> Энциклопедический словарь Гранат, страница 220 > Испанское мавританское государство имело характер абсолютной и наследственной монархии

Испанское мавританское государство имело характер абсолютной и наследственной монархии

Испанское мавританское государство имело характер абсолютной и наследственной монархии. Кордовский калиф назначал различных визирей (министров) по всевозможным отраслям политического и экономического управления, носивших название диваны. Первому министру, или великому визирю, были подчинены вали, губернаторы отдельных провинций. Иногда созывался государственный совет — мексуар. Организация судопроизводства была разработана весьма детально, с целым рядом обыкновенных судей, называвшихся кадиями, и судей специальных, или „цабальмединасъ“ В социальном отношении деление классов было такое же, как и у вестготов. Существовали—аристократия, плебеи и рабы. Последние, впрочем, в силу личных заслуг зачастую выходили из своего зависимого положения и даже занимали различные важные общественные должности и места.

В культурном отношении испанские мавры очень быстро поставили себя во главе всех о стальных народов современной им средневековой Европы. Хотя у них не было выработанной государством системы народного образования, однакоже, частные школы существовали во всех сколько-нибудь значительных городах и местечках или на собственные средства или на средства посещающих их учеников. Особым вниманием пользовались поэзия, история, философия, право и естественные науки. Заимствовав очень много из древне-римских, греческих и византийских источников, ученые, поэты и историки мавританской И. дали новую и оригинальную разработку полученным ими материалам, присоединив к ним культурное наследство исчезнувших прежних цивилизаций Азии и Египта. Не меньший блеск придали испанские мавры различного рода искусствам и, преимущественно, архитектуре, в которой им удалось создать особый, не похожий на раньше существовавшие в Европе, стиль, известный под названием „мавританского11.

Все блестящее развитие мавританской культуры в И. было основано на не менее блестящем состоянии экономической жизни страны, в которой им удалось ввести новия и черезвычайно важные улучшения. Прежде всего, ими было обращено специальное внимание на земледелие, причем рядом быстрых и энергичных мер благосостояние земледельческого класса, состоявшего в значительной части из христиан, „моцарабесъ11, было поднято на недосягаемую до этого периода высоту. Мавры ввели в И. новые продукты земледельческой культуры—рис, гранаты, сахарный тростник и так далее, провели повсюду целую систему оросительных каналов, усиленным образом содействовали процветанию индустрии и коммерции, причем для вывоза им служили такие отдаленные рынки, как, например, Константинополь, Египет и даже берега Черного моря. Кордова, в которой, по свидетельству современных источников, насчитывалось более 200.ОООчаст-ных домов, 600 мечетей и 900 общественных бань, была одним из богатейших и красивейших городов всего тогдашнего средневековья. Она была центром, где собирались самые видные представители не только мавританской, но и обще-европейской культуры и, равным образом, путешественники и туристы со всех концов Азии, Африки и Европы.

Христианские государства, возникшия на севере И. из местных элементов с сильной примесью вестготов и франков, были весьма далеки от культурного уровня своих мавританских соседей. Несмотря на войны мавров с х ристианами, между обеими враждующими сторонами поддерживались постоянные сношения. Часто маврит. калифы приглашали к себе на службу христианских во лсд ей и, наоборот, вечно борющиеся между собой христианские сеньоры нанимали для увеличения своих сил мавританские отряды. Нередко происходили браки мусульман с христианами и обратно, причем пример тому подавала, главным образом, высшая аристрократия и даже сами короли. Так, дочь владетельного графа Арагонского, Ациара Галиндо, вышла замуж за мавританского правителя Магомеда Атавиля, знаменитый герой мавританских преданий, калиф Альмансор был дважды женат на христианских принцессах и так далее С другой стороны, масса христиан постоянно жила в мусульманских владениях и не только в качестве земледельцев или ремесленников, но и в качестве наемных солдат. Тот же Альмансор имел под своей командой целые батальоны наварцев, леонцев и кастильцев, и сам прославленный в легендах и в истории Сид Кам-пеадор нередко продавал свой меч то одному, то другому из враждующих между собой мавританских принцев.

По мере того, как христиане, пользуясь раздорами, возникшими в среде завоевателей-мусульман, подвигались все дальше к югу, во владения вновь образовавшихся королевств Леона, Кастилии и Наварры входили новые элементы, служившие в них проводниками мавританской культуры. Этими элементами были, во-первых, покоренные мусульмане, оставшиеся жить на прежних своих землях и сохранившие свои прежние обычаи, язык и религию. Таких мусульман называли „мудехарами“. Во-вторых, возвращенные обратно в христианское общество раньше жившие под мавританским владычеством „моцарабесъ“ и, в-третьих, евреи. Арабский язык был в большой моде в соседних христианских государствах и, хотя под влиянием наводнивших И. французских монахов различных орденов готический шрифт был заменен так называемым „французским начертаниемъ“, масса арабских слов и выразкений получила право гражданства в формирующихся из латыни разговорных испанских наречиях: галисийском, леонском, кастильском и арагонском. Международные политические и, особенно, торговые договоры в большинстве случаев составлялись исключительно на арабском языке. В области права, администрации и экономической жизни христианских государств влияние мавров было также очень сильным, главным образом, начиная с XI века. С своей стороны, „моцара-бесъ“ и ренегаты - христиане значительно влияли на мавританскую культуру, преимущественно при помощи переводов латинских книг. Под их влиянием создался особый вид мавританской литературы на смешанном с испорченной латынью арабском языке. Эта литература получила название „алхамия“.

В экономическом и социальном отношении христианские королевства этой эпохи—Астурия, Галисия, Леон и Кастилия — мало отличались от презкнего вестготского государства. Только положение рабов и земледельцев - колонов стало значительно лучше, в виду недостатка в рабочих руках и в людях, способных носить оружие. Получая от правителей за военные заслуги различные привилегии и восставая очень часто против тирании своих сеньоров, многие из них сумели выделиться в особый класс, средний между свободнорожденными и рабами. Продолжая обрабатывать земли сеньора, они получили право иметь и свою земельную собственность, но под условием не переселяться во владения другого сеньора. Этот новый класс земледельцев назывался „juniores de са-beza“. Отсутствие общественной безопасности не позволяло развиваться ни индустрии, ни торговле, ни даже земледелию, в виду постоянных войн, грабежей и набегов. Кроме того, области, занятия христианскими государствами, были гористы, отличались скудостью почвы, холодным и сырым климатом. Но первые короли много содействовали распространению в сво-

Их владениях земледелия путем дарования привилегии всякому частному лиду или общественному учреждению завладеть впервые запаханным ими земельным участком. Эта привилегия называлась „presura“, и ей особенно воспользовался монашеский орден Сан Бенито, начавший запахивать земли везде, где только было возможно.

В юридическом и административном отношении действовали все те же „советы“, как раньше в Толедо, и законы „Риего Juzgo“. Но так как короли не имели даже прежняго, как у вестготов, влияния и авторитета и должны были для своих войн с маврами искать постоянной поддержки у различных знатных и богатых сеньоров, то последние, в сущности говоря, были всюду настоящими хозяевами положения и в своих укрепленных замках на вершинах скал распоряжались страной по собственному усмотрению.

Тогда короли, чтобы привлечь на свою сторону широкие народные массы, давали городам и местечкам привилегии, аналогичные тем, которые им приходилось против воли давать непокорным, но нужным для государственных и военных целей сеньорам. Таким образом, появились „муниципии“, первые очаги испанской свободы и автономного самоуправления. В них все дела решались народным собранием, назначавшим в качестве исполнительной власти особого судью, judex, и различных „советниковъ“, „надзирателей“ и так далее Документ, при помощи которого король объявлял эти привилегии, назывался „fuero“. Знатные сеньоры тоже имели право давать „fueros“ в своих владениях, но только исключительно с согласия и разрешения короля.

