> Энциклопедический словарь Гранат, страница 207 > Землеустройство

Землеустройство

Землеустройство, термин и понятие не вполне еще дифференцировавшиеся от термина и понятия „поземельного устройства“. В установившемся в самое последнее время русском словоупотреблении под „поземельным устройствомъ“ разумеется собственно установление внешних границ, отделяющих крестьянские наделы от земель крупных владельцев—помещиков, казны, уделов и т. и.; под „землеустройствомъ“ — совокупность мер, направленных к улучшению землевладения и частью землепользования мелких владельцев и лишь попутно затрагивающих те крупные владения, которые связаны с крестьянскими черезполосностью, сервитутными отношениями и тому подобное. У нас в России соответствующия этим двум терминам мероприятия, как правило, проводились обособленно друг от друга; поземельное устройство крестьян Евр. России в настоящее время совершенно закончено; напротив, 3. представляется делом самых последних лет и в настоящее время еще только начинается. На Западе эти две категории мероприятий в значительной мере сливались.

Необходимость и сущность 3. вытекает из исторически сложившихся недостатков крестьянского землевладения, коренящихся частью в личной и земельной зависимости крестьян, частью и в самом способе расселения крестьян более или менее многолюдными селениями, главным же образом—в издавних, в значительной мере уже исчезнувших, формах крестьянского землевладения. Эти недостатки суть: а) общность владения и пользования, распространяющаяся, главным образам, на вспомогательные угодья — выгоны и пастбища, леса и прочие, частью — на сенокосы, иногда и на часть пахотных земель; б) черезполосица и мелкополосица разработанных земель, связанная с взаимнымсервитутом пастьбы скота и порождающая принудительный севооборот, и в) сервитутные отношения в чистом виде. Недостатки эти, а вместе с тем и 3., как совокупность мер, направленных к их устранению, не имеют непосредственного отношения к вопросу о единоличной крестьянской собственности и об общинном владении. Черезполосица, принудительный севооборот, а также длиннозе-мелье, пастбищные и иные сервитуты „не являются особенностью общинного землевладения, а вообще связаны с деревенской формой поселения; принудительный севооборот существует и в западной России, где преобладает подворное землевладение; до землеустроительных работ последних веков принудительный севооборот существовал и в той части Западной Европы, которая не была заселена хуторами“ (Бруцкус). Поэтому, такие убежденные сторонники 3., как

А. А. Кофод, считают, что общинная форма сама по себе „не может служить существенной помехой сельскохозяйственному прогрессу хуторян;“ мало того, опыт нашей общественной агрономии заставляет многих из ея деятелей находить общину „подходящей средой для культурной работы“ (Бруцкус). Так, на первом всероссийском кооперативном съезде было признано, что „в России наиболее видная роль в общественной агрономической организации принадлежала до этих пор земельной общине“. Даже в числе людей, отнюдь не зараженных предвзято-благосклонным отношением к общине, имеет защитников тот взгляд, что „землеустройство в общинной России является гораздо менее назревшим, нежели в западной России“ с ея единоличным владением (Бруцкус). Однако, у нас вопрос о 3. теснейшим образом сплетается с вопросом об общине и ея уничтожении, что, впрочем, и понятно, так как, вдобавок к перечисленным выше недостаткам землевладения и землепользования, общинно-уравнительные порядки страдают еще отсутствием прочности владения землею, которая многими признается за безусловно необходимое условие соответствующей современным требованиям постановки сельского хозяйства. Наши русские условия представляют в данном отношении существенные отличия от условий западно-европейских стран: там общинное владение, по отношению ко всем основным угодьям, уничтожилось много веков тому назад, и в настоящее время идет вопрос о сохранении незначительных его остатков. У нас значительная часть сельского населения еще до этих пор держится общинных порядков.

