История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница 221 > История

История

История. В настоящей статье читатель найдет общий очерк истории И. Его дополняют сведения, содержащияся в статьях: Венеция, Генуя, Милан, Рим, Сицилии обеих королевство, Флоренция, Папство, Германия{история).

I. Италия и варварские нашествия. С упадком Западной Римской империи И. постепенно теряла то значение, которое создало ей всемирное владычество Рима. Еще при последних императорах Y в (Авит, Север, Майоран и др.) власть фактически находилась в руках начальников наемных германских дружин (Рицимер), и устранение одним из этих начальников, скиром Одоакром, юного Ро-мула Августула (476) было лишь формальным знаком крушения империи. Одоакр был даровитый политик с большим творческим умом. Он понимал, что прочно добиться власти можно только двумя путями: разбив старый фетиш империи и обеспечив себе деятельную поддержку германских наемных и вспомогательных отрядов, т. е. сделавшись германским королем на троне цезарей. Первое не представляло большого труда, для второго нужно было найти способ более устойчивый, чем те, которые практиковались его предшественниками. Чем можно было привлечь полудиких воинов, которые в недрах родного племени (герулы, скиры, гепиды и проч.) переживали острыйпроцесс перехода от кочевого состояния к оседломуе Только землею. Одоакр обещал своей дружине треть земель, занятых римлянами, и этого было достаточно, чтобы поддержка их была ему обеспечена. Мера Одоакра не была, однако, чем-нибудь совсем новым. Наемники всегда жили более или менее на счет землевладельческого населения, а в пограничных областях им всегда отводились земли. Одоакр с большой осторожностью произвел наделение. Мелкие собственники, поскольку они еще существовали (смотрите Рим, империя) в то время, были оставлены в покое. У них нечего было отбирать. Их положение сделалось даже несколько легче, потому что фискальный гнет стал слабее. Пострадали исключительно латифундисты. Но и они получили облегчение в том отношении, что оставшаяся им часть земли была теперь обложена легче. Землевладение стало вследствие этого более дробным, а обработка земли—более интенсивной. Отобрание земли у римских крупных помещиков не было революцией и не вызвало возмущения даже в римском обществе, потому что большинство его не было затронуто этой мерой, но оно указывало путь, по которому должно было идти новое строительство в одряхлевшем организме империи. Все внешния формы— право, администрация—остались нетронутыми и были распространены на новых римских граждан. Во всем этом видна ясная, планомерная работа, и недаром в исторической науке намечается за последнее время склонность считать настоящим основателем остготской державы Одоакра, а не Теодориха, который был только хорошим солдатом, не обладал крупной индивидуальностью и обнаруживал всюду черезмерный консерватизм. Воцарение Теодориха было, скорее, личной переменой, чем началом чего-нибудь нового. Войска Одоакра было недостаточно, чтобы оградить И. от нового нашествия. В 489 г. он должен был уступить половину И. Теодориху. Но тот, не довольствуясь этим, завладел и второй половиной, отделавшись от Одо-

