> Энциклопедический словарь Гранат, страница 220 > Испанская литература

Испанская литература

Испанская литература. 1. Период 718—1252 г. (от создания королевства Астурии до Альфонса×Кастильского). Начало испанской литературы на народном языке приходится отнести к концу XII века. До того времени все, что было более или менее похоже на литературу—творения выдающихся по своему образованию испанских архиепископов и епископов в роде святого Исидора Севильского и Родриго Толедского вместе с проповедями, поучениями и моральными поэмами остального духовенства, единственного класса, имевшего тогда некоторое подобие образования — сочинялось исключительно на латинском языке. Первые опыты испанской литературы складывались под двумя различными влияниями: первое из них — влияние арабской культуры, второе — влияние уже успевшей к тому времени сложиться во франции изящной литературы на французских наречиях Иап-gue d’oil и langue d’oc. Особенно заметно было французское влияние. Оно появилось в И. самыми различными путями — постоянные паломничества французов на могилу апостола святого Иакова де Компостелья, с IX столетия одного из самых популярных святых всего латинского средневековья, учреждение в И. монастырей французского ордена Клюни, возведение многих французов в сан испанских епископов, безконечные толпыфранцузских рыцарей и авантюристов всех сортов, привлекаемых в И. жаждой добычи и славы в войне с неверными маврами.

Литература на народном языке в И., как и во франции той эпохи, началась, несомненно, с эпических поэм. Поэмы эти сочинялись и пелись на народных празднествах особыми странствующими певцами, жонглерами (ioglares). Отсюда наименование их поэзии — mester de joglaria, жонглерское искусство, в противоположность искусству духовному—mester de clerica. Имена авторов mester de joglaria оставались обыкновенно неизвестными, ибо творчество их было скорее коллективным, тогда как произведения авторов mester de clerica принадлежали всегда перу отдельных, вполне определенных лиц. Из произведений „mester de joglaria сохранились только две поэмы и то не в их первоначальном виде, а значительно измененные средневековыми переписчиками с массой безвозвратно утерянных стихов. Одна из них— „Поэма о Сиде“, другая—„Рифмованная хроника, или Родриго““. В обеих главное действующее лицо герой многих испанских легенд и преданиии, Родриго Диац Бивар, получивший от мавров прозвище Сид—Непобедимый, и Кампеадор — Воитель. В первой поэме неизвестного автора, написанной под заметным влиянием „ПесниоРоланде““, героическая фигура благородного Сида обрисована в ярких и суровых тонах. Знаменитый рыцарь—кондотьер, в действительности дравшийся лишь за тех, кто ему больше мог платить—выступает в поэме тем лицом, каким его сделало испанское народное воображение, справедливым и мужественным защитником слабых и угнетенных, непобедимым бойцом за христианскую веру против жестоких и коварных мавров. В „Рифмованной хронике““, или, как ее еще чаще называют, „Легенде о юношеских подвигах Сида“ — произведении более позднего времени, чем поэма о Сиде — рассказывается о юношестве и любви последнего к прекрасной Хи-мене, дочери гордого и непреклоннагокастильского гидальго. В этой поэме исторические события передаются с большей точностью, чем в пред-идущей, и вся она может служить для изучения нравов, обычаев и характеров описываемой эпохи. Наиболее ярким представителем „mester de clerica“ является Гонзало де Берсео, священник одного маленького местечка в провинции Риоха. Произведения его носят исключительно религиозный характер. По большей части это описания жизни различных местных святых, поэмы в честь Св. Девы и так далее Главное достоинство их не в содержании, а в манере выполнения, в стиле, искреннем и изящном, и в массе бытовых подробностей жизни низших классов тогдашней Кастилии. Сам Гонзало де Берсео признается в одном из своих произведений, что единственная его цель— быть понятым простым народом, к которому он и обращается не на ученой латыни, а на обыкновенном, всем и каждому доступном, разговорном языке. Из других дошедших до нас произведений „mester de clerica“ особенно выдается поэма об Александре, приписываемая некоему Иоанну Лоренцо, рожденному в Асторгг (по другим источникам, он был только переписчиком, но не автором поэмы), затем поэма о фернандо Гонзалеце и, наконец, „Книга об Аполлонии“. Содержанием первой поэмы служит жизнь и похождения Александра Македонского, превращенного автором в средневекового героя. Во второй поэме описывается история Фернандо Гонзалеца, первого владетельного графа Кастилии, а в книге об Аполлонии передаются злоключения сирийского принца Аполлония из Тира, который сперва теряет и, наконец, после долгих и невероятных приключений, опять находит свою жену. Все три поэмы имеют большой интерес как по богатству и разнообразию форм их поэтического языка, так и по массе передаваемых в них народных преданий, обычаев и легенд. Все эти произведения—первые образцы будущих „рыцарских романовъ“. Кроме упомянутых поэм, имеется еще очень много более мелких произведений „духовного искусства“—книга о трех восточных волхвах, жизнь Марии Египетской и так далее Из всей этой массы дошедших до нас отрывков, часто без начала и конца, внимание останавливает на себе лишь маленькая поэма начала XIII века — „Разсудок любви“, которая представляет собой по внешней форме и по содержанию первый хронологически образчик кастильской лирической поэзии.