В свое время то, что теперь признается недостатками крестьянского землевладения, было вполне допустимо и даже выгодно для масс земледельческого населения. Хозяйственная связанность крестьянского землевладения отлично уживалась с экстенсивным залежным и даже еще с трехполь-ным хозяйством, а общие выпасы обеспечивали скоту достаточное прокормление и в то же время сберегали труд по надзору за пасущимся скотом. Не чувствовалось неудобств и от принудительного трехпольного севооборота, потому что трехполье в течение многих веков обеспечивало потребности населения; а вместе с тем, отсутствие приложения для избыточного труда земледельца позволяло ему равнодушно относиться к потерям времени от мелкополосицы и длинноземелья. С увеличением населения и с переходом к денежному хозяйству возникает потребность в интенсификации хозяйства. Черезполосица и принудительный севооборот этому мешают. С другой стороны, возможность прокормить скот в стойле продуктами улучшенного луговодства, травосеяния и т. и. устраняет необходимость в сохранении общих выпасов; в связи с увеличением потребности в сельско - хозяйственных продуктах,это заставляет стремиться обратить возможно большую часть этих выпасов в разработанные угодья. В результате то, что в свое время представлялось не только терпимым, но выгодным, с изменением условий становится, действительно, одним из главнейших тормозов для улучшения сельскогохозяйства. Одинаково неправы поэтому как те, кто в абсолютной форме говорит о стеснительности и зловредности общности владения и черезполосицы, так и те, кто в не менее-абсолютной форме старается умалить значение этих неудобств. Между тем, практически вопрос о 3. в известные эпохи разрешается именно таким односторонним образом. С таким односторонним направлением мы имеем, повидимому, дело в настоящее время у нас, в России, где борьба с недостатками крестьянского землевладения поведена с одинаковою энергией и одинаковыми приемами на всем пространстве государства, не исключая таких местностей европейского востока и Зауралья, где естественное течение вещей едва ли скоро вызвало бы действительную потребность в подобного рода мерах. В Западной Европе нечто подобное имело-место в XVIII в и в начале XIX в.,. под влиянием господствовавших экономических и политических воззрений. Юристы и администраторы были воспитаны наримском принципе „сот-munio est mater rixarum“; влияние римских правовых воззрений шло параллельно с влиянием экономических воззрений физиократов, а затем — Адама Смита и его прямолинейных последователей. По прусскому закону 1821 года, „принимается без доказательств, что всякий раздел общих угодий служит благу земельной культуры“ По мере того, как индивидуалистические взгляды в своей абсолютной форме утрачивали свое господствующее значение, ослабевал и землеустроительные! фанатизм, уступая место гораздо более осторожной политике. С другой стороны, отношение к вопросам 3. в значительной мере определяется интересами и политическим значением различных общественных слоев. Неудобства черезполосицы, мелкополосицы и связанности хозяйства тем сильнее чувствуются, чем более хозяйство принимает капиталистический характер, потому что спутниками последнего являются сельско-хозяйственные машины и усовершенствованные орудия, требующия значительных сплошныхплощадей для возможности их применения, а также потому, что капиталистическое хозяйство несравненно чаще и сильнее ощущает необходимость в приспособлении приемов эксплуатации земли к условиям рынка. Наоборот, мелкое хозяйство, носящее исключительно или в значительной мере потребительный характер, лишенное вместе с тем возможности пользоваться многими из улучшений, гораздо слабее ощущает вредные последствия связанности землевладения и вызываемых мелкополосицей и длинноземельем потерь времени; в то же время оно гораздо дольше остается заинтересованным в сохранении общности пользования и сервитутов. Вот почему везде, где законодательство и администрация находятся под сильным влиянием капиталистических элементов, 3. проводится наиболее решительно. Со своей стороны, и крупные землевладельцы ранее, чем крестьяне, начинают испытывать потребность и, вместе с тем, имеют более широкую возможность проводить реорганизацию хозяйства, если не своими личными усилиями и за счет собственных капиталов, то путем привлечения арендаторов-ка-питалистов; опираясь на свое политическое влияние и социальное могущество, они могут проводить разделы общих владений и уничтожение сервитутов с большими выгодами для самих себя и в прямой ущерб интересам крестьян. Вот почему 3. носило особенно радикальный характер в таких странах, как Англия или Пруссия. В первой 3. стало наглядным примером того, что при самой правильной технической организации 3. „реформа может превратиться в народное бедствие“ (Бруцкус). В Пруссии 3. также проникнуто „поме-щичьей точкой зрения“, которая сказывается как на способах разверстания общности крестьянского владения с помещичьим, так и на том, что постановления прусского законодательства о 3. имеют в виду по преимуществу интересы крупного крестьянства и почти игнорируют интересы беднейших хозяев. Как уже упоминалось, интересы этих последнихчасто стоят в решительном противоречии с интересами первых. Но и независимо от этого, как бы ни старались при 3. оградить права и интересы всех заинтересованных, всякая землеустроительная мера будет более выгодна одним и менее выгодна или совсем невыгодна другим, которые поэтому будут противиться проведению 3. Между тем, никакая серьезная мера в области 3. не может быть проведена на почве соглашения одних тех, кто непосредственно от нея выигрывает. Отсюда— убеждение в том, что польза, которую обещает принести всей совокупности владельцев и всему обществу проведение 3., оправдывает понуждение несогласных к участью в землеустроительных мероприятиях. Такое понуждение может установить только государственный закон, и облекается оно в форму так называемой провокации—права, предоставляемого известной части участников общого или черезполосного владения требовать применения землеустроительных мер, которым в таком случае обязаны подчиняться и остальные. Какой части должно быть предоставлено такое право, это—вопрос, который разрешался в разное время и различными законодательствами весьма различно, начиная от права провокации, предоставляемого хотя бы одному участнику, и кончая требованием согласия абсолютного большинства или даже двух третей участников. Существует мнение, что право провокации с течением времени предоставлялось все меньшей доле участников. Но история 3., хотя бы в Пруссии, доказывает скорее противоположное: здесь, напротив, право провокации, первоначально предоставленное даже одному члену, с течением времени было подвергнуто существенному ограничению. Распространяется убеждение, что 3. только тогда может иметь благотворные последствия, когда оно проводится при деятельном сочувствии более или менее значительной части заинтересованного населения, и что землеустроительное законодательство должно считаться не только с прогрессивным значением 3., но и с интересами малоземельных и безземельных элементов.

