> Энциклопедический словарь Гранат, страница 220 > Из писателей и поэтов начала „Золотого века"

Из писателей и поэтов начала „Золотого века"

Из писателей и поэтов начала „Золотого века“ особенно выделяется Диего Уртадо де Мендоза (1503—1575), одновременно придворный, воин, дипломат, поэт, ученый, романист и историк. Он же был одним из основателей знаменитой библиотеки при монастыре в Эскуриале, пожертвовав ей свое замечательное собрание греческих и арабских манускриптов. Поэзия Уртадо де Мендоза ничемне отличалась от поэзии других его современников—те же гладкие, изящно написанные в итальянском вкусе, элегантные, но ничего глубокого, кроме любви к искусству и образованию, не выражающие стихи. Главнейшее его литературное наследство составляют прозаические произведения „Лазарильо де Тормесъ“, роман „жульнических нравовъ“ (genero picaresco), и „Осада Гранады“, ученое, историческое исследование опричинах падения последнего мавританского королевства в Испании. „Рисаго“—веселый, наглый жулик, из общественных низов, часто проникающийв высшие социальные слои единственно при помощи своей ловкости и беззастенчивости в средствах, а еще чаще того оканчивающий свою разнообразную карьеру в тюрьме или на галерах—с некоторых пор стал настолько распространенным явлением испанской жизни, что литература не могла пройти мимо него, не отразив его в себе въвиде какого-нибудь художественного образа. Раньше еще были отдельные слабия поползновения вывести „рисаго“ в испанской литературе, но Уртадо Мендозе принадлежит честь придать впервые этому типу полную художественную законченность и определенность. С его легкой руки романы „жульнических нравовъ“ начали расти в И. как грибы, создался особый род литературы с специальным наименованием „genero picaresco“ и с специальной целью изучать и описывать нравы, быт и подчас удивительные приключения этой своеобразной среды, созданной социальными условиями тогдашней испанской действительности. „Лазарильо де Тормесъ“ написан въвиде рассказа самого Лазарильо, сообщающого свою автобиографию и с беззастенчивостью истинного „рисаго“ хвастающагося мошенничествами, которые ему удалось совершить. Роман, к сожалению, не окончен,но и написанного Уртадо де Мендоза оказалось вполне достаточным, чтобы вызвать рядъбез-конечных переделок и подражаний.

Другой современник Мендозы, Хорхе де Монтемайор, родом португалец, но писавший по-кастильски (ум.

в 1561 году), автор сонетов в духе итальянской школы и нескольких религиозных пьес, запрещенных инквизицией, прославил свое имя в истории испанской литературы введением в нее так называемого „пастушеского романа“. К тому времени читающая публика была уже отчасти утомлена нахлынувшей на нее лавиной всевозможных рыцарских романов. Постоянные войны самой И. тоже должны были невольно ослабить у читателей жажду сильных и кровавых впечатлений литературного характера—их было более чем достаточно и в окружающей жизни! Появилось стремление к чему-нибудь мирному, светлому, на чем можно было бы успокоиться и отдохнуть. Хорхе де Монтемайор верно понял настроение своих современников. В составившем его славу романе „Диана“ он, вместо сложных и запутанных похождений какого-нибудь непобедимого рыцаря, избивающого по примеру Амадиса Гальского целия полчища гигантов и проливающого потоки вражеской крови, изобразил нежную и трогательную идиллию—любовь пастушка и пастушки на фоне буколического пейзажа берегов реки Эзла в провинции Леоне. Разумеется, и пастушок и пастушка, равным образом как и все прочие герои Хорхе де Монтемайора, были безконечно далеки от реальпой действительности и совсем не похожи на настоящих пастушек и пастухов. Но прекрасный, легкий стиль романа, сантиментальные стихотворения, перемежающия прозу, и, главное, новизна и оригинальность для тогдашнего времени всего произведения создали „Диане“ небывалый до этих пор успех, положивший начало новому виду литературного творчества, пастушескому роману. Почти одновременно (между 1550—60 гг.) вместе с „Лазарильо де Тормесъ“ и „Дианой“ появился роман еще третьяго жанра, тоже сразу же завоевавшего себе почетное место не только в испанской, но и в обще-европейской литературе того времени. Это так называемый „мавританский романъ“ неизвестного автора под заглавием „История Абенсеррага Абин-дараеца и прекрасной ХарифъГ—родоначальник обширнейшого впоследствии цикла произведен., имеющих сюжетом действительность или вымыслы богатой красочностью мавританской жизни. Драматическое искусство на пороге Золотого века было представлено особенно ярко Бартоломеем де Торрес Наарро (умер в 1530 г.) и Жилем Висенте (ни год рождения,ни год смерти неизвестны). Оба писали театральные пьесы, постепенно совершенствуя эту, до этих пор еще не культивируемую в И., отрасль литературы и приближая ее к эпохе великого Лопе де Вега, при котором испанская драматургия, наконец, достигла своего полного расцвета.

