> Энциклопедический словарь Гранат, страница 221 > История

История

История, в отличие от социологии, имеет дело, на ряду с общими элементами, и с элементами индивидуальными. Однако, констатирование этого факта вовсе не ведет за собой отрицания законов исторического процесса. Индивидуальные элементы никогда не действуют самостоятельно: они всегда неразрывно связаны с элементами общими. Исторический факт в его конкретной обстановке случается только однажды, но основа этого факта, общая социологии и истории, явление постоянное. Поэтому главная теоретическая задача исторической науки сводится к познанию отношения между индивидуальными и общими элементами исторического процесса, к выяснению специфического характера его закономерности, к установлению специфических исторических законов. При установлении этих законов к дедуктивным предпосылкам, взятым из психологии, присоединяется самостоятельная индуктивная работа. Так как история—наука конкретная, то индукция занимает в ней главное место, и история поэтому должна быть определена, как наука индуктивнодедуктивная. При этом необходимо оговориться, что при современном состоянии исторических материалов довольно опасно придавать выводам, полученным индуктивным путем, слишком большое значение. Индукция сильна лишь постольку, поскольку может быть доказано отсутствие противо-речащих фактов. А при ненадежности историч. материала (смотрите нилсф) индуктивные построения легко могут быть разрушены простой апелляцией ab his-toria male informata ad historiam melius inforniandam. Поэтому всегда необходимо иметь в виду данные, полученные дедуктивным путем (смотрите ниже). Но если история есть наука, имеющая устанавливать закономерную эволюционную связь между подлежащими ея ведомству явлениями, и если она имеет в социологии такую могущественную союзницу, то, спрашивается, есть ли еще необходимость в философии истории, как научной дисциплинее Если исключить из концепций философии истории те, которые понимают ее, как методологию истории, и отбросить некоторые дуалистические попытки, привносящия в историю элементы телеологии и относящияся поэтому к области социальной философии, то все понимания этой дисциплины сведутся к трем категориям: одни видят в философии истории философское обозрение прошлых судеб человечества, другие—исследование общих законов социальной жизни, третьи—и то и другое вместе. Контовское разделение наук на абстрактные и конкретные может служить исходным пунктом для установления правильного взгляда. Такое принципиальное, строго и резко проведенное разграничение не является необходимым, раз мы остаемся в рамках научно-исторических конструкций. Разница между теми и другими науками, как неоднократно указывалось критиками, не качественная, а количественная, разница в степени. Описание конкретных явлений заключает в себе черты абстракции, а закон, установление которого есть предмет абстрактных наук — представляет закон конкретн. явления. История—наука об явлениях прошлой жизни человеческих обществ, следовательно, наука конкретная, но эта конкретность не исключает возможности более общих выводов, и фактически соврем. научная история давно уже стала на эту точку зрения. И если не вводить сюда различных чуждых науке и относящихся к философии телеологических элементов, то разница между научной историей и философским обозрением прошлых судеб человечества сгладится совершенно. С другой стороны, социология, исследующая законы общественной жизни, есть наука абстрактная, оперирующая данным в истории материалом. Так. образ., между научной историей и социологией не остается и пяди места, куда можно было бы втиснуть философию истории, как самостоятельную дисциплину. Те задачи, которые раньше приписывались ей, как таковой, поделены между историей и социологией. Философия истории, как самостоятельная ветвь исторической науки, должна быть оставлена. Она или сольется с социологией или отойдет в ряд дисциплин философских, где она, конечно, имеет свое право на существование.