Лирика в Кастилии описываемой эпохи находила себе очень слабое выражение. Богатия арабские, еврейские и провансальские лирические произведения не имели на развитие этого рода поэзии в И. почти никакого влияния. Последнее обстоятельство объясняется тем, что в соседней с Кастилией Галисии и в Португалии (в то время нынешнее галисийское наречие и португальский язык были одно и то же) лирическая поэзия находилась в периоде своего расцвета. Португальские рыцари и трубадуры соперничали с каталонскими менестрелями и знаменитыми певцами Лангедока. В И., где, вообще, занятие поэзией было привилегией богатых и образованных людей, считалось модным сочинять мелкие стихотворения, в которых трактуется о чувствах, переживаниях и так далее, на португальском наречии. С легкой руки короля - поэта Альфонсо×и его внука Дионисия, окончательно объявивших, что „cantares de amor“ (песни любви) необходимо составлять на „единственно подходящем для них языке“, т. е. по-португальски, традиция эта усердно поддерживалась и остальными поэтами той эпохи. Таким образом, лирические произведения кастильцев, арагонцев и даже андалузов, в роде севильского поэта Педро Амиго, принуждены были в течение долгого времени появляться на чужом языке, благодаря требованиям традиции и моды.

Драматическое искусство, впоследствии достигшее в И. такого блестящого и яркого развития, в этот период делало только свои первые робкие шаги в тени церковных порталов во время грубых и наивных религиозных мистерий, в роде „Страданий Христа““, „Рождества Христова“ и так далее Однако, драма „Поклонение волхвов неизвестного автора, составленная в начале ХПИ века, уже имеет в себе кое-какие начатки будущих театральных представлений. В ней есть диалоги отдельных действующих лиц, стремление придать действию нарастание драматического интереса.—К сожалению, до нас дошло не более 150 стихов из всей драмы, и по началу ея трудно судить о дальнейшем. Но, во всяком случае, „Поклонение волхвов можно считать первой по времени испанской драматической пьесой.

2. От Альфонсо×до Хуана II (1252—1406). Наиболее выдающимся представителем этой эпохи, в хронологическом порядке, является король Кастилии Альфонсо X, за свою эрудицию и таланты получивший прозвище „Е1 Sabio“ (ученый). Он по справедливости считается основателем кастильской прозы во всех ея проявлениях, начиная с ученых трактатов, юридических. и исторических сочинений вплоть до моралистических басен и рассказов. До Альфонсо×все, имеющее научный характер, писалось обыкновенно по-латыни. Король Альфонсо оставил после себя необычайно богатое и разнообразное литературное наследство. Здесь есть и „Руководство к астро-номии“, и „Руководство к шахматной игре“,и „Трактат об охоте“ и так далее Но из всех произведений ученого короля наибольший интерес имеют три вещи: „Всеобщая хроника““, или история Испании, „Семь партий““, „Песнопения Святой Марии““. Первое произведение представляет собой нечто в роде всемирной истории в четырех частях, причем начинается она с сотворения мира, а оканчивается царствованием короля Фернандо ИП. Автор сосредоточивает здесь все, что знает сам, с одинаковым вниманием передавая своими словами и библейские рассказы, и арабские предания, и испанские народные сказки и легенды. Такой обширный труд едва ли мог принадлежать одному лицу, и давший ему свое имя король, при целом ряде сотрудников в роде