5. Апогей Золотого вгъка. От Филиппа II до смерти Лопе де Вега (1555— 1635).

Характерными признаками этого периода являются, во-первых, необычайное развитие драмы в лице Лопе де Вега и последователей созданной им школы, развитие реалистического, бытового романа, расцвет мистической литературы и начало двух литературных течений, известных под именем „гонгоризма“ и „консептизма“. Первое произошло от имени знаменитого поэта этой эпохи Гонгора (1561—1627) и состоит в стремлении придать стилю особую благозвучность путем введения в стихотворную речь массы совершенно ненужных для смысла иностранных, преимущественно латинских и греческих, слов, гиперболических сравнений и неумеренной цветистости для выражения самых простых и обыкновенных понятий. „Консептизмъ“ (происходит от concepto — мысль) явление улсф более сложное; первоисточником его был Алонзо де Ледесма (1552—1623), соперник Гонгоры и тоже создавший себе безчисленных подражателей поэт. Но Гонгора был родом андалуз из Кордовы, а андалузская поэзия всегда отличалась склонностью к внешним, чисто словесным эффектам в ущерб внутреннему содержанию. Алонзо де Ледесма, в качестве кастильца, создал совсем другую школу. Его

„консептизмъ“ стремится сделать с мыслью то, что „гонгористы“ делали со словами. В поисках за оригинальностью и новизной Ледесма и его последователи предпочитали жертвовать истиной для красивого парадокса, жонглировать уже самими понятиями, а не только их внешними выражениями, чтобы окончательно сбитый с толку и ослепленный читатель покорно шел вслед за автором по запутанным дорожкам созданного им лабиринта к заранее намеченной и определенной цели. Оба эти течения принесли испанской литературе больше вреда, чем пользы, ибо на долгое время, пожалуй что и вплоть до наших дней, многие ея шедевры, безукоризненные с стилистической стороны, блестящие по высказанным в них мыслям, оставляют желать много лучшого в идейном отношении.

Наиболее выдающимися поэтами этого периода, кроме упомянутых выше, были: Фернандо де Эррера (1534—1597), глава андалузской школы, и два брата Люперсго и Бартоломео Архенсола, родом арагонцы, но по выражению Лопе де Вега, „пришедшие из Арагона, чтобы научить нас, как нужно писать по-кастильски“. Поэзия обоих братьев изящна, глубока и проникнута искренним, непосредственным чувством. В историю испанской литературы они перешли, как представители старой школы, равно чуждые и далекие от модных новшеств „гонгоризма“ и „консептизма“. В этот период появляется также безчисленное количество эпопей — религиозных, исторических, сатирических и тому подобное. Из первых оригинальна и интересна по положенной в ея основу легенде о раскаявшемся грешнике „Монастырь Монсерратъ“ Кристобаля де Вируес (1550—1610). Из вторых—„Араукана“ Алонзо де Эрсилья, знаменитая поэма о восстании индейского племени арауканов против завоевателей — испанцев. Из сатирических эпопей, несмотря на их обилие, вряд ли хотя бы одна заслуживает особого внимания. Пастушеский роман в этом периоде усердно культивируется многочисленными подражателями „Дианы“

