный максимум площади сельскохозяйственного предприятия, выше которого предприятие не может итти, не расходясь с принципом наибольшого использования производительных сил, то имеется и технически рациональный минимум сельскохозяйственной производительной единицы. Агрономы согласны в том, что, как ни значительны, с чисто агрономической стороны, выгоды хуторского хозяйства, эта форма хозяйства не может иметь применения при слишком незначительных размерах крестьянского землевладения.
У нас обычно считают, что рациональное хуторское хозяйство может быть организовано на участках не менее 8—12 десятин, во всяком же случае, не менее 5 десятин. Земельные же наделы площадью в 3—4 десятины недостаточны для хуторского хозяйства. Значит, с точки зрения защитников новейшого направления нашей аграрной политики, поставившей своей главной задачей развитие или, точнее, насаждение в России хуторского хозяйства, не менее четверти наших крестьян, надел которых не достигает 5 десятин, должны быть признаны крайне малоземельными.
Всем крайне малоземельным крестьянам нужно раньше получить землю, а потом уже думать об улучшении ея обработки. Кроме того, не нужно забывать, что улучшение техники есть процесс крайне медленный, а земельная нужда не ждет и требует помощи немедленно. Для поднятия земледельческой техники недостаточно одного знания и доброй воли— для этого необходимо еще владеть потребными средствами производства. Пока же крестьянин находится в полуголодном состоянии, до тех пор он не может иметь избытков для приобретения новых средств производства. Даже для собственного прокормления надел его оказывается слишком малым. Переход же к более интенсивным системам хозяйства обычно сопровождается сокращением площади под зерновым хлебом, почему для возможности такого перехода обычно требуется расширение площади землепользования. Так, например, в Московской губернии, где значительная часть крестьянск. общин перешла к травосеянию, этот прогресс крестьянского хозяйства обычно сопровождался приарендовыванием крестьянами земли (для травяного поля) на стороне.
Вообще, неправильно противопоставлять поднятие агрономической техники расширению крестьянского землевладения. Выход из кризиса, переживаемого теперь крестьянским хозяйством, невозможен, как сказано, без поднятия агрономической техники. Но именно последнее и недоступно для малоземельных групп крестьянства.
Вследствие недостатка земли крестьянин принужден запахивать слишком большую часть своей земли. В этом отношении трехполье с его принудительным характером, в силу черезполосности крестьянских участков, и пастьбой скота по пару и жнивью представляет даже более рациональную систему земледелия, чем то хозяйство, которое нередко водворяется у нас, когда крестьянин получает полную свободу распоряжаться на своем участке. Последнее имеет место во многих районах Малороссии, где при подворном землевладении уясе давно произведено размежевание крестьянских земель в отдельные отрубные участки, с уничтожением принудительного севооборота. Получив полную свободу землепользования, крестьяне этих районов, вместо введения более рациональных сельскохозяйственных систем, перешли к самому хищническому распахиванию своей земли из года в год, без всякого перерыва. Объясняется это отнюдь не невежеством крестьянина, но крайней потребностью в расширении площади запашки для своего прокормления, так как в этих районах крестьянское малоземелье чувствуется особенно сильно. Результатом этого хищнического хозяйства является истощение земли и сокращение скотоводства—значит, сокращение удобрительных веществ, ведущее к дальнейшему расстройству хозяйства.
Крестьяне получили при наделении их землей несоразмерно мало пастбищ и сенокосов, и это также одна из причин упадка крестьянского скотоводства. Вот, например, данные по 50 губ. Евр. России, относящияся к началу 90-ых годов прошлого века:
В % к пахотной земле:
Крестьянские земли. 23 19 18
Владельч. земли 38 43 138
Недостаток лугов и пастбищ может быть непреодолимым препятствием к рациональной постановке крестьянского хозяйства — сокращение скотоводства делает невозможным повышение интенсивности земледелия. Многие местные комитеты известной комиссии под председательством Витте о нуждах сельскохозяйственной промышленности констатировали недостаточность крестьянского скота для удобрительных целей. Так, например, в Нижегородской губернии навоза хватает всего на треть или пятую часть надела, что и является причиной низкой урожайности; в клинском уезде Московской губернии удобряемость в 2Вз раза меньше нормы, в михайловском уезде Рязанской губернии удобряется, по недостатку скота, всего 1/2—1/10 часть пара, и так далее Для возмояшости рациональной постановки сельского хозяйства в этих случаях требуется, прежде всего, увеличение во владении крестьян лугов и выпасов, т. е. расширение крестьянского землевладения.