Известного монаха-Францисканца Хиль де Замора и др., был, если можно так выразиться, лишь главным редактором всего коллективного произведения. Вторая вещь, „Семь партий““, составлена тоже под редакторством короля знаменитыми испанскими юристами той эпохи и содержит в себе собрание законов, сопровождаемых философскими рассуждениями на тему о падении современных нравов, картину которых и воспроизводит замечательно образно и ярко. Наиболее литературным произведением короля Альфонсо являются „Песнопения Святой Марии““, сопровождаемия даже нотами,neumes“ и представляющия собой рассказы о различных видениях и чудесах. Примеру короля ученого и поэта следовали сын его король Санчо IV (1284—1296), написавший несколько не дошедших до нас поэм и составивший трактат о морали и хорошем воспитании, и его племянник, двоюродный брат короля Санчо, инфант Хуан Мануэль (1284—1348). Последний, несмотря на постоянные войны с маврами, в которых принимал деятельное участие, нашел время оставить после себя литературное наследство ничуть не меньше, чем сам король Альфонс. Но из всей массы написанного им и также на различные темы, начиная от „Руководства, как быть настоящим рыцарем и кончая „Книгой об охоте““, выделяется „Граф Луканор, или книга Патрония““, где мудрый наставник Патроний рассказывает всевозможные нравоучительные анекдоты своему юному воспитаннику, графу Лу-канору. Многие из них не потеряли и до настоящого времени литературного интереса и напоминают собой новеллы Боккачьо, „Декамерон которого появился 13 годами позже книги Хуан Мануэля. Между прочим, впоследствии Лафонтен воспользовался многими баснями из этой книги. Если произведения короля Альфонса×представляют собой первые опыты кастильской прозы, то в произведениях инфанта Хуана Мануэля эта проза уже достигает некоторой степени совершенства.

Поэзия описываемой эпохи тоже носит, главн. образом, сатирический и нравоучительный характер, хотя в ней уже замечаются время от времени некоторые, впрочем, еще слабые, предвозвестники будущей испанской лирики на народном языке. Из поэтов особенно выделяются трое—Хуан Рюис, протоиерей местечка Хита, дон Педро Лопец де Айала, знатный гидальго, и Сем Тоб, учен. еврейский раввин из Карриона. „Книга о доброй любви“ („Е1 Libro de Buen Amor“) Хуана Рюша представляет собой яркую сатиру общественных нравов, где главную роль играют сам автор, ищущий „доброй любви“, и донья Уррака (сорока), тип монахини-сводницы, доставляющей своему жизнерадостному компаниону возможность побывать в качестве галантного кавалера у монахинь различных монастырей, у пастушек и даже у мавританок. Кончается все смертью доньи Урраки, которую автор горько оплакивает, не без надежды, впрочем, встретиться с ней впоследствии на небесах. Сатира Хуана Рюиса написана образным, уже вполне выработанным и гибким языком. Автор, настоящий тип своего времени, смотрит на изображаемые им пороки окружающих и на собственные свои грехи с снисходительностью, достойной лучшого применения. Описываемые им дебоши монахов и монахинь, их веселая и праздная жизнь, жадные мужики, обманщики-торговцы, — все это скорее забавляет его, чем вызывает негодование. Совершенно иным духом проникнута „Поэма придворной жизни“ дона Педро Лопец де Айала. Последний, будучи одним из образованнейших людей не только тогдашней И., но и всего средневекового мира, автор исторических „Хроникъ“, где собраны живия и интересные характеристики наиболее выдающихся государственных деятелей эпохи, смотрел на жизнь с точки зрения сурового и непреклонного моралиста. В „Поэме“ его длинной, нескончаемой вереницей проходят короли, прелаты, высшая знать, все те, кто сидит спокойно и весело на шее простого народа и, по выражениюавтора, пьет его кровь до последней капли И Лопец де Айала, по рождению своему и по связям сам принадлежащий к придворным и аристократическим кругам, пытается разбудить дремлющую совесть у развратного и жестокого общества своих современников, но чувствует невольно, что попытки его останутся бесплодны. „Так было!., так есть!., так будетъ!..“—постоянно повторяет он в виде унылого и безнадежного припева к своим, написанным с большим лирическим подъемом, нравоучительным и обличительн. стихам. Аналогичный характер с „Поэмой“ Лопец де Айала имеют „Моральные пословицы“ еврейского раввина Сем Тоба, сборник мелких стихотворений (coplas), поднесенный автором кастильскому королю Педро Жестокому (1350—68). Эти „coplas“ содержат в себе „exemplos buenos“, добрые советы житейской практики, написанные мудрым и гуманным мыслителем, стремящимся к достижению идеала справедливости и правды на земле. С внешней стороны „Пословицы“ Сем Тоба—большой и знаменательный шаг вперед в развитии кастильского стихосложения.