Монтемайора до самого Сервантеса включительно. Мавританский роман нашел себе блестящого выразителя в лице Хинеса Перец де Хита, написавшего „Гражданские войны в Гранаде“, увлекательную историческую хронику последних дней последнего мавританского королевства в Испании, перемешанную с любовными приключениями главных действующих лиц. Роман имел успех необычайный—в продолжение одного только ХВП века было выпущено 30 изданий, и в последующие периоды в литературе других европейских стран без труда можно найти следы влияния „Гражданских войн в Гранаде“ Переца Хита. Романы „жульнических нравовъ“ также начали появляться один за другим. Из них наиболее интересны в литературном отношении „Жизнь и похождения жулика Гуц-мана де Альфараче“ Матео Алемана (1547—1609),—автобиограф. севильского искателя приключений, ряд сатирических бытовых картин разнообразнейших слоев тогдашнего испанского и итальянского общества, и „Жульница Юстина“ Франциско де Убеда, оригинальная попытка вывести женский тип, аналогичный Гуцману де Альфараче, с которым многообещающая героиня и соединяется по воле автора законным браком в одной из последних частей этого неоконченного романа.

К циклу „genero picaresco“ принадлежит также „Е1 Gran Тасацо“ Франциско Гомец де Кеведо (1580— 1645), кульминационный пункт „жульнического романа“ описываемого литературного периода. В „Е1 Gran Таса-по“ выводятся, главным образом, низшие слои испанского общества— нищие, авантюристы, бродячие актеры, мелкие жулики, сутенеры и так далее Роман полон потрясающого реализма, граничащого подчас с самым откровенным цинизмом. Автор не стесняется ни в сарказмах по адресу своих героев ни в выборе выражений —„ибо я злоречивый скорпион,— как рекомендуется он сам,—достойный сын тех песчаных пустынь, где скрываются наиболее ядовития змеи“.

Франциско Гомец де Кеведо—первый, по времени, журналист И., понявший всю силу печатного слова, но употреблявший ее хотя и против „великих мира сего“, однако, исключительно лишь в тех случаях, когда его к тому побуждали чисто личные причины. Жизнь его—сплошной роман приключений, заговоров, дуэлей и отсиживаний в тюрьме за различные политические памфлеты. Из массы написанного им и в прозе и в стихах особенно любопытна сатирическая поэма „Сны“, где автор якобы встречается в аду с целой вереницей знакомых лиц всевозможных общественных рангов и профессий. Исключение составляют лишь бедняки и солдаты — тем и другим Кеведо не нашел места ни в аду ни в своей сатирической поэме!..

Крупнейшей литературной фигурой этого периода был Мигель Сервантес Сааведра (1547—1616), писавший и пастушеские романы в роде „Галатеи“, и драматические произведения, и новеллы „жульнических нравовъ“, и стихи, но во всем этом лишь иногда превышавший других своих современников, а большей частью остававшийся на одном с ними уровне и чаще—даже ниже. Единственная вещь, которой он сам не придавал особого значения, написанная небрежно и торопливо среди невзгод и огорчений скитальческой жизни, по преданию, начатая в тюрьме, куда автор был посажен за растрату казенных денег, внезапно засверкала чудным и безсмертным огнем. В продолжение столетий „Славный гидальго Дон Кихот Ламанческий“ остается для человечества одной из любимейших, всем и каждому дорогих и близких книг (смотрите Дон Кихот). Глубокие общечеловеческие достоинства знаменитого романа Сервантеса, обширность и вечная ценность затронутых им идей были скрыты для современников великого романиста, да, равным образом, и для него самого. Божественное вдохновение осеняло Сервантеса только тогда, когда рука его бралась за перо, чтобы писать „Дон Кихота“. Все остальное, написанное им, не превышает посредственности, кроме некоторых новелл „жульнического“ и бытового жанра в роде „Ринконет и Кортадильо“, „Ulustre Fregona“ и так далее Театральные пьесы его монот. и неинтересны, пастушеские романы скучны, а „Пер-силес и Сихисмунда“, любимейшее детище автора, о котором он заранее говорит, как о произведении, долженствующем поразить мир, немедленно по появлении своем, год спустя после II части „Дон Кихота“, покрывается пылью вполне заслуженного забвения.