Остальная часть территории, непринадлежавшая ни аристократии, ни духовенству, ни муниципиям, разделялась на административные провинции, во главе которых стоял назначенный королем граф. Последний исправлял функции юридические, военные и административные и имел своими помощниками „викария“ (виконта) и обще-гражданское собрание.

Возстановление национальной гегемонии (от XI до XV века). Начиная с XI века, политическое состояние Пиренейского полуострова резко меняется. Прежде всего, благодаря внутренним смутам и раздорам, исчезает кордовский калифат, разделившийся на целый ряд мелких мавританских королевств, называемых „reinos de taiia“. Все эти королевства ожесточенно вралсдова-ли друг с другом, постоянно приглашая себе на помощь соседей-христиан. Последние, пользуясь слабостью мавров, мало-по-малу стали отнимать у них их владения. В 1085 году король Альфонсо VI Кастильский захватил обратно древнюю столицу И., Толедо; в 1118 году была взята Альфонсом I Арагонским столица Арагона, Сарагосса, и христианам удалось подвинуться далеко вперед к югу Каталонии. Временно завоевательное движение христианских государств было остановлено новым вторявением мусульманских племен из северной Африки, альморавидов и альмохадов. Но это продолясалось недолго. Уже в ХПИ веке король Кастилии отнимает у мавров Кордову, Севилью и всю северо-восточную часть Андалузии, тогда как арагонскому королю удается подчинить (себе Валенсию, Мурсию и Балеарские острова. Первенствующее значение на полуострове начинает переходить от мавров к христианским государствам, в которых значительно увеличивается население, экономическое благосостояние и культура. Королевства Леон, Астурия и Галисия объединяются с Кастилией в одно государство, королевство Арагон с графством Барселонским, нынешней провинцией Каталонией. Баскские провинции одна за другой присоединяются к Кастилии, и перед маврами вырастает огромная и организованная сила. Мусульманские владения в И. ограничиваются теперь одним лишь королевством Гранадой, в которое, помимо провинции того же имени, входят города и области Альмерия, Малага и береговая полоса Средиземного моря до Гибралтара. Но, несмотря на все происшедшия в политическомотношении неудачи и перемены, экономическая жизнь мавров и их культура продолжали оставаться на прежней высоте. Особенно развивались архитектура, нашедшая себе выражение в шедевре мавританского зодчества, знаменитой и неподражаемой Альгамбре, философия, история, математика и медицина. Имена ученых гранадских мусульман Аверроеса, Авемпасе и То-файля и также евреев Бен Габиро-ля, Бен Бзра и Маймонида были известны всему тогдашнему образованному миру.

В христианских государствах полуострова, находившихся вне мавританского культурного влияния, также под влиянием французским, благодаря монахам ордена Клюни и безчисленным паломникам из франции на могилу св. Иакова де Компо-стелья, итальянским и фламандским, вследствие торговых сношений Каталонии с Италией и северных кантабрийских провинций с Фландрией— наблюдается усиленное стремление к просвещению и наукам. Христианские короли приглашают в свои владения выдающихся ученых без различия вероисповедания и национальности: мусульман, евреев, итальянцев, французов, и основывают при их помощи целый ряд высших школ, или университетов. Так были созданы в 1212 году первый испанский университет в Валенсии, затем в Саламанке и в Вальядолиде. Альфонсо×(1252—1284) учреждает в Мурсии и в Севилье академии точных наук и изучения языков, где профессорами являются ученые мусульмане и евреи. Одновременно по всей стране, по частной и правительственной инициативе, создаются школы высшого образования, библиотеки и так далее Среди аристократии, особенно кастильской, пробуждается интерес не только к войне и охоте, но и к наукам и искусствам.

Многие владетельные сеньоры сами пишут стихи, занимаются историей, изучением языков и стараются создавать вокруг себя центр просвещения и культуры. Но низшее образование, несмотря на учреждаемия при монастырях начальные школы и попытки некоторых королей придать

Им общедоступный характер, попреж-нему остается роскошью для широких слоев простого народа.

Общественно - политический строй складывается в эту эпоху в зависимости от основной государственной задачи, объединения. Королевская власть, нуждаясь в борьбе с маврами в постоянном содействии сословий, принуждена не только мириться с прежними их привилегиями, но и расточать новыя. Благодаря этому, низшия сословия успевают добиться значительного улучшения в своем правовом положении. Вся земельная территория христианских государств делится на пять категорий: realingo, ко-ролевскую собственность; abadengo,церковную собственность; salariego, дворянскую собственность; behetria, своеобразный вид собственности, владелец которой обязан был иметь своего сеньора и платить ему повинности, но пользовался полной свободой в его выборе и мог его менять сколько хотел („семь раз в день“); наконец, города; как и во всех других европейских странах, города и в И. сумели добиться независимости от сеньоров, благодаря росту промышленности и торговли, имели свои хартии (carta pueblo), полученные от короля или от крупных церковных или светских баронов (с королевской санкцией), и свое городское право (fuero); кроме того, завоевательная политика королей Кастилии и Арагона заставляла строить новые города-крепости в отнятых у мавров территориях; эти немедленно снабжались привилегиями для привлечения колонистов.

Положение низших классов улучшается. Хотя в Кастилии аристократия и продолжает юридически быть господствующим классом, однакоже, экономически, несмотря на все ея привилегии, в ней замечаются признаки упадка и разложения. Происходит это от развития промышленности и торговли, в которых аристократия участия не принимает, и благодаря конкуренции свободного труда на ея землях, обрабатываемых прежде безответными и покорными рабами. Теперь рабство больше уже не существует—с 1215 года все junioi’es, после ряда кровавых возмущений и восстаний, получают право менять сеньора, когда им вздумается, без потери своих земельных участков и состояния, а рабы, в буквальном значении этого слова, еще с конца XII века добившиеся того, что их не могут продавать вместе с землей и расстраивать браки, совершенные без согласия сеньора, и так далее, к XIV веку исчезают совершенно. Остаются лишь рабы из пленных мавров, взятых на войне.

В городах, клас сических гнездах социальной свободы, развиваются учреждения, служащия интересам торговли и промышленности, цехи (gremios) и братства (cofradias), в руках которых накопляются большия богатства. В сословно-представительных учреждениях города получают такой вес, какого в XIII веке они не имели ни в одной из стран европейского континента. Им удавалось часто получить власть над окрестной территорией (сотагса), в которую нередко входило много населенных мест.

