> Энциклопедический словарь Гранат, страница 223 > Иеринг

Иеринг

Иеринг, величайший юрист нового времени, родился в 1818 г., умер в 1892 г. Начал свою академическую деятельность приват-доцентом в берлинском университете, давшем ему в 1842 г. и докторскую степень за работу,De hereditate possidente“. Затем переходил последовательно профессором римского права в Базель, Рошток, Киль, Гиссен, Вену и Геттинген. Оставался сравнительно долго, и именно с 1852 по 1868 г., в Гиссене, где в тиши кабинета работал над главн. произведением своей жизни „Geist des romischen Rechts auf den verschiedenen Stufen seiner Entwicklung“ и в тесном кругу слушателей развивал свой блестящий талант оратора и учителя. Этот талант стяжал ему громкую известность и наполнил его аудиторию сотнями слушателей в венском университете, где он пробыл от 1868 до 1872 г. и, совместно с целой плеядой таких крупных австрийских юристов, как Арндс, Бринц, Унгер, Глазер, Зигель и др., не мало содействовал поднятью уровня юридического образования и науки права в Австрии. Но несмотря на ряд триумфов, в которых протекала жизнь! в Вене, он скоро променял ее, под влиянием потребности в интенсивной и продуктивной работе, на скромный геттингенский университет, в котором и оставался, отказываясь от всех последующих и весьма почетных приглашений, до конца своих дней. Его могучая, бьющая неизсякаемыми ключами жизни и идей натура не нуждалась в толчках извне и требовала скорее самоограничения и сосредоточения в себе, для того, чтобы дать всю меру своей силы и творчества. И хотя самые выдающиеся из его трудов относятся ко времени пребывания его в Гиссене, однако и в 20 последних лет своей жизни в Геттингене он сделал черезвычайно много как для преподавания права и создания школы своего направления, так и для юридической литературы своего времени. Вокруг его кафедры собирались нетолько студенты, но и молодые ученые всего культурного мира, между которыми довольно назвать Меркеля, Демелиуса и Кулен-бека в Германии, Дювернуа и Муромцева у нас. И если отсталая часть немецких студентов, приученная записывать курсы своих профессоров под диктовку основных положений этих курсов, была не всегда довольна

I., который ничего не диктовал и останавливался лишь на интереснейших и труднейших вопросах своего курса, отсылая слушателей по всем остальным вопросам к ходячим учебникам, то и такие студенты выносили из лекции I., не говоря уже о мастерски руководимых им практических занятиях, больше знаний, чем откуда бы то ни было, и это благодаря его умению соединять абстрактное с конкретным, подходить к каждому учению с точки зрения связанных с ним жизненных интересов и освещать запутаннейшие вопросы права сравнениями и примерами, взятыми непосредственно из практики жизни. Для более подвинутых в своем образовании слушателей эта манера чтения I. была прямо обаятельна, незабвенна и оставляла след на всю жизнь. Что касается ученых работ I. за этот период его деятельности, то, независимо от многочисленных статей в различных юридических изданиях и, главным образом, в основанном им же журнале—„Jahrbii-cher fiir die Dogmatik des heutigen romischen Rechts“, он написал в это время и крупное историко-догматическое исследование „Der Besitzwille11, и большое двухтомное, скорее философского, чем юридического характера сочинение „Der Zweck im Recht“, и два изданных уже после его смерти произведения: „Die Entwicklungsge-

schichte des romischen Rechts“ и „Vor-geschichte der Indoeuropaer“, представляющия последний поворот в идеях I.,—поворот от догматической и исторической юриспруденции к сравнительно-исторической. Наконец, в-Геттингенский же период лсизни L молено отнести и замедлившееся, вследствие его боевого темперамента и слишком большой страстности в критике, признание его важных заслуг и значения в современной юриспруденции. Это признание выразилось особенно ярко в устроенном за месяц до его смерти и совершенно исключительном праздновании его 50-тилетнего докторского юбилея, после которого I. мог бы сказать, вместе с Гете, что в старости он достиг всего того, чего желал в юности.