Материал истории распадается на три больших отдела: памятникиустные (легенды, сказания и прочие), вещественные (археологические находки, произведения искусства и прочие) и памятники письменные (хроники, лите-ратурн. произв. в собств. смысле, акты и прочие). Середину между двумя последними занимают надписи (эпиграфический материал). Задачей исследования является восстановление по этим памятникам реальной жизни прошлых обществ; задача эта очень трудная, так как материал часто недостоверен. Вещественные памятники и надписи, за редкими исключениями, уже по самому своему характеру не возбуждают сомнений (если, конечно, мы не имеем дела с фальсификацией и подделкой), но их очень немного; а для отыскания зерен исторической правды в устных и письменных материалах понадобилась целая дисциплина, историческая критика, главнейшия положения которой мы и укажем. Первый вопрос, с которым современный исследователь приступает к историческому источнику, есть вопрос о его подлинности. Представляет ли он то, за что выдает себя или за что обыкновенно его принимали, не подложен ли он. При многочисленности фактов умышленной и неумышленной фальсификации документов по тем или иным практическим соображениям, этот вопрос приобретает очень важное значение. Обыкновенно, данные для распознавания подложности заключаются в самом источнике, в его языке („Дар Константина“), в содержании (Лже-Исидоровы декреталии) и прочие Затем выступает вопрос о внешней характеристике источника. Он разбивается на 5 отдельных вопросов: а) время возникновения, Ь) место возникновения, с) автор, d) есть ли это источник непосредственный или посредственный, е) состав. Все эти вопросы тесно связаны между собою, и разрешение одного из них нередко ведет к раскрытью других. Помимо непосредственных данных, извлекаемых из самого источника, тут приходится прибегать к сопоставлению его с другими, относительно ко-тор. вопрос уже решен. Такое сопоставление дает м атериал особ.дляу становления преемственности между источниками. Нетрудно понять, что от правильного взгляда на тот или другой из этих пяти вопросов зависит отношение к источнику в его целом. Этим, в сущности говоря, кончается т. наз. внешняя критика источника, т. е. критика независимо от содержания. Дальнейшая, внутренняя, критика опирается на выводы внешней и уже оценивает данные источника по существу. Отношение к источнику тут прежде всего зависит от того, что он из себя представляет. На непосредств. памятник эпохи приходится смотреть совсем иначе, чем на литерат. традицию, потому что в первом нет субъективных моментов. Изследование последних, т. е. индивидуальности автора литературн. традиции, его добросовестности или пристрастия, и затем установление поправок на время и место, если оне нужны, заключают первую стадию внутренней критики. Наступает самый трудный момент — окончательного суждения о факте. Предположим, что у нас есть два или больше источника относительно того или другого факта. Если их показания сходятся, то ясно, что в случае удовлетворительных результатов предшествовавшей критической работы факт должен быть признан исторически верным. Гораздо сложнее работа, если известия противоречат друг другу. Тут надо различать 3 случая: а) противоречие только видимое; например, англичане называют гохштедтское сражение (1704) битвой при Бленгейме; Ь) противоречие примиримое, когда показания обоих (или всех) источников могут быть приняты в раз-счет. Это очень скользкий путь, который часто приводит к совершенно некритическому синкретизму (мно-гоч. примеры у Роллена в его „Римской истории“); с) противоречие действительное. Тут больше, чем где-либо, приходится принимать в раз-счет сравнительное достоинство источников, установленное внешней критикой. Ясно, что показание лучшого источника предпочитается показанию худшаго; иногда, если это не заключает в себе внутреннего противоречия, поииазания одного хорошого источника предпочитаются показанию нескольких плохих. Так, в истории Афин, за искл. немногих случ., показания Фукидида и особ. Аристотеля предпочитаются многим другим. Если является конфликт между двумя равноценн. источниками, то приходится апеллировать к общей связи фактов. Если показание источника стоит одиноко, то апеллирование к общей связи есть главный критерий, так как аргументу а silentio не всегда можно придавать значение. Не всегда, конечно, при помощи всех этих приемов возможно достигнуть удовлетворительных результатов. Необходим навык, необходима осторожность, необходима, быть может, и врожденная критическая проницательность. Разсмотренные приемы допускают ошибки, и ошибки происходят не столько от несоблюдения правил, сколько от злоупотребления скептицизмом (гиперкритика). Историографияне раз переживала моменты, когда увлечения скептицизмом порождали противоположную крайность—полнейший консерватизм (Бреккер, Бахо-фен и Герлах в римской историографии).