3. Эпоха Ренессанса. От Хуана II до Карлоса I (1406—1516). Сношения с Италией, еще более усилившиеся после завоевания арагонской династияй Неаполитанского королевства, помогли идеям итальянского Возрождения проникнуть на испанскую почву, в среду испанского образованного общества той эпохи. Но провозглашение свободы живой человеческой личности от оков средневековой схоластики и мертвящого авторитета церкви иашло в И., по чисто политическим причинам (рост абсолютизма и гнет инквизиции), лишь очень слаб. отклик. Испанские гуманисты заимствовали от своих итальянских собратий, главным образом, стремление к изучению классической древности, в то же время оставаясь попрежнему в стороне от их литературной борьбы с отжившими понятиями средневековья во имя идеалов человечества, освобождающагося для новой, более сложной в духовном отношении и свободной жизни.

Тем не менее, под влиянием занесенных из Италии новых идей, в постепенно подпадающей под исключительную власть церкви и усиливающагося абсолютизма И. литература, искусства и науки продолжали развиваться, охватывая все более и более литературные общественные круги. Громадный толчок к распространению просвещения и любви к нему был дан введением в И. в 1470 г. первых печатных типографий. Книги стали множиться в безконечном количестве. Составились у некоторых знатных и богатых лиц прекрасные, и даже не только для того времени, домашния библиотеки, как, например, у сеньора Вилье-ны, маркиза Сантильяна, у Фернандо Колона, сына Христофора Колумба, у Фердинанда и Изабеллы. Последние представляли собой блестящий пример просвещенного абсолютизма: объединив политическую власть в своих руках, они в то же время объединили вокруг себя наиболее выдающихся людей своей эпохи, в роде кардинала Хименфца Сиснероса, основавшего университет в Алькала де Генарес, и других ученых, историков, писателей и поэтов. При них же, в конце ХУ столетия, испанская литература, в особенности прозаическая, постепенно освобождается от подражаний иностранным образцам, принимает вполне оригинальный характер и, черпая свое вдохновение преимущественно в народных источниках, в явлениях окружающей жизни, становится отныне на национальную дорогу.

Вся почти испанская лирическая поэзия ХУ века содержится в нескольких, составленных различными компиляторами сборниках, носящих название,Cancioneros“. Из них наиболее замечательны сапсиопего Альфонса Баена, „Общий Сапсиопего“, Эрнандо де Кастилья, сапсиопего Резенда, сапсиопего Лондонский—и так далее В одном только „Общем Сапсиопего“ содержатся произведения не более и не менее как 200 лирических авторовъ! Вообще, в ХУ веке лирика в И. достигла в количественном отношении наибольшого процветания. К