I. работал по самым разнообразным отраслям права и касался его со всех сторон: догматической, исторической, философской и сравнительноисторической. Но главным образом, и преясде всего I. был великим догматиком в правоведении и не даром ценил Пухту за логическую стройность и красоту его юридических построений выше всех юристов ранней эпохи своей лсизни. Его знаменитые в свое время „Пандекты11 и „Лекции11 он клал в основание и читаемых им самим курсов по римскому праву. Но I. никогда не был догматиком в смысле Пухты и других последователей так называемым „исторической школы11 немецких юристов. Они постоянно смешивали римское право с действующим в их время положительным правом и, отвлекаясь от связи этого последнего с действительной лсизнью, строили все право исключительно наего формальнологических моментах, заимствованных из источников одного римского права. I., напротив, всегда различал чисто-римское право, вошедшее только культурным моментом в европейскую яшзнь, от нового пололситель-ного права, заключающого в себе, сверх реципированных римских, и совсем иные, туземные и требующие самостоятельного исследования институты. Здесь его взгляды сблилсались с учениями германистов и слулсиливыражением стремления к самостоятельному или своему праву, хотя I. никогда не принижал, подобно германистам, высокого значения римского права, а скорее преувеличивал это значение, и сам лучше всего охарактеризовал свое отношение к римскому праву словами: „durch das romische Recht, aber fiber dasselbe hi-naus“. Но всего важнее для характеристики положения I. в современной юриспруденции то, что от метафизических высот и формально-логических абстракций право низводится им на землю, делается предметом научного наблюдения. И это выступление I. в защиту практической постановки права происходит в конце 50-х годов прошлого века, совпадает с разочарованием в спекулятивной философии и с поворотом от нея к научному строю мысли. Таким образом I. сделал для юриспруденции то, что О. Конт и Клод Бернар во франции, а Кирхгоф и Гельмгольц в Германии —для научного знания вообще. Юриспруденция превращается в руках I. из так называемым „юриспруденции понятий1,— сводящей все право к известному числу предопределенных, неизменных и наделенных притом творческой силой абстрактных категорий,— в „юриспруденцию действительности“, которая отвергает самостоятельное значение этих категорий и видит свою цель исключительно в удовлетворении потребностям действительной жизни. Она отделяется от спекуляции, и ell указывается путь здорового реализма, столь ценный для всех наук, особенно практических. Постоянное соприкосновение с жизнью и извлечение из нея всеми путями: историческим, систематическим, сравнительно-историческим и казуистическим—тех положений права, которые служат жизненным интересам,—вот задача, к разрешению которой I. приглашает как законодательство, так и теоретическую и практическую юриспруденцию.

Такова, в общих чертах, новая догма права, которую сам I. называет „высшей“ или „продуктивной“ юриспруденцией, противополагая ее