В эту эпоху замечается впервые организованное недовольство широких классов населения и даже самих королей против все возрастающого накопления богатств духовенством и монастырями и усиления их вмешательства в внутреннюю, народную жизнь. Возможно, что именно для отвлечения этого начинающого принимать вполне определенные формы недовольства в другую сторону и по экономическим причинам, испанское духовенство стало проповедывать против евреев и мусульман, мудеха-ров, в руках которых была сосредоточена почти вся промышленность и торговля. До конца ХП века терпимость испанских христианских государств по отношению к своим под-данным-иноверцамъбыла не меньшей, чем у мавров по отношению к христианам. Но теперь на религиозной почве начались систематические гонения других народностей, особенно евреев. Несмотря на защиту королей, постоянно подтверждавших их гражданские права и подавлявших возбуждаемые монахами беспорядки, про

Исходит ряд еврейских погромов, главным образом, в 1391 году, когда по фанатическому призыву архидиакона Эсиха и святого Вицента Феррара было убито несколько тысяч евреев в Толедо, Севилье, Кордове, Барселоне и 20 других местечках и городах. В окончательном результате, и короли тоже склонились на сторону духовенства, начав издавать всевозможные fueros, клонящиеся к ограничению прав мудехаров и евреев. Интерес политической истории христианских испанских государств периода от XI до XV века заключается преимущественно в двойной борьбе монархии с аристократией и свободных муниципий с знатными сеньорами и отчасти с самими королями. Наиболее яркий и выпуклый характер борьба эта имела в Арагоне. Там, обычно в других королевствах созываемые по доброму желанию короля, „советы1 должны были неизменно собираться ежегодно. Советы эти назывались „кортесами“ и состояли из четырех различных общественных групп: духовенствавысшого и низшого, крупной земельной аристократии, мелкой аристократии, представителей местечек и городов. Лишь санкция кортесов давала законам исполнительную власть. Без позволения кортесов нельзя было ни назначать новые налоги, ни объявлять войну или заключать мир, ни выпускать монету. Помимо того, кортесы следили за всеми деталями общественной администрации, и всякий, кто считал себя обиженным, имел право непосредственно обращаться к ним с жалобой. На собраниях кортесов председательствовал сановник, называвшийся „justiza“, который неизменно был выбираем из представителей мелкой аристократии. Этот,justiza“, в сущности, имел болееправ, чем сам король. Избрание последнего совершалось по особому церемониалу:

,justiza“ на эстраде, окруженный нотаблями страны, ricos hombres (богатые люди), представителями народа и духовенства, заставлял короля склониться к своим ногам и, приставив ему острие меча к груди, читал текст присяги: „мы, которыезначим столько же, сколько и ты, и можем больше, чем ты, делаем тебя нашим королем и сеньором, но при условии, чтобы ты сохранял ненарушимыми наши вольности и привилегии Если же нет—то нетъ!..“ Помимо того, что justiza был советником короля во всех его делах и начинаниях, он имел также право вызвать последнего для дачи объяснений в кортесы и, в случае ого неправильных действий или нарушения присяги, даже заставить отказаться от престола. Но эти народные учреждения не очень долго смогли сохранить свой первоначальный свободный и независимый характер. Уже в 1094 году король Педро I заявил, что считает недостойным для себя избрание его народом, и подтвердил это заявление при помощи вооруженной силы. Таким образом, арагонские короли стали из „милостью народа“— „милостью Божьей“ наследственными монархами, и влияние Justiza“ уменьшилось при них на половину. При Филиппе П эта должность была уже только номинальной, а при Карле II (в 1665 году) и от арагонских кортесов, и от „justiza“, и от конституции остались одни лишь исторические воспоминания! Кастильские кортесы, как представительство всех трех чинов королевства, появляются раньше, чем арагонские (в Кастилии в 1188, в Каталонии в 1218, в Арагонии в 1274, в Валенсии в 1283), и сразу приобретают большое политическое значение, благодаря тому, что еще в XI и в ХП веках между отдельными городскими общинами Кастилии образуются союзы (германдады), и оне действуют как организованное целое в представительном учреждении; кроме того, помогало третьему сословию Кастилии еще и то, что дворянство и духовенство не имели никакой организации (в Арагоне она существовала). Но с XIV века в сравнительном положении кортесов в Арагоне и Кастилии происходит перемена. Кастильские города слабеют; в них начинают играть роль элементы, враждебные принципу городской автономии, и короли, учитывая этуперемену, уже меньше считаются с представителями городов, а со стороны дворянства, лишенного большой социальной силы, они вообще не привыкли встречать сопротивления, в противоположность Арагону, где „ricos hombres“ являлись прежде всего крупнейшими земельными владельцами, были абсолютно независимы и представляли собой вполне организованную для политической борьбы экономическую силу.

Конец обратного завоевания и политическое объединение (от 1479 до 1517 года). В течение нескольких веков христианские государства И. стремились к политическому объединению на почве национальной гегемонии. Цель эта была достигнута браком Изабеллы Кастильской с Фердинандом Арагонским, вследствие чего Арагон со своими владениями в Италии и Кастилия с Леоном, Галисией, Астурией и так далее образовали одно могущественное и огромное государство. Политическое единствостраны было достигнуто завоеванием последнего в И. мавританского королевства Гранады в 1492 году и присоединением в 1515 году к Кастилии На-варского королевства. В том же 1492 году, одновременно с взятием Гранады, Фердинанд и Изабелла получили новия необъятные владения в Америке из рук Христофора Колумба.

Вознесенные удачным стечением исторических обстоятельств на небывалую высоту, король и королева еще с большей энергией принялись за дальнейшее осуществление своих политических идеалов. Идеалами этими были, во-первых, империализм и, во-вторых, религиозное единство испанского народа. В течение долгого времени после Фердинанда и Изабеллы оба идеала оставались доминирующими в общем течении испанской. общественной и политической жизни. Для достижения первого из них особое внимание было обращено на развитие силы испанского оружия и распространение его влияния за пределами страны, для второго — необходимо было привести всех граждан к одному и тому же состоянию отсутствия критической мысли, личных исканий и инициативы. Встретив сопротивление своим планам со стороны некоторых знатных сеньоров, Фердинанд и Изабелла воспользовались этим случаем, чтобы покончить с властолюбивой аристократией вообще. Многие замки были разрушены, владельцы их посажены в тюрьму или убиты, а оставшихся умелой и хитрой политикой привязали ко двору, заставив, в ожидании богатых и великих милостей и подачек из королевских рук, терять мало-по-мало былую независимость и вместе с ней все прежнее значение. Кроме того, абсолютистская политика Фердинанда и Изабеллы нашла себе горячую поддержку в среде,letrados“, леги-стов, воспитанных на принципах римского права и находивших, в согласии с этими принципами, что всякие сословные привилегии подрывают идей правильно понятой государственной власти. Для короля и королевы это была неожиданная поддержка, вышедшая притом из среды городов. Опираясь на аргументы летрадов, Фердинанд и Изабелла совершенно прекратили дарование,fueros“, хотя и не решились еще уничтожить прежние, дарованные их предшественниками, в то же время стараясь все глубже проникнуть во внутреннюю жизнь муниципий путем издания разных новых указов и постановлений. С течением времени муниципии постепенно очутились в королевских руках, и от былого самоуправления их остались одни лишь отдаленные воспоминания. По отношению к кортесам, король и королева держались той же политики, игнорируя их почти совершенно. Так, например, от 1482 до 1498 года кортесы не были созваны ни одного раза, несмотря на происшедшия за это время события первостепенной важности: завоевание Гранады, открытие Америки, учреждение инквизиции, изгнание евреев и насильственное обращение мавров в христианство. Последния правительственные мероприятия были логическим завершением принятой Фердинандом и

Изабеллой политической и государственной системы. Мусульмане, оставшиеся жить в Гранаде после ея завоевания, и евреи, будучи иноверцами, мешали религиозному единству страны, и потому им было предложено или перейти в христианство или оставить навсегда пределы И. Необходимо заметить, что в принятии этого решения главную роль сыграли не столько религиозные, сколько экономические рассчеты самого короля и окружающого его высшого духовенства, особенно знаменитого кардинала Франциско Сиснероса, ибо каждый глава мавританского семейства, прежде чем покинуть Гранаду, долзкен был внести в королевскую кассу 10 золотых дублонов (около 100 франков) „за разрешение1 Король и духовенство приобрели на этой операции больше