В соответствии с главнейшими видами недостатков землевладения, совокупность мер, входящих в понятие 3., может быть сведена к следующим трем катеиориям: уничтожение черезполосности и мелкополо-сицы, устранение сервитутов и, наконец, раздел земель общого владения (немецкие термины: Zusammenlegung, Beseitigung von Grundgerechtigkeiten, Gemeinheitsteilung в тесном смысле этого слова). Вопрос о сервитутах будет рассмотрен в особой статье. Из остальных двух категорий исторически предшествует, как правило, раздел общих владений, и уже значительно позднее на первый план выступают меры к устранению черезполосицы, мелкополо сицы и длин-ноземелья. В частности, у нас ближайшей задачей 3. является улучшение владения и пользования надельными землями; затем, однако, на основании действующого ныне положения о 3., последнее распространяется на всякое, вообще, мелкое землевладение; а так как 3. может сильно затрудняться в силу граничной черезполосицы, земельных споров и отношений взаимной связанности подлежащих 3. владений с крупными, то в число операций 3. вошло и устранение граничной черезполосности, восстановление юридических границ, разрешение граничных споров и устранение общности владения и пользования мелких владельцев с крупными.

Выгоды, связанные с разделом общих владений (Gemeinheitsteilung), не требуют особых доказательств. В эпоху безраздельного господства индивидуалистических воззрений „принималось без доказательств, что всякий раздел общих угодий служит благу земельной культуры“1. Из этого общого правила не исключались и такие угодья, как пастбища и лес,— предполагалось, что даже лесное хозяйство может только выиграть от раздела общих лесов на индивидуальные участки. Затем, однако, обратили внимание на то, что на рядус „реальною11, хозяйственною общиной существует еще и община политическая, которая несет расходы и нуждается в средствах для их покрытия; верным источником таких средств являются земельные владения политической общины, которые принадлежат общине как юридическому лицу и потому не подлежат разделу. И вот, законодательства, начиная с французского, вступают на путь ограждения неприкосновенности владений политических общин. С другой стороны, выясняется, что разделы, выгодные для помещиков и для более крупных крестьянских дворов, ведут нередко к полному разорению мелких и карликовых хозяйств, которые не имеют возможности дер-зкать скот на одних своих участках. Оказывается, что лесное хозяйство на ничтожных парцеллах невозможно, и потому раздел лесов нередко приводил к их истреблению, некоторые виды малоудобных земель (торфяники, песчаные выгоны) после раздела обращались в совершенные пустыри; переход к стойловому содержанию скота далеко не всегда и не везде происходил так легко, как на это рассчитывали; некоторые отрасли скотоводства (овцеводство) оказались совершенно невозможными без вольной пастьбы, а потому раздел общих пастбищ иногда приводил к сокращению скотоводства или к падению отдельных его отраслей. И вот, мало-по-малу, законодательства начинают ограничивать и разделы общих земель реальных общин: требуется согласие более значительной части членов, раздел обусловливается признанием его полезности со стороны государственной власти, вводится запрещение раздела лесов, а иногда и некоторых других угодий, издаются постановления об исключении из раздела определенной части вообще угодий общого владения. Что касается до мер к устранению черезполосности (Zusammenlegung), то практика выработала несколько типов, отличающихся друг от друга большим или меньшим радикализмом. Heitz в „Handw. der Staatswiss.11 намечаеттакие основные типы: Zusammenlegung в тесном смысле слова, при которой владелец получает возможно малое число округленных и обеспеченных свободным доступом участков; если при этом каждый владелец получает округленный участок вокруг своего двора, то мы имеем дело с хуторским расселением (Abbau). При так называемом регулировании полей или консолидации допускается лишь сведете воедино, в пределах отдельных однокачественных частей дачи, слишком мелких парцелл; наконец, иногда все дело ограничивается простым урегулированием полевых дорог. Более определенную классификацию дает А. Д. Билимович. Он уста-новляет четыре типа: 1) „Земляостается в прежнем числе черезполосных участков; улучшаются только их границы, обводятся межи, проводятся дороги, благодаря чему вместе с отменою пастбищных сервитутов устраняется принудительный севооборотъ“; это—южно-герман-ская Feldbereinigung. 2) „Черезполосные полосы сводятся в более округленные участки, но число последних все же остается довольно значительным,—например, вместо 20—30 полос получается 4—5 участковъ“; это средне-германская консолидация. 3) „Сведение полос в отрубной участок; все земли сводятся в одну межу или, по крайней мере, каждое угодье нарезается в одном куске“; это—прусская Zusammenlegung или Verkoppelung,—но как увидим ниже, только в идеале.