„низшей“ или „рецептивной“ юриспруденции, ограничивающей себя заимствованием и применением понятий чужого римского права. И если первоначальная формулировка этой догмы в программной статье „Unsere Aufga-be“, написанной I. и открывшей собойв 1857 г. основанный им же уже названный вышежурнал, не свободна от следов той самой „юриспруденции понятий“, борьба с которой составляет один из главных титулов его славы, то в многочисленных статьях и монографиях, помещенных им в этом журнале, не видно никакого злоупотребления юридическими понятиями, т. е. пользования ими за пределами тех практических интересов, которым они призваны служить. Многия из этих статей, как например статья о несении риска при договоре купли-продажи, вызваны конкретными случаями столкновения традиционных юридических теорий с потребностями гражданского оборота. Другия возникают из обсуждения вопросов, подымаемых в юридических обществах или на съездах юристов, или из консультаций по тем или другим гражданским спорам; и если где-нибудь оказывается несоответствие между юридическими понятиями и обусловливающими их нормами и жизненными потребностями, оно всюду разрешается в пользу этих последних. В некоторых из этих же статей, например, в статье об ограничениях поземельной собственности, показывается уясе момент социальной цели, и именно в том самом смысле, в каком он впоследствии провозглашается I. решающим для всего права. Статья „Culpa in contrahendo“ устанавливает под флагом договорной вины такую ответственность, которая необходима для крепости договорного права, но по существу весьма отлична от ответственности за вину; на этот случай создается и особая юридическая категория так называемым „отрицательного интереса“, или отрицательных убытков, быстро усваиваемая как судебной практикой, так и новым немецким законодательством. Такое жевлияние на практику и законодательство оказывают монографии I. об институте владения, равно как и его известные консультации по спорам городского Базеля с сельским и акционерной компании, именовавшейся Lucca Pistoia Actiengesellscliaft. И даже те статьи L, которые кажутся наиболее чуждыми практической тенденции, как например статьи о „рефлективномъ“ и „пассивном действии правъ“, не имеют ничего общого с так называемым „счетом понятий“. В них дело идет об интереснейших явлениях права, объединяемых и объясняемых Иерингом не с какой иной, как с той же практической точки зрения. Несмотря, однако, на явно выраженные во всех приведенных статьях практические тенденции, „концентрация положений права“ и „конструкция юридических понятий“ признаны в программной статье I. главными орудиями „продуктивной юриспруденции“. Поэтому в данной программе нельзя отрицать ни переоценки логического момента, ни дани, платимой самим I. „культу логики“ в праве. И это легко объяснить, если вспомнить, что I., как детище своего времени, испытал на себе, в раннюю пору своей научной деятельности, сильнейшее влияние конструктивной юриспруденции, которое сказалось как в его докторской диссертации, так и в первом собрании его работ, изданном в 1844 г. (Abhandlungen aus dem romischen Recht). Прежде чем предать проклятью „юриспруденцию понятий“, I. должен был сам пройти через ея школу, подобно римским юристам, тоже прошедшим школу сурового формализма. Но уже в 1847 г. выходит первое собрание его „гражданско - правовых казусовъ“ (Zivilrechtsfalle ohne Entscheidung), это предварение будущей „юриспруденции действительности“, вызванное, очевидно, потребностями преподавания и дополненное впоследствии (в 1870 г.) другим подобным же сборником юридических задач из повседневной жизни под заглавием „Juris-prudenz des taglichen Lebens“. Точно так же и в его капитальном сочинении „Geist des R. R.“, 1-й т. которого выходит в 1852 г. и посвящается „памяти великого мастера Георга Фридриха Пухты“, мы находим не только отголоски философии истории Гегеля и объявление римского права „универсальной грамматикой юридического мышления“. Мы встречаемся здесь и с драгоценными указаниями на зависимость процесса развития права от всех условий не только национальной, но и интернациональной жизни, на постепенное обособление права от религии и нравов и на необходимость изучения его не в отдельных определениях, а в целом, путем постоянной абстракции, осуществляемой не столько микроскопическим, сколько телескопическим исследованием. Все это и многое иное I. показывает, и не только в общих штрихах, но и в деталях, на истории древне-римского права—с тем, чтобы почерпнуть из нея „естественное учение о праве“ (Naturlehre des Rechts) или философию права, совпа-дающ. в его достаточно обоснов. представлении, с конденсированной историей права. Поэтому и в его философии права, насколько она выступает из I т. „Geist des R. R.“, нет ни метафизики, ни логицизма: она твердо стоит на исторической почве и резко отличается от исторической школы Савиньи. Это различие состоит, главным образом, в том, что идея эволюции, эта центральная идея современного научного знания, получает там и здесь различную окраску. У Савиньи и его последователей она носит консервативную окраску, объясняемую возникновением школы в век романтизма и борьбы с либеральными идеями и космополитизмом первой французской революции. Напротив, у I. идея эволюции принимает прогрессивную окраску, в смысле постоянного движения вперед, перехода от низших форм к высшим, от худшого к лучшему, и право, возникая, подобно религии и нравам, из национальных корней, постепенно подымается над ними, достигает универсальности и требует исторического исследования всех своих источников, а не сведения ктому мистическому и неразложимому на свои части понятию, которое окутывают обыкновенно словами „дух народа11. Этот „духъ“ I. разлагает на его составные элементы и исследует участие каждого из них в образовании и развитии права, оспаривая вместе с тем учение исторической школы о безсознательном возникновении права в „невидимых мастерских народного духа11. I. утверждает,—и это может считаться теперь трюизмом,—что в образовании права участвуют необходимо воля и рефлексия,—утверждение, блестяще доказанное им на истории древне-римского права. Написанные чарующим языком, блещущия историческими параллелями и художественными конструкциями и реконструкциями, проникающия в неизвестное и неожиданно освещающия его плодотворной и научной фантазией, две первия части рассматриваемого труда, несмотря на много раз и не без злорадства подчеркнутые недостатки его отдельных мест, обнаруживают в I. не только догматика, но и гениального историка, произведение которого, по его значению в истории правоведения, может быть поставлено на ряду с „Духом законовъ11 Монтескье.—Но в указанных частях своего исторического труда I. стоит все-таки близко к точке отправления своей ученой деятельности, т. е. к конструктивной юриспруденции, хотя указания на связь права с жизнью и ея интересами встречаются здесь уже на каждом шагу. Логический и практический моменты права уравновешивают еще друг друга, и I. не оставляет мысль о возможности утилизировать каждый из них для другого.