В. Крестьянская аренда. Малоземелье естественно приводит к необходимости для крестьянина арендовать землю на стороне. Предпринимательская, капиталистическая аренда имеет у нас небольшое распространение. Соответственно общему крестьянскому характеру нашего сельского хозяйства, и в области арендных отношений у нас господствует крестьянин. Мы не имеем точных данных о том, сколько частновладельческой земли находится в крестьянской аренде. Обыкновенно считают, что не менее 20—25 миллионов десят. частновладельческой земли находится в аренде у крестьян. Но в этот рассчет включается только денежная аренда. Если же сюда причислить и разнообразные формы натуральной аренды (в роде испольщины, отработков и т.д.), то площадь земли, на которой господствует крестьянская аренда, будет еще значительнее. Как выше былоуказано, при продовольственной аренде высота арендной платы определяется не чистой доходностью сельскохозяйственного предприятия на данном участке земли, а прежде всего, степенью нужды в земле со стороны земледельца-арендатора. Чем гуще земледельческое население, тем больше и спрос на землю со стороны земледельца, а, следовательно, тем выше может быть поднята и арендная плата. Повышение арендной платы вызывается в этом случае не увеличением доходности сельскохозяйственного предприятия и не ростом интенсивности земледелия или улучшением условий сбыта сельскохозяйственных продуктов, а ухудшением экономического положения арендатора-земледельца, принужденного довольствоваться меньшей долей вырабатываемого им продукта.
Рост земельной тесноты в России является естественным последствием быстрого роста земледельческого населения, не отвлекаемого, как на Западе, промышленностью. Выражением этого растущого недостатка земли является рост арендных и земельных цен. Первый подъем арендных цен приходится у нас на первия десятилетия после освобождения крестьян: в некоторых губерниях арендные цены в половине 80-ых годов, сравнительно с началом 60-ых, утроились, учетверились или повысились еще более. Затем, подъем арендных цен несколько приостановился. Со второй половины 90-ых гг. повышательное движение арендных цен возобновилось, причем особенно поднялись цены именно при продовольственной аренде. Вот, например, данные для Полтавской губернии:
|
Продовольствфнпая |
Предприниматель |
Разни | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Годы |
аренда в рублях |
ская аренда в руб. |
ца в | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
За 1 дес. |
За 1 дес. |
руб. | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1890 |
8,6 |
6,56 |
2,05 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1891 |
9,00 |
6,94 |
2,06 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1892 |
9,48 |
7,04 |
2,39 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1893 |
9,73 |
7,35 |
2,38 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1894 |
8,93 |
6,53 |
2,40 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1895 |
, |
7,93 |
5,96 |
1,97 | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1896 |
, |
8,33 |
5,83 |
2,50 | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1897 |
8,88 |
6,00 |
2,88 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1898 |
10,14 |
6,52 |
3,62 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1899 |
11,23 |
7 42 |
3.81 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
1900 |
12,60 |
8,68 |
3,92 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
ГОДЫ. |
V |
2/5 |
Вз |
платы (на 100 | |||||
|
на |
100 случаев |
случаев) | |||||||
|
1895.. . |
72 |
5 |
23 |
32 | |||||
|
1896.. . |
73 |
5 |
22 |
37 | |||||
|
1897.. . |
74 |
4 |
22 |
33 | |||||
|
1898.. . |
84 |
3 |
13 данных нет | ||||||
|
1899.. . |
86 |
3 |
11 |
42 | |||||
|
1900.. . |
86 |
4 |
10 |
45 | |||||