160.000 дублонов, т. е. около 16 миллионов франковъ!.. Согласившиеся принять католичество мавры, которые получили название „морисковъ“, были временно оставлены в покое, но помещены под бдительнейший надзор со стороны местных властей и духовенства. Населявшие зке Гранаду и остальную И. евреи в количестве 800.000 человек были изгнаны без всяких условий, но также не без выгоды для королевского бюджета и карманов высшого духовенства, ибо имущество их было конфисковано частью в пользу правительства, частью в пользу церкви. Таким образом, почти одновременно И. было лишена миллиона трудящагося, культурного и торговопромышленного населения, что, конечно, не могло не отразиться весьма печально на внутренней экономической жизни страны. Части евреев, которые приняли христианство, было позволено остаться в И. Таких евреев называли „маранами“, и они были объектом особо тщательного наблюдения со стороны святейшей инквизиции (смотрите), верховного трибунала, сперва учрежденного лишь для поддержания чистоты догматов католицизма у новообращенных мавров и евреев, а потом сделавшагося главнейшей политической и экономической силой в государстве,—силой, перед которой с покорностью склонялась дажесама создавшая ее абсолютистская власть испанских королей Главным вдохновителем и организатором нового учреждения был духовник королевы Изабеллы, доминиканский монах Томас де Торквемада. С помощью инквизиции И. удалось осуществить один из идеалов Фердинанда и Изабеллы — религиозное единство страны, за который и король и королева получили от признательного римского папы почетный титул „Католическихъ“ Другой их идеал—политическая гегемония И. над остальными странами—был осуществлен лишь на весьма короткое время, когда действительно придворные льстецы не грешили против истины, утверждая, что „солнце никогда не заходит во владениях испанского короля“ Но уже с Филиппа Н солнце начинает понемногу закатываться в его землях и освещать все новия и новия свободные и жизнедеятельные государства, возникающия на развалинах рушащагося под собственной тяжестью испанского империализма.

Национальная гегемония и упадок внешнего могущества И. (от 1517 до 1700 года). Кульминационным моментом торжества испанского империализма можно считать царствование внука Фердинанда и Изабеллы Католических, Карла I Австрийского (как император Свящ. Римской империи, Карл V), присоединившего к их владениям еще и обширную Германскую империю, которой был избран императором на сейме в Аугсбурге 28 июня 1519 года. С Карлом I на испанском престоле появляется австрийская династия Габсбургов, продержавшаяся в И. более 200 лет и не принесшая этой несчастной стране ничего, кроме еще большого усиления абсолютистских стремлений католических королей, но без их государственной опытности и умения выбирать подходящих людей для осуществления своих предначертаний, разорения непрестанными войнами за чуждые испанскому народу политические и религиозные интересы национальных финансов, промышленной, торговой и земледельческой жизнистраны и окончательного подавления в ней всяких попыток к свободе и самоуправлению. Правление Карла I в И. началось с кровавого восстания последних защитников былых муниципальных властей и привилегий, получивших название „со-muneros“, от сошипа—представительство различных гражданских корпораций, которые составляют муниципию. В программе, выставленной коммунерами, кроме требования немедленного уничтожения инквизиционных трибуналов, были требования ограничения королевской власти кортесами, уравнения в платеже податей аристократии и духовенства с остальными гражданами и так далее Толедский патриот Хуан де Падилья стал во главе восстания, но был разбит королевскими войсками при местечке Вилья-ларе 23 апреля 1521 года. Лишенные своего вождя возмутившиеся города Толедо, Вальядолид, Сеговия и Авила принуждены были сдаться один за другим. Карл I сумел заставить своих подданных если не любить и уважать себя, то, по крайней мере, восторгаться собой, лично водя их от победы к победе то во Фландрии, то на севере франции, то в Италии, то в Венгрии и даже в Тунисе.

При нем И. с внешней стороны заняла первенствующее место среди прочих европейских государств.

Его сын и преемник в И., Филипп II, всю жизнь выступал в качестве ревностнейшого и непримиримого защитника католической догмы везде и всюду, за что и получил от римского папы звание „Викария Святейшого Престола“, боролся с тупым ожесточением фанатика с развивающимися в Европе протестантизмом и свободомыслием, но, успев обезопасить от них свою страну путем поголовного истребления всех инако-мыслящих на кострах и в тюрьмах инквизиции, умер с горьким сознанием в душе, что все сделанное им для защиты идеи не достигло своей цели.

Преемник его, Филипп ПИ, пытался следовать по стопам отца во внешней и внутренней политике, но, неспособный от природы, безнадежнозапутанный в круге постоянных противоречий и окруженный недостойными фаворитами, не смог достигнуть ни внешнего блеска для своей страны, как Карл I, ни железной логической последовательности в поступках во имя хотя бы фантастического и недостижимого идеала, как Филипп II. При нем совершилось позорное и никому, кроме жадных придворных паразитов, ненужное изгнание из Испании „морисковъ“, принявших христианство потомков прежних повелителей Гранады. Больше 8U0.000 человек принуждены были покинуть родину, переселившись в северную Африку; имущество и земли их были конфискованы в пользу короля и некоторой знати, а И. окончательно лишилась последнего своего культурного, трудолюбивого и работящого элемента. При Филиппе IV и, особенно, при Карле II, последнем представителе Габсбургской династии на испанском престоле, И. продолжала быстрыми шагами и’тти к политическому и экономическому развалу и разрушению. В результате всей политики преемников Фердинанда и Изабеллы Католических, доведших их идеи управления и религиозного единства до абсурда, к концу XVII в И. последовательно теряла из своих мировых владений Нидерланды, Португалию, графство Русильон в южн. франции, часть графства Артуа и Фландрию, Фрвншконте, часть Сан Доминго и остров Ямайку.

Внутри страны положение вещей было еще безотраднее: с изгнанием мо-рисков население значительно уменьшилось; этому способствовала также и непрерывная эмиграция в Америку в поисках новой и лучшей жизни. Увеличилось число монахинь и монахов, которые одни только, вместе с немногими, впрочем, знатными сеньорами, ни на что не жаловались и наслаждались жизнью. В 1626 г. в И. было 9.088 одних мужских монастырей, не считая такого же, наверное, количества женских. Вздорожали неимоверно съестные припасы, и были постоянные случаи голода по всей стране. Так как из обнищавшего народа нельзя было вытянуть необходимых средств, а получаемия из Америки богатства целиком уходили на безконечные войны и содержание королевского двора, то правительство дошло до крайней степени финансового истощения. Многия муниципии, нуждаясь в деньгах, продавали королю свои прежние привилегии, и почти все общественные должности покупались за наличные. Войско, которому никогда своевременно не платили жалованья, устраивало бунты и возмущения или же вознаграждало себя грабежом мирного населения. Появилась масса паразитов, живущих на счет общественной и, в частности, монастырской благотворительности. У ворот монастырей, где раздавалась бесплатная чашка супа, происходили между голодными конкурентами постоянные и ожесточ. побоища и драки.

К концу XVII века, по свидетельству одного современного историка, во всей И. было не более 6.000 солдат, годных для военной службы, и только 18 кораблей, могущих кое-как исполнять свое предназначение, преследуя опустошающих берега Средиземного моря африканских пиратов. Обычный тип испанца этой эпохи, выводимый в литературе,—или голодный жуликоватый нищий или голодный, но преисполненный собственного достоинства сеньор, который, гордо завернувшись в остатки дырявого плаща, пытается скрыть свое настоящее положение рассказами о своих знатных и благородных предках. А. Д.