12-2

акра убийством. Наделы герулов, скиров и проч. воинов Одоакра перешли к воинам Теодориха, а для уравнения бремени, павшего на римских крупных землевладельцев, было объявлено, что помещик, не привлеченный к процессу отобрания, уступает казне треть своего дохода. Все нововведения Теодориха были результатом того, что в рамках римских учреждений он оказался безсильным править сложной государственной машиной. Он отказался от той системы сложной регламентации, которая, начиная с Диоклетиана, стала устанавливаться в империи: чтобы не следить за выполнением колонами их обязательств, он уничтожил прикрепление колонов к земле, к определенному участку; этот акт (Ed. Theod., 142) просто низводил колонов на степень рабов, отчуждаемых по произволу без земли. Точно так же, желая, подобно Одоакру, сохранить целиком римский юридический, судебный и административный строй, которого он был большим поклонником, Теодорих должен был, однако, сделать уступки своим готам: их судили согласно готским законам свои judices Gothorum. Потом,римский бюрократический механизм оказался черезчур сложен и тяжел, и Теодорих должен был допустить уклонения от него в духе племенных готских тенденций: на ряду с государственными чиновниками в управлении, в суде и проч. участвуют королевские дружинники, sajones, действующие непосредственно от имени короля. Так, все новое, введенное Теодорихом, было не результатом сознательного изменения старой системы, а безсознательным приспособлением к старому малокультурного политического организма. Поэтому римский строй не испытал при остготах никакого видоизменения под влиянием германских элементов. Действовало муниципальное устройство, держалось и усиливалось влияние церкви. И молодая энергия готов растворилась в растлевающей римской атмосфере. При преемниках Теодориха полководцы Юстиниана, Велизарий и Нарсес, разрушили готскую державу (536—555). И. была подчинена заседавшему в Равенне экзарху восточного императора. Но греки тоже продержались недолго. С севера нахлынула новая волна варваров, лангобарды, и после лангобардского завоевания (568) общественный строй И. преобразовался очень заметно. Лан-гобардские короли не были такими поклонниками Рима, как Теодорих. Они хотели укрепиться в И. раз навсегда, и потому сознательно сокрушали многое из старого, чтобы на место его поставить нечто новое, что они считали более жизнеспособным. Так произошло смешение римских и германских элементов, из которого вырос итальянский феодализм.

Лангобардское завоевание было ступенью от культуры к варварству. Сложные отношения империи не могли поддерживаться при том элементарном политическом устройстве, которое принесли с собою и властно водворили на итальянской почве северные завоеватели. Но завоевание было в то же время и обновлением старого римского мира, потому что оно разрушило ту мертвящую регламентацию, которой держалась римская государственная традиция, устранило финансовый гнет, которым было сковано и закрепощено городское и, особенно, сельское население. Общественная жизнь стала вольнее, рост социальных отношений уже не тормозился классической опекою государства, потому что само государство утратило былую,римскую, силу.

Так как лангобарды пришли в И., не будучи приглашены никем, как завоеватели, и так как, кроме того, они отличались крайне диким нравом, то завоевание сопровождалось большими истреблениями людей и крупными захватами земли. Что касается переживших разгром римских земельных собственников, то они должны были перейти в зависимое положение и уплачивать лангобардам, поселившимся на их участках (hospi-tes), треть своего дохода. Несколько позднее, при Автари, произошел второй захват: земли римских помещиков с сидящими на них колонами и рабами были частью конфискованы в пользу лангобардских hos-pites.

Социальные последствия завоевания и конфискации земель стали обнаруживаться довольно скоро. Лангобарды пришли в И. с хорошо расчлененным общественным строем. У них были свободные люди различных категорий: arimanni, или exercitales, т. е. служащие в войске, и следовательно, согласно германским традициям, не подлежащие никаким ограничениям; отпущенные на свободу, кот. могли быть haamund, т. е. вполне независимыми и fulfree, или fulfrial, т. е. находиться под патронатом (non haamund). Потом, были полусвободные, альдии, соответствующие франкским литам (XIII, 450), и рабы. Если альдий или раб получал свободу, он переходил в разряд fulfree, что было удобно и отпускающему, который получал клиента, освобождаясь от обязанности его кормить, и отпускаемому, потому что он не оставался без защиты. Только особая процедура превращала отпущенного на свободу в haamund’a. Римское население разместилось по зтим рубрикам: рабы подчинились положению германских рабов, колоны—альдиев; бывшие свободные римляне составили особый клан homines pertinentes (на юге они назывались ter-tiatores), не прикрепленных к участкам, но зависимых от свободного человека.

Эволюция несвободного населения постепенно приводила к слиянию всех его разветвлений в однородную крепостную массу. Положение рабов несколько улучшается, положение колонов и альдиев становится тяжелее: натуральные повинности увеличиваются. Иногда процесс закрепощения захватывает и людей лично свободных, но находящихся в имущественной зависимости, потому что в последнем случае они,согласно исконному германскому обычаю, очень живучему у лангобардов, подчинялись патронату, mundium. Mundium у лангобардов был институтом, настолько ясно ограничивающим свободу, что приходилось его выкупать. Процесс закрепощения свободных, который сначала касался только римлян, постепенно захватил и германские элементы по причинам, которые всюду в варварских государствах действовали въодном направлении: тяжести военной службы, отсутствию личной безопасности, экономическим притеснениям, исходящим от более сильных, и проч. Другой стороною этого социального процесса была концентрация земли в руках светских и духовных баронов.

