> Энциклопедический словарь Гранат, страница 221 > История

История

История (от греч. ЕаторсГв, расследовать), в более широком смысле— установление и объяснение фактов прошлаго; в этом смысле слова употребляется, когда говорят, наприм., об И. литературы, И. философии и тому подобное. В более специальном смысле И. есть наука, устанавливающая и объясняющая факты развития человеческих обществ, начиная от их возникновения. В развитии исторической науки можно различать три направления, взаимно друг друга пополняющия. Их соединенные результаты дали современный взгляд на историю, как науку. Во-первых, взгляд на задачи и содержание истории вырабатывался практически. Разсмотрение этого процесса есть предмет историографии в собств. смысле. Затем, теоретически и практически вырабатывались методы исторической науки (историческая критика и историческая методология); наконец, постепенно складывалось теоретическое представление о факторах, о закономерности исторического процесса и о его характере, причем историч. наука мало-по-малу усваивала себе черты научнофилософского миросозерцания. Это считалось задачей так называемой философии истории.

Зачатки исторической литературы есть возможность усмотреть за 4 и даже больше тысячелетий до F, X. Уже папирусы египетских фараонов и надписи ассиро-вавилонских царей представляют из себя попытки, правда, крайне элементарные, запечатлеть для потомства память о прошлом. Попытки эти исходят от царей и изображают их подвиги. Естественно, что в них много преувеличенного, ложного, много необъяснимых на первый взгляд пробелов, совпадающих с эпохами политического унижения страны. В великих деспотиях заботились не о том, чтобы записи сохранили память о народе, а о том, чтобы разнесли по миру славу царей. В еврейских историческ. книгах, стоящих, вообще говоря, несравненно выше египетских и халдейск. по литературной обработке, является уже определенная провиденциалистиче-ская идея. Другие народы Востока не дали ничего сколько-нибудь достойнаговнимания. Гораздо интереснее развитие историографии в Греции. Первоначальные сухия официальные записи вскоре заменились более живым изложением логографов (Кадм, Гекатей и др.). Геродот Галикарнасский первый сумел возбудить к историографии интерес общества. В его ярких, картинных повествованиях, порою с младенческой наивностью передающих мифы и легенды, резко отразилась укоренившаяся в греческом обществе идея противоположности между эллинами и варварами, выработавшаяся в трудную эпоху грекоперсидских войн. Два следующих крупных повествователя, Фукидид и его продолжатель Ксенофонт, являются историками племенной дифференциации. Первый, одаренный гениальным умом, проницательный, вдумчивый и осмотрительный, старается сохранить полное беспристрастие и заботится о верности рассказа; второй, многосторонний дилетант, откровенно высказывает свои спартанск. симпатии и часто жертвует правдой партийным соображениям. Деятельность Александра заставила, с одной стороны, заняться подведением итогов всему политическому развитью греческих государств, с другой, внесла в историографию точку зрения эллинистического империализма. Первую задачу исполнил Аристотель в своих „политияхъ“, вторую—ряд историков с Каллисфеном во главе. Эпоха римского владычества заставила греческую мысль заинтересоваться римскими отношениями и выставила самого крупного после Фуки-дида греческого историка, Полибия. Он сознательно пришел к пониманию важности для истории прагматизма (слово принадлежит ему), т. е. выяснения сцепления причин и следствий в ходе событий, добросовестно изучил наличный материал и обнаружил много, критического такта в выборе фактов. Ряд многоречивых и плодовитых компиляторов, как Диодор, Дионисий Галикарнасский, Арриан, Аппиан, Дион Кассий и др., завершают развитие классической греческой историографии.—Первым римским историком считают Фабия

Пиктора (III в до Р. X.), писавшего по-гречески, но Рим долго не давал ничего замечательного в области историографии. Лишь с I в до Р. X. появляются первия классические исторические произведения. В это время написаны превосходные мемуары Юлия Цезаря, в которых основатель империи пропел лебединую песнь республики, и художественные этюды Сач-люстия. Республиканский период завершается колоссальным трудом Тита Ливия, скорее оратора, чем историка, красноречивого, не лишенного критического чутья компилятора, пользовавшагося громадным материалом. Все они были превзойдены Корнелием Тацитом, величайшим, быть может, историком древности, оставившим нам единственное в своем роде по красоте, прочувствованное™ и силе изображение империи и драгоценнейшия, обличающия громадную любознательность и наблюдательность, сведения о германцах. Тацит и Светоний отражают начало упадка римского могущества. Насколько у первого рвется наружу страстное то прямое, то замаскированное обличение, настолько у второго поражает спокойный, объективный рассказ о возмутительнейших порою фактах. обличения осложняются элементами христианского миросозерцания у Аммиака Марцеллина, последнего выдающагося представителя западно-римской историографии. Византия унаследовала от римской империи испорченные риторикой литературные споры и раболепство перед императорами. Эти черты воспроизводятся даже у лучших и проницательнейших византийских историков первых веков после падения Западной империи (Зо-сима, Прокопий и др.). Позднее византийская историография усваивает более объективный тон хронографов.