сожалению, нельзя сказать того же и о ея качестве. В то время, как проза этого периода развивалась все более и более самостоятельно, лирическая поэзия продолжала находиться по-прежнему под тремя сильными влияниями, отнимавшими у нея всякую непосредственность и живость изображения. Влияния эти, во-первых, провансальской поэзии, во-вторых, итальянской и, в-третьих, поэтов классической древности. Стремясь не отступать ни на шаг от раз навсегда установленных образцов, испанские лирики невольно впадали в искусственность, поэзия их была условной, далекой от действительной жизни, ея требований, настроений, радостей и страданий. В cancioneros встречаются имена как и высшей испанской аристократии той эпохи, так и имена людей, вышедших из простого народа. Но последние так же далеки от источников непосредственного народного творчества в этой, неблагоприятно создавшейся, академической атмосфере—их вдохновение так же безжизненно и монот.о, воспеваемия ими прекрасные дамы так же никого не трогают своей мертвой красотой, и якобы переживаемия поэтами любовные страдания, равным образом, оставляют читателя равнодушным. Безконечную серию поэтов ХУ века открывает собой в хронологическом порядке Энрике Арагонский, брат арагонского короля, называемый маркизом Вильена (1384—1434). Из лирических его произведений до нас дошло очень мало; проза его подчас трактует предметы самые разнообразные, начиная от „Морального письма“ знаменитому своей необузданностью рыцарю Суэро де Киньонес, в продолжение двух месяцев под ряд вызывавшему на поединок и побеждавшему всякого, кто пройдет по одному, заранее определенному мосту, и кончая „Искусством, как резать мясные блюда за столомъ“. Но Вильена был также первым по времени гуманистом И., перевел „Энеиду“ и „Божественную комедию“ на испанский язык, составил „Руководство к стихосложению на провансальский манеръ“, собрал замечательную по богатству и редкости рукописей и книг библиотеку и заслужил себе в народе и придворных кругах славу чернокнижника и колдуна. При жизни, как принца королевской крови, его трогать не смели, но после смерти духовник Хуана П Кастильского, доминиканец Фрай Лопе, сжег признанную церковными авторитетами „нечестивой“ библиотеку первого испанского гуманиста. Более талантливым поэтом был маркиз Сантильяна (1398—1458), знатный гидальго, игравший крупную роль при дворе Хуана П и Энрике ГВ Из массы созданного им в подражание провансальским и итальянским образцам интересны по смелости и независимости мысли „Защита Энрике де Вильена“, написанная после смерти последняго; по изяществу формы и стиха—„Любовная ссора“, сюжетом которой служит печальная судьба приятеля Сантильяны, Масиаса, убитого ревнивым мужем любимой им дамы, и „Ад влюбленныхъ“, произведение, где влияние „Божественной комедии“ Данте невольно чувствуется на каждом шагу. Но „Ад влюбленныхъ“, в свою очередь, создал маркизу Сантильяне целый ряд последователей и подражателей. Еще долго после него в испанской лирике не переставали появляться различные „Гробницы любви“, „Преисподни любви“ и тому подобное. Но единственное, что пережило маркиза Сантильяна, это его „coplas“, юмористические, сантиментальные и любовные куплеты, написанные народным языком и, очевидно, под сильным впечатлением испанских народных песен. Общепризнанным главой поэтов этого периода был Хуан де Мена (1411—1456), родом андалузец из Кордовы. Влиянием андалузского характера, склонного к излишней живости воображения и к преувеличенной яркости красок позднейшие историки испанской литературы пытаются объяснит недостатки поэтического творчества Хуана де Мена. Современники им