Что касается форм землевладения, то римский земельный индивидуализм удержал свое господствующее положение. Но уже в ВПИ веке мы встречаем и общинное землевладение с временно исправляемыми нарезками полос в разных конах или полях. В этом отношении германское влияние несомненно. Еще более несомненно оно в строении новой государственной власти.

Королевская власть в период завоевания по необходимости должна была делегировать свои полномочия отдельным местным военачальникам, герцогам. И герцоги воспользовались этим для того, чтобы укрепить свое положение в управляемых областях и совсем упразднить королевскую власть. Это им временно удалось после смерти Клефа, но Автари восстановил королевскую власть и усилил ее. Правда, два больших южных герцогства, Беневент и Сполето, остались почти самостоятельными, но власть герцогов вообще была сильно ограничена тем, что королевские га-стальды, управляющие от его имени преимущественно в городах, сделались очень влиятельным политическим органом. Закон ставил королевскую власть очень высоко. Достаточно указать, что Лангобардская Правда (Ed. Rothari, 2) освобождает от ответственности всякого, кто составил заговор против чьей-либо жизни при участии короля или по его приказанию умертвил человека. Конечно, при всем этом власть королей оставалась в достаточной мере ограниченной. Онабезусловно признавалась только в сфере военного командования, суда, монетного дела и опеки над людьми, не имеющими патронов. Кроме герцогов. был еще и другой элемент,

ограничивающий власть лангобардских королей,—папы. Папы призвали франкских королей на помощь против лангобардов, и у лангобардской державы не оказалось сил, чтобы противостоять напору с севера. В 774 г. Карл Вел. уничтожил владычество лангобардов.

II. Феодальная И. Внешняя история И. в IX и×вв., особенно с момента смерти Карла В.—есть история самой безнадежной анархии. Еще при Людовике Благочестивом кое-как держался общественный порядок, но после Верденскаио раздела (843), отдавшего И. Лотарю, сделалось ясно, что франкское владычество не сумеет водворить в стране прочных форм государственной жизни. Со смертью сына Лотаря, Людовика II (875), угасла линия итальянских каролингов. французские и немецкие каролинги несколько раз короновались в Риме, но прочной власти добиться не могли, потому что в стране усилились местные владетели. Их появление было результатом феодализации.

Когда Карл Вел. завоевал И., он постепенно стал подчинять ее режиму, царившему в его франкской отчине. Ему принадлежала северная и средняя И. На юге не подчинилось ему большое лангобардское герцогство Бене-вент, а Венеция и крайний юг с Сицилией остались за Византией. В присоединенных частях И. Карл мало-по-малу ввел франкские административные учреждения. Место лангобардских герцогов и гастальдов занимают франкские графы; духовенство также призывается, в полном соответствии с одной из излюбленных мыслей Карла, к управлению; государевы посланцы (missi dominiei) поя-вляютсяв И., чтобы скрепить ея связь с ядром франкской монархии. В политическом отношении каролингская административная реформа была главной предпосылкой феодализации. В этом отношении И. пережила процесс, совершенно аналогичный с заальпийскими частями империи Карла. И графы, и духовные чиновники, и частью государевы посланцы, при жизни Карла помнившие о своем положении, после его смерти стали подвергать систематическому расхищению верховную власть. Графы и особенно маркграфы (маркизы), области которых были значительно крупнее, добились того, что Карл запретил строго-настрого: права расширять границы своих владений и права передавать их по наследству. Непрекращающаяся опасность от набегов сарацинов и мадьяр делала до известной степени необходимой эту уступку со стороны императорской власти, ибо сама она была не в силах взять на себя организацию обороны страны. Таково происхождение крупных феодальных владений в И. С другой стороны, усиленное привлечение к административнойдеятель-ности духовенства, опять-таки после смерти Карла, повело к тому, чтоб руках епископов сосредоточились, путем раздачи иммунитетов, значительные сельские и городские территории. Процесс феодализации идет теперь сверху вниз. Необеспеченность жизни, давление тяжелой воинской повинности, падавшей на свободных людей, заставляют их группироваться вокруг крупных духовных и светских баронов. Коммендация, вассалитет появляются сами собою, и крупные феодалы, сосредоточивая около себя людей, становятся серьезной политической силой.