Зачатки средневековой западной историографии взошли под ферулой церкви. Объединяющее влияние христианства впервыф вселяет в умы исследователей мысль о всеобщей истории (Орозий, Евсевий). Точка зрения у всех хронистов У—VII века (Исидор, Григорий Турский и др.) римско-католическая. Германское завоевание сообщило светские черты, которые обнаружились не сразу. Ми-ровое торжество германского племени—империя Карла Вел.—впервые несколько сгладило церковный отпечаток И. (Эгинард и др.). С распадением монархии Карла Вел. началась национальная дифференциация историографии; прерванная эпохой крестовых походов, она достигла лучшого своего выражения в нелатинских хрониках XII—XIY вв. (Дино Компаньи и семья Виллани в Италии, Фруассар во франции, Саксонская хроника в Германии, Английская хроника в Англии и др.). Поворотным моментом в развитии историографии было Возрождение.Культурный,научный и социально-политический процесс, совершавшийся в это время, не мог не оказать влияния на трактовку событий прошлого в исторических сочинениях. В Италии возникли целых три направления в историографии, из которых каждое было отмечено печатью новых веяний. Одно—чисто гуманистическое, имевшее своим родоначальником Леонардо Бруни и насчитывавшее в своих рядах многих представителей гуманистической литературы в Италии и за Альпами. Его отличительные признаки: стремление подражать классическим образцам, гл. обр., Ливию, господство литературных и художественных задач над научными, типичное для мирского духа времени игнорирование событий и фактов религиозного и церковного характера. Другое, научнокритическое, шло от Флавио Бьондо, стремилось ставить и разрешать методологические задачи, совершенно не заботясь о красоте изложения. Бьондо был исследователь, холодный и безстрастный, не ритор и не художник. Третье, которое примыкало к средневековым флорентинским хроникам, было создано Маккиавелли и имело таких блестящих представителей, как Гвиччардини в Италии, Ф. де Комин во франции, Ф. Бэкон в Англии. Это было политическое направление, плод судорог, сопровождавших процесс выработки нового государства.

В связи с реформацией и вызванными ей движениями появляется партийная историография, нападающая и апологетическая. Агриппа Добиньф во франции, Кларендон и Еэрнет в Англии, Сарпи в Италии—самые даровитые историки этой категории. Расцвет просветительных начинаний в XVIII в дал целый ряд общих исторических точек зрения, впервые формулированных Вольтером, и выдвинул целый ряд блестящих его последователей (Юм, Робертсон, Гиббон в Англии, Мих. Игн. Шмидт, Шлецер в Германии). Другая струя просветительной историографии шла от Монтескье и была представлена в Германии Геереном.

Революция конца ХВИП века и все ея последствия до реакции начала XIX века включительно заставили людей наблюдательных глубже вдуматься в причины переворотов и обратиться к истории за разъяснением современности. Под влиянием неслыханного подъема мысли и торжества разума во вторую половину XVIII в., главное внимание историков обратилось на изучение прогресса мысли в историч. процессе, и культурное движение—в узком смысле—стали считать главным содержанием истории. Эпоха реакции дала целое направление в истории мысли, обыкновенно называемое романтизмом. Истории так же, как и литературе, пришлось пережить его. Революция выдвигала на первый план силу разума, реакция выставила идей стихийного развития народного духа. Поэтому все крупные факты, возникновение и развитие которых раньше объяснялось сознательной работой человечества, получили новое объяснение с точки зрения безсознательной работы народного духа. Бопп и его последователи в языкознании, Савиньи и историческая школа—в праве сделали народный дух отправной точкой исследования. Эта идея, встретившись на изучении исторического материала с точным методом исторической критики (смотрите ниже), произвела целый переворот. Первым пионером новой научной истории был Нибур, применивший новия точки зрения к римской истории. Народный дух скоро оделся внациональные костюмы. Изучение средневековой истории, к которому его вскоре применили (Эйхгори, Вайц, Рот, Ренуар, Фориель), сделалось ареной национального антагонизма между романистами и германистами. Стали догматически конструировать национальн. психологию и применять почти априорные выводы к решению сложных проблем истории феодализма или городского движения. Между тем, эпоху романтизма (отголоски ея еще не замерли) нельзя не признать крайне плодотворной. Она оставила ряд точек зрения (органическое развитие, значение народной массы), с которыми долго еще приходилось считаться исторической науке, не говоря уже о методологических приемах, сделавшихся ея прочным достоянием.