> Энциклопедический словарь Гранат, страница 211 > Идеалы И

Идеалы И

Идеалы И. ярче всего выступают в „Бранде“,—в трагедии, которая несколько лет тому назад произвела большой шум в русских литературных и театральных кругах. Программа Бранда, смысл его проповеди сделались предметом ожесточенных споров. Бранд—воплощение ницшеанского идеала. Это, может быть, самый законченный образ сверхчеловека в европейской литфратуре. Его идеал—личность, осуществляющая себя до конца. Чтобы понять учение Бранда, необходимо прежде всего отказаться от применения к нему всяких общественных, моральных и других критериев, устанавливаемых вне внутреннего мира свободной самодовлеющей личности. На вопрос: „чем бытье“ Бранд отвечает: „чем хочешь будь, но будь вполне “. Бранд не подвергает стремление качественной оценке, он ценит только силу стремления. Высшая задача человека—отыскать свое „я“, ту сущность, которую личность принесла с собою в мир,— до того, как она подверглась воздействию общества и мира, высвободить то зерно, которое обрастает чужими наслоениями, исчезает под грудами учений и требований церкви, государства, общества, традиций и так далее Что обретет освобожденная личность в глубине своего духа, героизм или жертву, трезвость или оньянение, целомудрие или разврат,—это вопрос, не имеющий значения в глазах Бранда. Важно одно, чтобы эта обретенная мною моя сущность была именно моя, была та ценность, которую я не заимствовал у мира, а принес в мир. Вторая задача истинной личности—считать это обретенное „я“ единственной святыней, выразить его вполне, утвердить его в мире до конца. И третья задача—смерть в этой неравной борьбе с миром за утверждение в нем своей личности. Жизнь и мир не выносят безкомпромиссного индивидуализма, они уничтожают гордую личность, несоизмеримую с ними. Но именно в такой смерии и заключается истинная победа. Явить пример цельной личности, осуществляющей себя до конца и гибнущей в борьбе за свое утверждение,—единственная благородная и достойная человека задача. „Одно у каждого есть достоянье, святыня я его призванье. Его нельзя связать, перехватить как реку на пути. Спокойно течь должно в свое морское лоно“. Бранд поет гимны „личности цельной, верной себе“. Он равнодушен к страданию, потому что цель человечества—не создание счастливого и благоденствующого общества, а выработка высшого типа, улучшение человеческой породы. Он казнит свою мать не за то, что она отдалась пороку стяжания (как неверно толковали эту сцену: нравственных ходячих критериев Бранд не применяет), а за то, что она была половинчатым человеком, думала откупиться у Бога, значит, сама не отдалась вполне идее стяжания, по пути же, к которому влекло ее, не сумела пойти до конца. Он говорит: „Вакхант, Силен—понятныйцельный образ, по пьяница карикатура лишь“, имея в виду, что преступление пьяницы не в том, что он предан пьянству, которое числится пороком у общества,—его преступление в том, что он—только пьяница, что он—не вакхант и Силен, что он не довел своей обретенной личности до полного осуществления, не стал богом пьянства, не явил миру высшого выражения той ценности, в утверждении которой заключалась его миссия на земле. Если он станет вакхантом, он перестанет быть карикатурой, а будет понятным цельным образом. Бранд и фогт, это—сверхчеловек и „последний“ человек Заратустры, это символ борьбы и символ покоя, вечное стремление и застой, индивидуальный и общественный принцип, стремление вперед и традиция. Как и Заратустра, Бранд любит „войну ради войны“, а не ради целей общественных, потому что всякая осуществленная цель ведет к довольству и благополучию, к мещанскому застою и покою, в царство „последняго“ человека. А столкновение гордых индивидов, эгоистичных личностей, утверждающих себя, ведет к исчезновению всего слабого, к выживанию высших типов, к вечному совершенствованию человеческой породы. Вот почему эгоизм Бранда высшого порядка, его путь—это не путь самодовольного человека, думающого только о себе, это путь страдания и смерти, который ведет в царство свободных людей, поддерживает вечное стремление к идеалу. В этом смысле он, как и ницшеанский сверхчеловек, идет „путем печали“,он