По свидетельству Сервантеса, испанская комедия начинается в том виде, в каком ее культивировал Лопе де Вега, только лишь с комедий Лопе де Руеда (1510—1565), севильца по месту рождения и в течение всей своей жизни непрерывно объезжавшего И. из конца в конец с драматической труппой, в которой он был одновременно главным актером, директором и автором представляемых пьес. В произведениях Руеды окончательно устанавливается народная форма испанской драматургии, деление пьесы на три акта, перемежаемость драматического действия диалогами комических персонажей и так далее По общему признанию, Руеда получил почетное наименование—„основателя испанского театра“, создав безчисленное количество подражателей и учеников. Из них особенно выделяются соотечественник Руеды, также севильский уроженец, Хуан де ла Куэва (1550—1609), впер-вые пытавшийся сбросить тяготевшее до этих пор над драматическими произведениями иго классического единства времени, действия и места, щедрой рукой начавший черпать сюжеты из неизсякаемого источника народной поэзии „Романсеро“, и вален-сианец Гильен деКастро (1569—1631), автор двух замечательных трагедий—„Юношеские подвиги Сида“ и „Подвиги СидаКампеадора“, из которых первая послужила образчиком и материалом для более известной в Европе французской трагедии Корнеля „Сидъ“.

Жизнь и произведения величайшого гения испанского театра Лопе де Вега

(1562—1635), этого „monstruo de natu-raleza“ (чудовища природы), как с почтительной иронией называл его Сервантес, представляют собой нечто безусловно выходящее из обыкновенных рамок. Уже тринадцатилетний Лопе де Вега пишет театральную пьесу „Настоящий любовникъ“, где обнаруживает и драматический талант и знание жизни, неожиданные для ребенка его возраста. Дальнейшая карьера Лопе де Вега—непрерывный ряд сменяющихся любовных интриг, душевных драм, перемен социального положения от блестящого пажа и придворного, солдата Непобедимой Армады до монаха и священника включительно. Побывав сам лично во всевозможнейших ролях, представляемых драмой и комедией действительной жизни, Лопе де Вега сумел перенести те же роли на театральные подмостки, в драмы и комедии, созданные его необычайно богатым воображением. По собственному признанью, он писал ежедневно в течение всей своей жизни по 20 листов и в 24 часа мог создать больше 100 комедий!.. Оставленное им литературное наследство необъятно. Не считая прозаических произведений, сонетов и так далее, однех театральных пьес у него было написано в 1603 году—219, в 1609 — 483, в 1618—800 и так далее, пока, наконец, в год его смерти (1635)—число его пьес не достигло чудовищной цифры—2.200!.. До нашего времени из всего этого дошло в целом виде не более 400 пьес, что уже само по себе является достаточным для характеристики автора литературным багажем.

Лопе де Вега был без соперников во всех решительно отраслях драматического искусства. Он писал с одинаковой легкостью и блеском и религиозные драмы, и бытовия комедии, и исторические пьесы, и „autos sacremen-tales“ для церковных праздников, и фантастические и заимствованные из древней мифологии трагедии, и пастушеские „интермеццо“ и так далее без конца. Но наиболее талантливыми, по отзыву историков испанской литературы, являются его исторические пьесы

И комедии „плаща и шпаги“ (сара у espada), где выводится быт современной автору Испании с безчисленными похождениями знатных сеньоров, совершаемых в романтической обстановке, под покровом ночи и под защитой своей верной шпаги. „Толе-данская ночь“, „Цветы дон Жуана“, „Собака садовника“ и так далее навсегда останутся лучшими и непревзойденными образцами этого чисто испанского народного жанра. Из исторических пьес, имеющих общественный характер, интересны „Овечий источникъ“, „Звезда Севильи“ и проч. Всюду и везде у Лопе де Вега замечается стремление писать не для зрителей привилегированных мест в театре, а для „партера“, где в те времена толпился простой народ, зачастую бывший наиболее строгим и справедливым ценителем какого-нибудь нового произведения своего любимейшого театрального кумира. Потому все драмы и комедии Лопе де Вега глубоко народны, написаны простым и ясным, всем понятным языком, и чувства и мысли, выражаемия в них, тоже доступны и понятны всем и каждому, ибо оне находятся на уровне понимания не только немногих избранных, а и всего испанского общества того времени, без различия социальных положений. Лопе де Вега своими пьесами жанра „плаща и шпаги“ придал испанской комедии ея окончательную форму, от которой она дальше уже не пытается отступать и которая сохранилась почти в полной неприкосновенности до самого недавнего периода испанской литературы.