Экономические и социальные отношения в XV—XVII виъках. Рост испанских городов, развивавшихся под эгидой carta pueblo, произвел мало-по-малу, в связи с другими факторами, большия изменения в социальном строе страны. Не во всех частях полуострова эти изменения шли одинаково быстрым темпом. Арагон и, в частности, Каталония с ея старыми торговыми навыками шли впереди. Специфическая городская хозяйственная жизнь требовала людей и, как повсюду в Европе, рост городского населения совершался на счет села. Крепостные, привлеченные городской свободой, массами покидали поместья с давившими их повинностями и устремлялись в свободную, крепкую ограду городов. Бегство крестьян, разумеется, вызывало тревогу со стороны помещиков и попытки противодействия. Они то пытались бороться с обезлюдением поместий путем смягчения повинностей (уже в XIV в каталонские помещики начинают переводить барщину на оброк и отменяют тяжелые „дурные обычаи“, т. е. повинности личного характера), то обращаются к королевской власти, умоляя запретить городам принимать беглых крестьян. Но процесс, вызванный экономическими причинами, не так было просто остановить. Наоборот, черная смерть 1349 г. его еще ускорила и заставила помещиков думать о других средствах борьбы с обезлюде-нием деревни. Такое средство было найдено в привлечении к сельскохозяйственным работам мавров. Появление мавров остановило полосу уступок крестьянству со стороны помещиков и сделалось причиною целого ряда крестьянских восстаний в конце XIV и в первой половине XV в (первое на о. Майорке в 1391 г., затем на континенте, и не только в землях арагонской короны, но и в Кастилии). Королевская власть в Арагоне уже с начала XV в склонялась к мысли об отмене крепостного права, но ее удерживала от этого бурная оппозиция дворянства и духовенства. Только фердинанд Католик, чувствовавший под собою более твердую политическую почву, чем его предшественники, решился в 1486 г. покончить с крепостным правом: „дурные обычаи“ были отменены навеки; помещичья юрисдикция исчезла; обычаи, под которыми не было никакой юридической почвы, отменены без выкупа; остались только платежи земельного держания.

Улучшение юридического положения крестьянства мало помогло земледелию. Уже со времени опустошений, произведенных черной смертью, помещики стали переходить от земледелия к овцеводству. Крестьянские волнения и освобождение крестьян послужили для этого новым толчком. Момент для перехода к овцеводствубыл очень благоприятен по международной промышленной конъюнктуре. Всюду усиливался спрос на шерсть. До второй’ половины XIV в английские купцы без конкуренции торговали шерстью и делали отличные дела. С этого времени они начали ощущать испанскую конкуренцию на международном рынке. К середине XV в испанская тонкая шерсть (merinos) появляется во Фландрии и Брабанте, где раньше потреблялась исключительно английская шерсть. Во второй половине XV в испанская шерсть появилась во франции и Италии. Пока Англия обезсиливала себя войною Роз, испанцы отбирали ея рынки, а при Карле I (V) войны Камбрейской лиги загородили англичанам доступ к Венеции на целия восемь лет. Отсюда— ожесточенная вражда, вооружавшая позднее Армаду и заставившая английских купцов с энтузиазмом отдать свои корабли под знамена Рэли и Дрэка.

Успех операций по торговле шерстью для внутреннего развития страны имел весьма плачевные результаты. Законодательство сейчас же приняло овцеводство под свою сугубую защиту с чисто испанской стремительностью, не думая совершенно о том, что существуют и другия отрасли хозяйства. Но овцеводы были сплошь крупные помещики, которые теперь мало заботились о земледелии, а интересы крестьян были всегда очень далеки от сферы правительственных забот. Длятого, чтобы облегчить передвижение огромных овечьих стад по стране (в разные сезоны овцы должны были пастись в разных частях полуострова), закон проето-на-просто запретил возводить изгороди и копать рвы на каких бы то ни было участках, свободных или несвободных, безразлично. Дальнейшие удары на земледелие посыпались тогда, когда Изабелла сознательно приняла меркантилизм, как руководящую систему экономической политики. Система требовала, чтобы вывозились за границу дорогие товары, т. е. промышленные изделия. Поэтому вывоз сырой шерсти стали ограничивать, и магнатам - овцеводам пришлось завести прядильные и ткацкие производства. В то же время было запрещено вывозить дешевые сельские продукты: хлеб, овечий корм и проч. А. так как скотоводы продолжали роптать на дороговизну даже при этих условиях, то в 1502 году была назначена максимальная цена на хлеб и на корм. Земледелие вследствие этого сразу стало убыточным, и начался новый отлив в города даже свободных крестьян. К счастью, после смерти Изабеллы максимальная такса была отменена, и испанское земледелие вновь ожило, благодаря усилившемуся вывозу в Америку.

Открытие Америки перешибло естественную хозяйственную эволюцию И. В начале дело шло хорошо. Америка оказалась необъятным рынком, и не только промышленность, но и сельское хозяйство получали огромный толчок. Севилья, которая до конца XVI в пользовалась монополией отправления кораблей в Америку, сделалась цветущим центром; окрестности ея покрылись виноградниками и оливковыми рощами. Позднее, вследствие обмеления Гвадалквивира, она должна была разделить свою монополию с Кадиксом.

К тому же Карл I (V), царивший над полумиром, объединивший под своим скипетром вместе с И. промышленные Нидерланды, промышленную Ломбардию, торговый Неаполь, богатую капиталами Германию, не мог продолжать ту мелкую меркантилистскую политику, которой держалась его бабка. Он был воспитан в Нидерландах и понимал выгоды фритредерства. Тем не менее, сразу повернуть на новую дорогу он не сумел: кортесы противодействовали изо всех сил, и то, чего добился Карл, было очень мало. Монополия торговли с Америкой осталась за Севильей и не была дарована никому, кроме кастильцев и арагонцев. Изданный им в 1532 г. закон, которым запрещалось превращать в пастбища земли, бывшия раньше под хлебом, был в его отсутствии отменен в 1543 г., а в 1551 и 1552 гг. вся огороженная за последния 12 лет земля вновь была обращена подпастбища. От этого удара испанское земледелие уже не оправилось никогда.

Правда, промышленность делала большие успехи: расцвело шелковое дело, а шерстяное производство кормило уже целую треть испанского народа. Кастилия вся жила от шерстяной промышленности. На шерстяных фабриках Сеговии работало

34.000 человек, которые выпускали по

25.000 кусков сукна ежегодно. Синия и зеленые сукна, вырабатываемия в Куэнке, находили огромный сбыт на африканском побережий, в Турции и вообще по всему Леванту. Не меньше славились товары, производимые на фабриках в Медина дель Кампо и Авиле. В Кастилии существовали и шелковия фабрики (Толедо), но центром шелкового производства была Севилья. Там было в 1519 г. 16.000 фабрик при 130.000 рабочих, из которых лишь ничтожное меньшинство занималось обработкой шерсти. Толедская металлическая промышленность и кордовские изделия из кожи славились по всему миру и сохранили свой престиж до наших дней. Торговля процветала на ряду с промышленностью. Ярмарки Бургоса, Вальядолида и Медина дель Кампо, особенно последняя, привлекали не только испанских, но и заграничных купцов. Огромные суммы обращались там в векселях, в монетах и в слитках. Один из министров Филиппа II утверждал на собрании кортесов, что в 1563 г. на ярмарке в Медина дель Кампо было заключено сделок на 53.000 миллиона мараведи, т. е. на 636 миллионов франков. Барселона вывозила испанские товары не только в итальянские владения испанской короны и во Фландрию, но и в Африку и страны Леванта. С ней соперничали Валенсия, Картахена, Малага и Кадикс. Торговый флот И. еще в 1586 г. насчитывал более 1.000 кораблей. Раньше их было больше. Но уже становились заметны признаки революции цен, которая подкосила все это благополучие. Излившийся из Америки золотой поток :)