Г. Ибсен (1828—1906).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и

К«

„приготовляет дом, животных и растения для сверхчеловека и, поступая так, ищет своей гибели”. В этом смысле его жестокость—высшее сострадание, его ненависть—высшая любовь, его разрушение—истинное созидание, его эгоизм—возвышенный альтруизм. Он—дитя своего создателя, который верил, что через аристократическую личность, а не через общественную реформу освободится человечество. Общество построено на лжи. Личность, врывающаяся со своими личными стремлениями в общество, порождает мятеж и бурю, сотрясает это море лжи, оставляет своей гибелью неизгладимый след в сердцах. Явление такой цельной личности—единственно важный факт истории, перед которым не имеют никакого смысла все реформы и массовия революции. Последния ценны лишь постольку, поскольку оне порождали сильные личности. Стоит вспомнить речь И. к троньемским рабочим, чтобы понять, что и рабочее движение И. менее всего склонен ценить за то, за что оно само ценит себя, т. е. за организованную борьбу, за необычайную силу партийной дисциплины. Для И. дорого то, что рабочий „свободен еще от влияния партий”. Точно не ведал И., что эта свобода сокращается с каждым днем, что рабочее движение все более и более идет по пути организованной борьбы, что не в мятежных, анархических выступлениях отдельных личностей, а в единении видит оно залог обновления мира. Вся поэзия И. есть в сущности гениальное противопоставление аристократической личности и современного мещанства. Общество и общественные организации он всегда воплощает в жалкие и карикатурные фигуры. Он беспощаден в разоблачении лжи, на которой построены современная церковь, государство и общество. Это—безчисленные фигуры: фогта, пробста, тех дельцов, которые окружают консула Береника („Столпы общества”) или доктора Стокмана („Враг народа”). Излюбленный момент его поэтического изображения—это момент пробуждения личности, выделяющей свое

„я” из-под груды наслоений общественной лжи, и гибель этой личности, обретающей в смерти высшую победу. Гибнет строитель Сольнес, когда после многих лет слабости и компромиссов он снова всходит на вершину воздвигнутого им здания и низвергается вниз. Ложью оказываются все огромные заслуги Береника перед обществом, потому что не служил он единственному, кому должен был служить, именно своему „я“. M, вероятно, погибнет Бере-ник в глазах сограждан после своего возрождения, после обретения своей личности. В этом падении и победа Стокмана, который служит себе и меньше всего думает о том, принесет ли его открытие пользу или вред согражданам. Женщины И.— это тоже воплощение ницшеанского идеала. Женщина участвует в этой борьбе за обновление мира не непосредственно, а через мужчину. Как и у Ницше, „мужчина создан для войны, а женщина для отдохновения воина”. „Один силы в борьбе напрягает, лечит другая все раны его; в этом святая суть брака”. Эти слова Бранда лучше всего выражают взгляд И. на женщину. Если момент обретения себя для мужчины есть момент обретения той ценности, которую он призван утвердить в мире, то для женщины обрести себя—это значит отыскать своего избранника. „Воинъ” немыслим без нея. В своем содействии его идее она должна тоже идти до конца. Их общая гибель—венец жизни, последняя победа. Без нея он не обретет своего „я“ или не будет иметь достаточно сил для гибели за свою личность. Агнес служит делу Бранда, И’ильда вернула Сольнеса к нему самому, Лона разбудила консула Береника, в своей жене находит Стокман свою высшую поддержку. Женщина „передовая”, борющаяся за свою самостоятельную роль в мире, желающая быть воином рядом с ним, неведома И., и если бы он задумал изобразить подобный тип, весьма возможно, что он отнесся бы к нему с той же ненавистью, как и Ницше, советовавший запасаться плеткой мужчине, отправляющемуся к женщине. Великую ошибку делает критика, когда причисляет к этому типу Нору. Нора уходит не потому, что она решила жить вне семьи, без повелителя. Драма дает нам только одно: Нора поняла, что ея избранник был ошибкой, что ему она не может быть „отдохновениемъ“. Ея будущее нам неизвестно. И тщательный анализ ея прощальной речи заставляет скорее думать, что она ушла учиться, чтобы не повторить этой ошибки и выполнить свою женскую миссию правильно. Если ибсеновские женщины ревнуют, то их ревность высшого порядка. В борьбе их за мужчину всегда заключается разногласие в толковании его типа. Каждая из борющихся женщин стремится разбудить в нем то „я“, которое она способна вдохновить и довести до полного выражения. Левборг („Гедда Габ-леръ“)—„гений и беспутство“ одновременно. Гедда стремится разбудить в нем беспутство, Тея—гения. Тея побеждает, хотя Левборг гибнет среди оргии, потому что обстановка этой гибели говорит о торжестве той лич- ности, которой служила она. Яркий свет, которым озарил И. душу современного человека, сделал его властелином современной сцены. Он— великий реалист и символист одновременно. Картины общества в его драмах дышат такой правдой, что эти пьесы иногда относят к бытовому театру. Но в то же время созданные им образы — часто великие символы, яркие знаки, напоминающие о сложных и великих идеях. Он— высший представитель той внутренней драмы, которая захватывает не интенсивно развивающимся действием, не конфликтом интересов, а внутренней историей осуществляющей себя личности. И. не учитель в обычном смысле слова. Он не всегда видит ближайшие пути, ведущие к заветным идеалам. Но его пламенная греза о грядущем человечестве, свободном и сильном, сделала его кумиром и вдохновителем тех, чье дело он, быть может, менее всего склонен благословить. Литература об И. огромна. См. Brandeя (есть ина русск. яз. в полн. собран. сочин. Брандеса, изд. „Просвещения“), Jager, Woerner, На русском языке—Плеханов „Г. И.“ (1906); Лотар, „Г. И.“ (пер. сънем., 1903); П. Коган, „Очерки по ист. зап.-европ. лит.“, т. ИИ ч. I, знач. часть котор. посвящена И. П. Коган.