восхищались и пытались ему подражать. Но его напыщенная, риторическая поэзия оказала развитью литературного вкуса в И. плохую услугу. В некоторых своих произведениях Хуан де Мена пытается соперничать с Данте, главным образом, в поэме „Триста строфъ“, известной еще под названием „Лабиринт жизни“. Поэма эта—нечто в роде мистического видения, воображаемое путешествие в область прошедшого, настоящого и будущого. Путешествие прерывается иногда отдельными драматическими сценами и эпизодами, из которых „Смерть Дава-лоса“ и„Героич. самопожертвование графа Ниебла“ до этих пор еще не утратили занимательности и интереса. В общем, про Хуана де Мена молено сказать, что это был - первый стилист своего времени, хотя в большинстве случаев и черезчур злоупотреблявший стилем. Остальные поэты этого периода, имена которых известны преимущественно из „Сапсиопего“ Альфонсо Баены, представляют собой слишком незначительные в литературном отношении величины, чтобы о них стоило говорить отдельно. Но к началу царствования католических королей Фердинанда и Изабеллы из общей серой массы успел выделиться Антон де Монторо, кордовский крещеный еврей, выпустивший сборник сатирических стихов, в которых хотя в очень грубой и подчас циничной форме, но с большой искренностью бичевалось поведение андалузских властей во время последних гонений на евреев и их изгнания из И. Контрастом ему является Гомец Манрике (1412—1490), изящный, элегантный и спокойный поэт, игравший большую политическую роль при Хуане П и Энрике IV. Помимо мелких поэм и стихотворений, из которых „Жалоба добродетелей и поэзии“ считается одним из лучших образцов испанской лирики той эпохи, Гомец Манрике написал также мистерию для Рождества и таковой же диалог для Пасхи, не считая еще двух маленьких религиозных драматических пьес. Но настоящим основателем испанского театра считается Хуан дель Энсина (1469—1534), архидиакон городского собора Малаги. В свои религиозные пьесы, или „аутосъ“, как их называют в И., он впервые ввел элемент быта, и в его драматических произведениях на ряду со святыми и апостолами появились всем знакомые и близкие типы из окружающей, действительной жизни. Особенным успехом пользовался „Auto del ге-pelon“, написанный на чисто народном языке с массой комических бытовых персонажей и даже с изображением драки между студентами саламанкского университета и окрестными пастухами. Главою же лирических поэтов этого периода был несомненно Хорхе Манрике (1440—1478), племянник Гомеца Манрике, превышающий талантом и своего дядю и всех остальных современных ему представителей испанской лирики. Хорхе Манрике удалось силой непосредственного, искреннего вдохновения создать замечательную вещь, перед которой невольно кажутся бледными все составленные по точным правилам лирического искусства произведения его современников. Вещь эта—знаменитые „Стансы“, переведенные немедленно на все почти европейские языки, служившие предметом восхищения и подражания таких крупных литературных величин, как португальский поэт Камоэнс, автор всемирно известной „Луизиады“, Монтемайор, один из наиболее блестящих писателей XVI века, и так далее В „Стансахъ“ Хорхе Манрике, написанных по поводу смерти его отца, говорится о тщете всего земного, о скоро проходящем земном счастье и проч., всем давно известных и банальных вещах. Но никогда еще никто из лирических поэтов не только И., но и всей Европы средних веков не сумел до Хорхе Манрике найти более близкого человеческому сердцу выражения вечной грусти о несовершенстве и напрасных радостях нашего существования перед лицом равно всех ожидающей и неизбежной смерти!..