) Вот цифры, собранные фщф Александром Гумбольдтом, которые ноказывають. какие скаэочвызвал усиленный рост промышленности в более развитых странах, поспешивших наводнить И. продуктами своего производства; золото только проходило через И., разрушая местную производительность. Кортесы пытались бороться с вздорожанием путем восстановления изабелловского максимума на земледельческие продукты и запрещением вывоза за границу золота. Ничего, естественно, не помогало. Промышленность становилась невыгодной из-за иностранной конкуренции; капиталы и предприимчивость начали искать приложения в торговле. Протекционизм все усиливался и при Филиппе II достиг геркулесовых столпов. К тому же, больной фанатизм толкал короля на такие мероприятия, как погромы мо-рисков и их изгнание, и страна лишалась трудолюбивых работников в такое время, когда только они одни и могли спасти от упадка. И упадок наступил уже при Филиппе II, а при его преемниках И. пошла по уклону с такой быстротой, какой не знала история ни до, ни после.

Попытки к возрождению (от 1701 до 1808 года). С появлением на испанском троне династии Бурбонов в лице внука французского короля Людовика XIV, герцога Анжуйского, принявшего имя Филиппа V, совпадает эпоха так называемого „просвещенного абсолютизма11 в Европе, когда верховные правители разных государств пытались „делать все для народа, но ничего при помощи самого народа” Течение это не замедлило отразиться и в И., где четыре последовательно сменявшие один другого Бурбоны, Филипп V, Фердинанд VI, Карл III и Карл IV, под влиянием просвещенного абсолютизма пробовали восстановить расшатанное при Габсбургах народное хозяйство, создать национальную промышленность и индустрию и оказать покровительство окончательно упавньщ суммы получила И. из-за океана, пачппая с 1497 года.

В 1497—1500 гг.. .. 3.750.000 фр.

, 1500—1545 „. .. 675.000.000 „

1545—1600 „. .. 3.025.000.000 „

1600—1700 „. .. 8.000.000.000 „

„ 1700—1750 „. .. 5.000.000.000

тему и влачащему самое жалкое существование земледелию. Но империалистические традиции, на ряду с международными осложнениями па почве семейных несогласий и раздоров правящих европейских династий, неизменно отвлекали страну от устройства внутренних дел, и стремление к возрождению ея, хотя бы путем королевских декретов и постановлений, в конце концов, завершилось полным неуспехом. Первая война Филиппа V имела целью не расширение владений, как при габсбургской династии, а лишь сохранение их от притязаний другого претендента на испанский престол, сына австрийского императора Леопольда, эрцгерцога Карла. Эта война, известная под именем „войны за испанское наследство“, с переменным успехом для обеих враждующих сторон и при участии Англии, франции, Голландии, Пруссии и даже крохотной Савойи, закончилась в 1714 году Утрехтским миром. Сохранение Бурбонов в И. обошлось ей потерей Гибралтара, Южных Нидерландов, Люксембурга, Милана, Неаполя, части Тосканьи, Сицилии, Сардинии и острова Минорки. В скором времени империалистические тенденции снова взяли верх под влиянием второй жены Филиппа V, Изабеллы Фарнезе. Путем невероятного напряжения сил, были реформированы армия и флот для специальной цели — вернуть обратно утерянные итальянские области и создать из них отдельное королевство для сына Изабеллы, дона Карлоса. Предприятие это увенчалось успехом, и Карлос стал королем Неаполя и Сицилии. В конце XVIII века, в результате войн с французской республикой, И. потеряла и в Америке остров Сан Доминго, провинции Луизиану, области р. Миссиссипи, остров Троицы и в северной Африке—Оран. Таким образом, столетие управления Бурбонов, несмотря на их иногда даже искренния попытки улучшить внутреннее положение государства, с внешней стороны обошлось ему, кроме окончательной потери международного военного престижа, потерей всех владений в Европе, части америкапских и африканских, не считая занятия англичанами неприступнейшей крепости на самой испанской территории, Гибралтара.

Во внутренней политике Бурбоны еще более Габсбургов оказались сторонниками абсолютизма и централизации власти. При них были уничтожены старинные,fueros“ провинций Арагона, Каталонии, Валенсии и Майорки вместе с последними, скорее теоретическими, чем реальными, остатками когда-то бывшего автономного самоуправления.

С другой стороны, Бурбоны показали себя явными противниками черезчур частого и упорного вмешательства церкви в политические и мирские дела. Папские буллы должны были получать специальное разрешение испанского короля для того, чтобы циркулировать по испанской территории, ежегодная рента римской курии была значительно уменьшена, духовные лица потеряли свою прежнюю привилегию не быть привлекаемыми к светскому суду за общеуголовные проступки и, в окончательном результате, граф Аранда, премьер-министр Карла ПИ в 1767 году, изгнал иезуитов с их коллегиями не только из самой И., но и из всех ея владений Нового Света. В окончательном результате все эти меры послужили только к еще большему укреплению ничем неограничиваемой власти короля, в чем ему значительную поддержку оказывал постоянно средний класс, выдвинувший из своей среды министров и государственных деятелей эпохи, как, например, Маканац, Патиньо, Аранда, Флорида Бланка, Ховельянос и др. Единственной вполне демократической реформой этого времени была реформа при Карле III городских самоуправлений (Ayuntamiento), получивших более широкое представительство народных элементов в ущерб прежнему исключительному влиянию аристократии и духовенства.

Вместе с появлением Бурбонов в И. были перевезены королем и его безчисленными приближенными, кроме французских мод и образа жизни, также наиболее выдающиясяобщественные и социальные идеи XVIII века в произведениях французских энциклопедистов. Отправляя своего внука в И., Людовик XIV воскликнул: „нет более Пиренеевъ“, и это восклицание оказалось очень верным, но не в том только смысле, в каком понимал его „Король-Солнце“. При неизбежно установившемся постоянном общении как духовном, так и материальном с францией, где в то время уже в полном разгаре кипела подготовительная работа к Великой Революции, исчезла безвозвратно прежняя изолированность полуострова от остальной Европы, и Пиренейский хребет перестал быть непроходимым заграждением для всякого нового слова обще-человеческого прогресса и культуры. Слабым хотя, но все же имеющим свое значение отражением происходившего во франции явились в И. группы лиц, настроенных враждебно против господствующей системы абсолютизма. Начали издаваться газеты явно радикального направления, преимущественно в Саламанке, Хероне и так далее В 1789 году была сделана попытка вернуть кортесам их прежний законодательный характер, и около того же времени произошли первия в стране республиканские демонстрации. Испуганное всем этим правительство поспешило „закрыть границу“ для вредного иноземного влияния—были строжайше запрещены книги, газеты и брошюры, идущия из франции, но было уже слишком поздно. Вместе с либеральными и революционными идеями, под влиянием общения с французской культурной средой, в И. значительно понизился недавний дух нетерпимости и религиозного фанатизма. Народные массы, конечно, оставались попреж-нему в невежестве и темноте, инквизиция попрежнему душила всякое проявление свободной мысли, но уже в самих управляющих испанских классах начался известного рода сдвиг в сторону гуманности и либерализма и почувствовалось вполне определенное нежелание быть слепой и послушной игрушкой в руках попов и монахов. Экономические реформы Бурбоны и их министры начали прежде всего с реорганизации министерства финансов, упорядочив поступление налогов, администрацию и общий бюджет и прекратив наиболее вопиющия злоупотребления. Инициатором этой реформы был привезенный Филиппом V из франции министр Орри, дело которого продолжали испанцы Патиньо и другие министры Фернандо YI и Карла III. В результате значительно уменьшился государственный долг, и государственные доходы в 1762 году поднялись на 62.500.000 франков. Но постоянные войны не могли не отразиться на общем положении национальных финансов: в конце XYIII века, при восшествии на престол Карла IV, государственный долг И. достигал 2.000 миллионов, при отречении же его от престола в 1808 году долг повысился уже до 7.000 миллионов.