Научная историческая критика нуждается для своих целей в целом ряде вспомогательных дисциплин, знакомство с которыми одно может предохранить от ошибок и заблуждений. Нечего говорить о том, что для детального исследования памятника прежде всего необходимо знание языка, на котором он написан. Хорошее знание языка не только поможет установить верное чтение, что очень важно, но и даст путеводные нити для определения эпохи и автора. Отсюда значение филологии. При оперировании рукописным материалом и надписями важно знакомство с историей шрифта и умение его читать. Отсюда значение палеографии и эпиграфики. Относительно грамот ту же услугу окажет дипломатика. Нередко приходится привлекать к делу историч. изучения печати, монеты и гербы. Отсюда значение сфрагистики, нулиизматики и геральдики. География также является важной пособницей для историч. критики, так.как помогает разбираться в названиях мест и иногда, особенно при искажениях фактов, дает возможность восстановить истину.

Одной критической задачей не исчерпываются приемы исторического исследования. При обозрении развития историч. методологии было указано, что важным подспорьем историч. исследования являются два приема: познание скрытых фактов и сравнительно историческая конструкция. При пользовании как тем, так и другим следует соблюдать известные правила, чтобы не впасть в ошибку. При пользовании гипотезой переживания и гипотезой конструкции неизвестных фактов по данным всего процесса необходимы следующия предосторожности. В первом случае нельзя относить всякие анормальности в учреждениях, верованиях и проч. к числу переживаний порядка, относительно которого требуется сделать заключение. Необходимо проверить выводы, получаемые изучением переживаний, с данными относительно изучаемой эпохи, известными по другим источникам. Иначе выводы будут лишены цены. Во втором случае прием окажется опасным тогда, когда при предварительной работе будет опущена хотя бы одна черта, потому что как раз эта черта может стоять в противоречии с искомым фактом. Поэтому необходимо требуется констатирование всего строя. При сравнительно историческом исследовании, работа только тогда может быть плодотворна, когда сопоставляется строй двух обществ, либо происходящих от одного корня, либо прошедших одинаковия стадии развития, либо, наконец, таких, взаимное положение которых делает вероятным заимствование. Безполезно сравнивать, например, Российскую империю с империей Карла Великого или Священной Римской империей (Ковалевский), ибо в таких случаях, кроме вывода о несходстве, другого не будет.

Формальная сторона исторической науки не может считаться окончательно разработанной. Это прежде всего приходится сказать о разделении ея. Наиболее приняты два признака разделения: содержание и пространство времени. Отсюда тематическое и хронологическое разделение. Тематически история делится: 1) на всемирную, или всеобщую, и частныя; первая имеет в виду эволюции всего человечества, втория — эволюции отдельных народов; 2) на внешнюю (политическую или прагматическую) и внутреннюю (культурную в широком смысле, или бытовую); первая занимается внешними отношениями, преим. политическими; это излюбленная с незапамятных времен histoire-ba-taille, рассказ о войнах, о царях, о полководцах, о политических деятелях; вторая занимается эволюцией внутреннего быта, социальных, экономических, культурных в узком смысле отношений. Хронологически И. обыкновенно делили со времен Христиана Целлария, профессора в Галле (1634—1717), на древнюю (Восток и античный мир до Константина Вел.,

чаще до падения Зап. Римской империи), средневековую (до завоевания Константинополя турками) и новую. Потом последнюю делят на новую в собств. смысле и новейшую (XIX в и дальше). Теперь все эти хронологические даты давно сданы в архив, и рубрикация триодов сделалась очень сложна. Зато в понятие истории вводят теперь еще и первобытную историю. Общество считается объектом изучения всегда, как бы примитивно оно ни было. Взгляд, по которому исторический период в жизни общества начинается с появлением государств, а до того времени длится период доисторический, следует считать оставленным; а так как фактически мы не знаем такого состояния культуры, где люди не были бы соединены в общества, хотя бы наиболее элементарные, то вся „первобыт-ная“ эпоха mutatis mutandis является таким же объектом истории, как и общество реформации или революции. Библиографию см. в приложении.

А. Дживелегов.