Окончательный разрыв с традициями Пухты и объявление войны „юриспруденции понятий11 мы имеем лишь в „Письмах неизвестнаго11 (Vertrau-liche Briefe des Unbekannten), помещенных I. без подписи в „Preussi-sche (впоследствии Deutsche) Gerichts-zeitung11 в период времени от 1861 по 1866 г. и затем переизданных в 1885 г. с некоторыми исправлениями и дополнениями за подписью I., в виде особой книги, озаглавленной

„Scherz und Ernst in der Jurisprudenz11 и предназначенной служить рождественским подарком немецким юристам. Этот подарок заключал в себе безжалостное осмеяние не только „цивилистических конструкций11 большинства современных ему юристов, но и его собственной „высшей“ юриспруденции, которая освобождается, наконец, от своего школьного бала-ста и становится настоящей „юриспруденцией действительности11. О том же разрыве со всей предшествующей юриспруденцией свидетельствует и вышедшая в 1872 г., а потом много раз переизданная и имеющаяся в русском переводе брошюра „Kampf urns Recht11, написанная для большой публики и потому популярная, но не менее других произведений I. художественно исполненная и искрящаяся как глубокими мыслями, так и социальными призывами. Сошлемся еще на 3-ю часть его „Geist des R. R“., которая выходит в 1865 г. и приводит к полному выражению его реалистическое понимание права в анализе системы гражданских прав древнего Рима, в исследовании связи между этими правами и строением гражданского процесса,—между доказуемостью и ценностью права, и наконец, в определении самого понятия права, как „защищенного интереса“. Этому интересу I. подчиняет теперь без оговорок и отдельные положения права, и выводимия из них юридические понятия, вместе со всей так называемым юридической логикой. „Не жизнь для понятий, а понятия для жизни. Право есть не то, что требуется логикой, а то, что предписывается жизнью, оборотом и чувством права,—все равно, будет ли это логически необходимо или невозможно“. Эта мысль делается точкой отправления для последнего периода ученой деятельности I., суммирующагося для него в сочинении, которое он хочет считать венцом всей своей жизни. Это сочинение „Der Zweck im Recht“ (2 т. 1877—84); оно предназначено завершить „Geist des R. R.“. Работа над этим последним привела! к такому глубокому убежден. о зависимости права от общественных целей, достижению которых оно служит, что главную задачу остатка своей жизни он увидел в том, чтобы проследить эту идей во всех формах ея выражения и посвятить ей особое сочинение. Здесь, ему думалось, лежит корень права, который он, наконец, нашел и построит на нем занимавшее его с самого начала ученой работы „естественное учение о праве“. Но этот план разросся далеко за пределы простой философии права и обнял всю социальную жизнь, как организацию человеческих целей, где право было только частью целого и имело значение лишь настолько, насколько оно служило общественным целям. В основании миросозерцания Иеринга лежит здесь социальный утилитаризм, не исключающий практически идеализма и отличный от индивидуалистического утилитаризма I. Бентама и Г. Спенсера. Характерной чертой этого утилитаризма служит центральное положение, отводимое им, в согласии с известными течениями современного обществознания, понятиям общества и общественных целей, и сведение к этим целям не только права, но и всех сторон общественной жизни.

Соответствие между утилитаризмом I. и социальной юриспруденцией наших дней несомненно, так как эта юриспруденция, сменившая теперь как старую „юриспруденцию понятий“, так и отчасти смешанную с ней „высшую юриспруденцию“ самого I. в его программе 1857 г., основана целиком на том же утилитаризме. И действительно, без Иерин-говского понимания цели права мы едва ли могли бы мыслить юриспруденцию, практически подчиняющую себя потребностям жизни, гражданского оборота, государства и общества. Конечно, под давлением этих потребностей можно было бы прийти к их удовлетворению и какими - либо иными путями, помимо идей I. Но пропасть между теорией и практикой, противоречие между правом и жизнью стали бы тогда гораздо глубже, и юристы, призванные удовлетворять тем запросам, которые ставят им государство и гражданский оборот,

оказались бы в невыносимом положении, если бы они не находили помощи в Иеринговском понимании права, Достаточно полную библиографию трудов I. можно найти у Landsbergа, „Gesch. d. deutschen Rechtswissen-schaft“. Ю. Гамбаров.