На ряду с реформой финансовой части, пытались улучшить и экономическую жизнь страны, поднять индустрию, дать более сильный толчок развитью торговли. Была организована колонизация незаселенных мест в Андалузии, Эстремадуре, Мурсии и так далее путем бесплатной раздачи земельных участков из государственных владений. Были созданы правительством новые фабрики и заводы в Авиле, Мадриде, современ Филиппа II ставшем, вместо Толедо, столицей И., в Севилье, в провинциях Астурии, Галисии и так далее и был основан первый в И. государственный банк.

С улучшением дорог (339 лье новых шоссе и постройка 605 мостов от 1749 года по 1800) значительно оживились торговия сношения внутри страны и с заграницей. К концу XVIII века число жителей обоего пола достигло до 10.541.221, но из них все же 168.248 человек были попами и монахами и 31.981 чиновниками в различных бюрократических учреждениях. В деле народного просвещения тоже наблюдается некоторый подъем—были основаны новые факультеты испанского и общегосударственного права, политической экономии, в медицинской школе была допущена диссекция трупов, были приглашены из-за границы иностранные профессора и ученые, между ними знаменитый Гумбольдт, основаны школы для ремесленников и так далее

Но в окончательном результате, вследствие войн и чисто внешних поверхностных забот о народном благосостоянии со стороны правящих классов, экономическое положение широких масс оставалось попрежнему весьма печальным, и „монастырский супъ“, как и при Габсбургах,служил единственным средством поддержки существования для подавляющей части населения

Война за независимость и потеря последних колоний (от 1808 до 1898года). Под влиянием своей жены, Марии Луизы, принцессы Пармской, и, главным образом, ея фаворита, Мануэля Годоя, из простых аллебардистов возвысившагося до звания премьер-министра, слабый, безвольный и ограниченный Карл IV сперва борется против французской республики, защищая „кузена14 Людовика XYI, после заключает союз с Наполеоном и даже делает его арбитром в нескончаемых ссорах между собой, женой и сыном Фердинандом. Под видом улаживания семейных несчастий в испанской королевской семье, Наполеон наводняет И. 100-тысячной армией под начальством Мюрата и, в окончательном результате, призвав в Байонну на французской границе отца и сына, заставляет поочередно обоих тяжущихся отказаться от престола в свою пользу и задерживает их почетными пленниками— Карла IV в Компьене, принца Фердинанда в местечке Валансэ. А освободившийся таким неожиданным образом испанский престол Наполеон отдает своему брату Жозефу вместе с испанскими владениями Нового Света.

Но в этот момент не менее неожиданно как для самого Наполеона, так и для поспешивших перейти на сторону новых хозяев высшей аристократии и высшого духовенства, началось пробуждение национального самосознания в широких массах испанского народа.

После ряда жестоко подавленныхфранцузами отдельных вспышек народного недовольства, понемногу стало формироваться обще-испанское восстание, превратившееся очень быстро в народную войну. Повсюду появились национальные комитеты (juntas), и, несмотря на полное отсутствие оружия и денег, на хозяйничанье в стране 100-тысячной французск. армии, испанцам с помощью Англии удалось довести начатое дело до конца: 21 июня 1813 года, после пятилетних бесплодных попыток удержать за собой испанский престол, Жозеф должен был признать себя побежденным и оставить пределы И. В этом подъеме национального воодушевления пробужденный творческий дух испанского народа не только создал из ничего безчисленные кадры „гериль-еровъ“, борящихся против иноземного нашествия патриотов, но сумел также реформировать старую администрацию на широких демократических началах и вызвать к жизни первую конституцию страны. Собравшиеся в Кадиксе на продолжавшееся с 1809 до 1S13 года собрание кортесов народные представители со всей И. и ея американских колоний под грохот пушек выработали новый уклад государственного самоуправления в духе завещанных французской революцией идей гуманности и либерализма. Это собрание было составлено из четырех групп депутатов: депутатыот городов, в прежние времена по историческим fueros имевших право посылать своих представителей в кортесы, вновь образованных провинциальных собраний, народных представителей из И. по 1 на 50.000 избирателей и представителей Нового Света по 1 от 100.000 белых жителей. Эти кортесы прежде всего провозгласили верховную власть народа на ряду с королевской властью, конституционную монархию, неприкосновенность депутатов, равноправие, политическую свободу прессы, лишь в религиозных вопросах подчиняющуюся предварительной цензуре, подчинение короля кортесам в заключении международных договоров и проч. Кортесами в Кадиксе, кроме того, была уничтожена инквизиция, было запрещено подвергать телесному наказанию краснокожих, отказывающихся принять христианство, решено передать для пользованья бедному населению земельные участки, оставшиеся без обработки, и так далее

Несмотря на то, что вышеприведенные меры были одобрены подавляющим большинством депутатов, оне представляли собой лишь отражение либеральных мнений ограниченного по составу и количеству образованного меньшинства. Очень многие общественные элементы, так или иначе затронутые новыми реформами в своих политических и экономических интересах, начиная с духовенства и аристократии и кончая самим королем, вступили в борьбу с либерализмом. Народные массы, индифе-рентные к новым идеям вследствие невежества и скорее склонные к прежним традициям, чем к реформам, послужили прекрасным материалом для реакционеров. Когда наследный принц Фердинанд, избранный королем И. под именем Фердинанда VII, вернулся в 1814 году из французского плена, он прежде всего поспешил отменить все принятыя, кортесами в Кадиксе постановления. Правительственная реакция пошла еще далее, лишь только фердинанд убедился в том, что народные массы остаются равнодушными к возврату прежнего порядка вещей.

Снова была восстановлена инквизиция, наиболее видные либералы были казнены (Риего), или посажены в тюрьму, или бежали за границу, увеличилось неимоверным образом число монастырей, монахов и монахинь, были закрыты все университеты и театры и прекращена ежедневная пресса, за исключением одной „Официальной Газеты“

Со времен Фердинанда VII и до наших дней вся испанская политическая история представляет собой борьбу двух течений — либерального, пытающагося увлечь страну на общеевропейскую дорогу, чтобы идти на одном уровне с веком, и реакционного, которое стремится всеми силами сохранить для И. прежний порядок вещей в наиболее широком и полном объёме. В результате—непрерывные конспирации, мятежи, попытки к восстанию, с одной стороны, и жестокия, неумолимия подавления всякого проявления свободной и ищущей мысли, с другой.