Но наиболее замечательными произведениями испанской литературы этого периода являются „АмадиеъГальский“ Гарей Родригеца, называемого также Ордоньес де Монтальво, и „Селести-на“ Фернандо де Рохаса (1475—1536). „Амадис Гальский“—родоначальниквсех позднейших, наводнивших И. рыцарских романов и в то же время их совершенный и никем еще из подражателей не превзойденный образец. В основу его положены средневековия легенды о знаменитом своей храбростью, верностью, неустрашимостью и другими благородными качествами принце Ама-дисе, представляющем собой идеал странствующого рыцаря, защитника слабых и угнетенных. В половине ХИП стол. та же тема была обработана португальским писателем Жоао Лобейра, но настоящей своей все-ев-ропейской популярностью „Амадисъ“ стал пользоваться только после переделки его Ордоньесом де Монтальво. Помимо легкости и изящности языка, действительно увлекательных по своей фантастичности приключений благородного принца, „Амадисъ“ интересен еще и тем, что там впервые в испанской литературе появляется тип отважного и неотразимого аван-тюриста-соблазнителя, рыцаря Галао-ра, в котором уже можно отметить характерные черты будущого Дон Жуана.

Насколько „Амадисъ“ представляет собой роман в полном смысле этого слова „благородный“ по испытываемым главными его персонажами чувствам и совершаемым ими поступкам, настолько другое знаменитое произведение той же эпохи, „Сфле-стина“, является его противоположностью. „Селестина“—или, как сам автор назвал свое детище, „Комедия Калисто и Мелибеи“ — состоит из 16 актов и содержит в себе описание несчастной любви двух молодых людей—Калисто и его невесты Мелибеи, любви, кончающейся после безконечных мытарств и препятствий со стороны окружающих смертью Калисто и самоубийством Мелибеи. На этой несложной канве автору удалось нарисовать необычайно интересные в бытовом и общественно-историческом отношении узоры. Все второстепенные персонажи возле главных действующих лиц выхвачены прямо из жизни, а старая сводница Селестина, из жадности к деньгам покрывающая грехи молодых влюбленных, сразуже стала в И. одним из наиболее известных и ярких литературных типов. Комедия Фернандо де Рохаса была переведена на все европейские языки немедленно после своего появления, влияние ея на развитие испанской литературы и испанского театра было громадно, в течение долгого времени ей подражали и в И. и в остальной Европе, и в прозе и в стихах. По словам известного французского литературного критика Эрнеста Мериме, „Селестина“ Фернандо де Рохаса—один из самых драгоценных подарков, сделанных И. европейской литературе.

4. Династия Габсбургов. От Карлоса I до Карлоса II (1616—1700). Начало „Золотого века“ испанской литературы отличается борьбой между двумя течениями—все возрастающим влиянием итальянской лирики и стремлениями противопоставить ей свою национальную школу. Главнейшими представителями первого направления были Хуан Боскан Алмогавер (1490—1542) и его друг Тарсиласо де ла Вега (1503 —1536). Их противник Кристобаль де Кастильехо (умер в 1556), прославился сатирой „против тех, кто оставляет кастильское стихосложение для того, чтобы следовать итальянскому“, но, в конце концов, все же не сумел остановить победоносного нашествия итальянской лирики на И. XYI века.

Независимо от поэзии искусственной, по всем правилам литературных традиций, но параллельно с ней развивалась анонимная народная поэзия, имеющая исключительно национальный характер и свободная от всяких посторонних влияний. Поэтические произведения этого рода, раньше обыкновенно передаваемия из уст в уста, впервые стали записывать и издавать в особых сборниках, называемых „Romancero“ (от el romance, романс). И до нашего времени романс остался излюбленной формой испанского народного поэтического творчества. Романсы бывают самого разнообразного содержания— описания подвигов исторических или легендарных героев, любовные приключения и так далее Известны несколько изданий сборников романсов в 1545, в 1550, 1555 гг. и сборник под названием „Первая и вторая часть леса различных романсовъ“, опубликованный в Сарагоссе Эстебаном де Нахера в 1550 году. В следующем столетии в Мадриде был издан „Общий Романсеро, в котором содержатся все до этих пор напечатанные романсы“; вслед за ним появилась „Вторая часть Общого Романсеро“, составленная в 1605 г. в Вальядолиде Мигелем де Мадрига-лем. Почти одновременно с тем начались попытки отдельных лиц собирать народные романсы, приуроченные к определенным историческим лицам. Так составились „Романсеро 12 пэров франции“ Лопецом де Тор-тахада, „Романсеро о Сиде“ Эскобара и „Романсеро об инфантах Лары“ Метхе — последний —в 1626 г. „Романсеро“ представляет собой один из самых замечательных памятников испанского творческого гения и грандиознейший вклад в мировую народную литературу. В нем в поэтическом изображении отразилась душа испанского народа, его верования, традиции, обычаи, бытовия особенности и характернейшия национальные черты. Виктор Гюго сравнивает „Романсеро“ с „Илиадой“. Влияние „Романсеро“ на развитие испанской литературы было черезвычайно. Почти все испанские поэты и писатели, особенно драматурги, как, например, Лопе де Вега, Гильен де Кастро и так далее, черпали свое вдохновение в этом источнике народного творчества и находили в нем темы для многих произведений. Вне И. „Романсеро“ влиял на три европейские литературы: немецкую, английскую и французскую от Корнеля до Виктора Гюго.