4) Разселение на хутора, — отрубное устройство, связанное с переносом усадеб каждого владельца на его отруб. Практически отрубное устройство оказывается нередко неосуществимым. Различные угодья часто находятся в различных частях черезполосной дачи, а превращение одних угодий в другия может оказаться невыгодным или даже невозможным; в таком случае неизбеженъотвод каждого угодья в обособленных участках. Менее очевидною представляется необходимость дробить отдельные угодья, в частности пашню; ходячий аргумент,

что разбросанность полос до известной степени страхует земледельца от градобития и тому подобное., представляется довольно спорным; серьезнее лишь то соображение, что при разнокачественности земель отвод в нескольких участках позволяет придавать хозяйству более разносторонний характер. Во всяком случае, факт, что даже в наиболее радикальной по приемам 3. Пруссии отвод земли в одном куске был исключением. Хотя, по подсчету проф. Билимовича, число участков сократилось, в общем, вчетверо, но все же, в среднем, на каждого владельца оставалось по 2,2 участка. При пестроте почвы и сильной раздробленности владения „часто единственной возможной формой разверстания“ оказывается консолидация; там зке, где „землевладение очень мелко, население очень густо, почвенные и топографические различия велики, в землю вложено много труда и капитала“, она встречает решительное сопротивление населения, и приходится ограничиваться еще менее радикальными улучшениями владения. А опыт западной и южной Германии показывает, что и эти менее радикальные формы 3. нимало не препятствуют интенсификации хозяйства. Еще сложнее вопрос о хуторском устройстве. В техническом отношении это идеально-совершенная форма 3.— она в наиболее полной мере устраняет длинноземелье и позволяет достигнуть наибольшого приближения земель всех владельцев к усадьбам. Все возражения против „хуто-ризации“ собственно с технической точки зрения неубедительны; в частности, лишняя затрата труда на присмотр за скотом с избытком окупается выгодами от более внимательного присмотра за скотом. Гораздо важнее возражения культурного характера. „Вредные последствия черезполосицы, — говорит в d. Goltz, — устраняются выселением на хутора вполне радикально, но зато создаются новия и более серьезные неудобства“: рассеянность населения по отдельным дворам затрудняет осуществление функции общинного управления и организацию школьного дела, ставит серьезные препятствия развитью союзов и ассоциаций, наконец, ведет за собой некоторое одичание и усиление хозяйственного консерватизма. Подчеркивается, затем, то обстоятельство, что характер расселения определяется исторически сложившимися привычками и симпатиями населения, в особенности же географическим характером местности, что расселение на хутора нередко затрудняется невозможностью обеспечить вновь образуемия усадьбы водою. Наконец,подчеркивается, что „хуторизация“ выгодна только для сравнительно крупных дворов и явно убыточна для мелких. Хотя ни один из этих аргументов не представляется вполне безспорным, но опыт западно-европейского 3. показывает, что лишь в очень немногих из местностей исконного деревенского расселения — главным образом, в скандинавских странах— „хуторизация11 проводилась в более или менее полном объёме. Уже в Пруссии расселению подверглась небольшая часть дворов; в Познани, где расселение шло энергичнее всего, расселилось все-таки не более одной пятой всех дворов. Хозяйственные последствия доказывают, что о каком-либо решающем значении собственно хуторского расселения не может быть и речи: если скандинавские государства представляют пример быстрого прогресса сельского хозяйства, то еще на гораздо более высокой ступени стоит хозяйство в западной и особенно юго-западной Германии, где „хуторизации11 совершенно не было. Далее о 3. на Западе и в России см. приложение. А. Кауфман.