Последний год правления Фердинанда VII (умер в 1833 году) ознаменовался поворотом в политике в либеральную сторону по инициативе жены его, Марии Христины, которая нуждалась в помощи либералов для сохранения престола для своей малолетней дочери, Изабеллы. Была дана амнистия эмигрантам, снова открылись университеты и так далее Прежнюю реакционную программу во всей ея неприкосновенности взялся защищать брат Фердинанда, дон Карлос, своими претензиями на испанский престол положивший основание новой политической испанской партии „карлистовъ11

С этого момента политическая борьба в И. ведется на два фронта: с одной стороны, с карлистами в гражданских войнах, окончившихся в 1874 году полным разгромом карлизма, который продолжает и теперь существовать в стране, но уже не как имеющая глубокие корни и способная к захвату власти партия, а скорее, как курьезный исторический пережиток; с другой, с абсолютистскими и реакционными тенденциями верховного управления с целью заставить его вступить на путь либеральных реформ.

Последняя борьба завершилась в 1868 году, после ряда смен либеральных и реакционных министерств, уступок общественному мнению и обратных отобраний только что вотированных кортесами либеральных реформ, народным восстанием против королевы Изабеллы. После бегства королевы со всем двором во Францию, провозгласить республику сразу не решились. Республиканская партия, сформировавшаяся в 1854 году, была еще слишком слаба и малочисленна, чтобы иметь решающее значение. Ограничились лишь изменением конституции в самом радикальном смысле со всеобщей подачей голосов, свободой вероисповедания и так далее, а для высшагоуправления пригласили сына итальянского короля Виктора Эммануила, принца Амедея. После трехлетних безуспешных попыток внести хотя какое-нибудь успокоение в разыгравшиеся политические страсти внутри страны, Амедей, остававшийся все время первым строго конституционным королем И., добровольно отказался от престола. Переход к республиканской форме правления совершился логически и неизбежно.

Но, рожденная преждевременно, Испанская республика 1873 года оказалась недолговечной. Нескончаемой враждой партий между собой, стремительной сменой четырех президентов одного за другим—Фигераса, Маргаля, Сальмерона и Кастеляра,— пробудившимся стремлением прежних исторических провинций не только к автономии, но чуть ли не к независимости, недовольством широких народных масс, печальное экономическое положение которых и при перемене режима нисколько не изменилось, воспользовались монархические элементы, успевшие склонить на свою сторону армию и флот при поддержке аристократов-землевладель-цев и начинающей формироваться крупной буржуазии. В январе 1874 года генерал Павия вооруженной силой разогнал республиканский парламент, а в декабре того же года сын Изабеллы, Альфонс XII, был провозглашен королем И. Реставрация Бурбонов, подготовленная Кано-васом дель Кастильо и его приверженцами, была отмечена усиленной правительственной реакцией, длившейся до 3 881 года, когда либералы впервыф снова появились у власти под главным руководительством шефа партии, Сагасты. Мало-помалу удалось вернуть всеообщеф голосование, свободу печати и так далее, но еще многого не хватает в современной испанской конституции, даже в сравнении с выработанной кортесами в Кадиксе конституцией 1812 года.

С 1882 года на арене испанской общественной жизни появляется партия социалистов, предводимая бывшим типографским наборщиком Пабло Иглезиасом и преследующаявначале исключительно лишь чисто экономические интересы трудящихся народных масс. Постепенно, под влиянием окружающей жизни, программа партии расширяется, в нее включаются политические требования, и члены ея, помимо занятий профессиональными вопросами, начинают заниматься вопросами обще-государственной, политической жизни. Социалисты имеют теперь массу своих представителей во всевозможных органах муниципального самоуправления во всех почти больших городах И., и лидер партии, Пабло Иглезиас, на выборах 1910 года был избран в кортесы депутатом от города Мадрида.

Одновременно с социализмом и даже несколько раньше, среди народных масс И. распространилось учение анархизма, занесенное туда учеником Бакунина, итальянцем Фавел-ли. Благодаря специальным условиям жизни, голоду, безработице, нищете, отсутствию понятия о дисциплине и крайне ярко выраженному в национальном характере независимому индивидуализму, трудящиеся классы испанского народа, особенно сельско-хозяйственные рабочие, оказались более склонными к анархизму, чем к усвоению социалистической пропаганды. Во второй половине XIX века все многочисленные испанские крестьянские бунты и восстания носили определенно выраженное стремление к анархическому идеалу: уничтожению государственного устройства и частной собственности.

При нынешнем короле Альфонсе XIII (род. в 1886 году) продолжалась и продолжается та же борьба между двумя противоположными течениями общественно-политической жизни. Старая система управления, установившаяся по возвращении Бурбонов и состоящая в последовательной смене реакционного кабинета либеральным и обратно, чтобы всем угодить и ничего практически не сделать, начинает уже утомлять испанское общество, ждущее давно уже и бесплодно настоящих, а не только лишь бумажных реформ. Но до самого последнего момента не заметно в высшихправящих кругах стремления открыто и искренне приступить к делу обновления страны как в политическом, так и в экономическом отношении. Некоторое оживление обнаружилось лишь первое время после памятной войны 1898 года с Соединенными Штатами, когда И. потеряла свои последния американские колонии, острова Кубу и Порто Рико, и в Азии всю группу Филиппинских островов. Тогда был общественный подъем—все точно очнулись от долгого и мучительного оцепенения. Началась „переоценка ценностей“, но не надолго: в скором времени все общественные начинания натолкнулись на прежнюю равнодушную и с каждым годом все увеличивающуюся стену, которой испанская верховная власть и правящие круги отгородились от стремлений и идеалов испанского народа. Возобновление, казалось, навсегда уже похороненного в волнах Атлантического океана, вместе с разбитым испанским флотом, и принесшого столько несчастий стране империализма, в мароккской авантюре 1909 года закончилось кровавым и усмиренным с беспощадной жестокостью восстанием в Барселоне. После суда и расстрела жертвы личной ненависти высших сфер, Франциско феррера, под влиянием общеевропейского негодования бывшие у власти реакционеры с Антонио Маурой во главе принуждены были уступить место либералам в лице Каналехаса и его партии. Но Каналехас, некогда кумир испанских народных масс, видевших в нем своего защитника и естественного вождя, не оправдал возложенных на него ожиданий. Предпринятия им реформы были половинчаты, нерешительны, ни одна из них не оказалась практически доведенной до конца, и сам Каналехас был убит одним анархистом в ноябре 1912 года. Перед современной И. по-прежнему остались не разрешенными все те же проблемы, проходившия красной нитью через века ея государственного существования. Проблемы эти—окончательный отказ от политики империализма, поднятие экономического благосостояния страны пу-

1. Хронология по истории Испании. 2. Библиография Испании.

Арагон.

1035—1067. Рамиро—первый король самостоятел. Арагонск. королей.

1204. Коронация Педро II в Риме и васеальн. зависимость от папы.

1229—12G6. Завоевательп. предприятия Хайме I: приобретение Валенсии, Мурсии, Балеарских островов.

1283. Ииедро III дает сарагос. кортесам „Генеральную привилегию“.

1287. Альфонс III дает арагонцам

„Привилегию УНИИ.

1323—4. Завоевание Сардинии.

1348. Поражение дворян королем при Эииле и уничтожение „Привилегии унии“.

1410—12. Прекращение династии ара-гопских королей.

1412. Кортесы избирают Фердинанда из кастнльск. корол. дома.

1441. „Верховный судья“, пожизнеп-пый и несменяемый, из высшого дворянства.

Наварра.

906. Начало самостоятельп. Наваррского княжества.

1076. П дчинепие власти Арагона.

1134. Освобождение от нея.

1231—1253. Теобальд I (династия графов Шампапских).

1285. Филипп IV Красивый — король Наварры.

1512 Завоевапие Наварры арагонским королем Фердинандом.