В экономическом отношении крупное феодальное землевладение уживается с мелким хозяйством. Крупные землевладельцы не стремились к сносу хозяйств тех свободных людей, которые становились в зависимое от них положение, по той простой причине, что это было им невыгодно. Натуральное хозяйство царило внутри страны безраздельно, торговля сельскохозяйственными продуктами не существовала, и не было побудительных причин концентрировать сельскохозяйственное производство. С другой стороны, крупному землевладельцу было удобнее оставить за своим вассалом весь риск самостоятельного хозяйства в виду постоянно висевшей угрозы нападения сарацин или венгров. Таким образом, концентрация землевладения не сопровождалась концентрацией хозяйства.

Лука делла Роббио (1400—1482).

Группа детей (из серии „Поющия дети“). (Флоренция. Национальный музей).

С разрешения Ад. Браун и К° в Дорнахе.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Ьр. А. и И. ГРАНАТb и Ки“.

Однако, в И. были условия, которые не позволяли феодальным отношениям сделаться господствующими. Первым из них было то, что феодальные владения перекраивались в своих размерах и меняли династии баронов несколько раз. Лангобардские герцогства могли сделаться таким же крепким национальным установлением, каким стали герцогства в Германии и франции. Но свободный политический рост их был нарушен. Карл В. заменил герцогов своими графами, при его преемниках явились маркграфы: первоначальные границы были изменены. Позднее Оттон I еще раз предпринял передел владений крупных феодалов, чтобы выкроить лены своим немецким вассалам. Этим путем крупные баронии стали дробиться и утрачивать политическое значение, и когда с графами стали вести борьбу епи-скопы-сеньеры городов, они не могли оказывать им того сокрушающого сопротивления, как в первое время за Альпами. Наоборот — и это была вторая причина, не давшая феодализму пустить глубокие корни в И.—налицо были все предпосылки пышного развития городов. И. продолжала оставаться страною развитой городской культуры. Нигде за Альпами не сохранилось такого количества городов и нигде внутри городов не сохранилась в таком крепком виде римская общественно-юридическая традиция. Итальянские города не были, как в северной франции и еще больше в Германии, только крепостями: в них жив был специфический нерв, который поддерживал в полной силе культурные и экономические возможности. В×в Генуя, Амальфи и Венеция были уже крупными торговыми центрами; артерия Ломбардии, старый По, уже вновь начинал служить для торгов. движения, а в ломбардских городах зарождалась промышленность.

Этот особенный, городской, облик итальянской культуры с самого начала делал ясным, что феодали-зирующая тенденция, завещанная лан-гобардским завоеванием и организованная франкским владычеством, будет всегда встречать противодействие со стороны исконной римской культурной традиции, так блестяще приспособившейся к новым условиям.

Но римская традиция не помешала, как мы видели, образованию больших феодальных владений, и крупные феодалы выступили на политическую арену, когда, после смерти последнего законного итальянского ка-ролинга, за Альпы потянулись с севера руки его французских и немецких наследников. Почти столетие длилась эпоха смут,—единственное время в истории И., когда крупные феодальные владетели играли заметную политическую роль. То был один из самых мрачных периодов в богатых мрачными периодами судьбах И. Внутренния смуты совершенно лишили страну средств сопротивления. Сарацины с юга, мадьяры с севера безнаказанно производили свои набеги, а юг даже подпал под длительное владычество ислама. Византия решила вернуть свои потери, понесенные при лангобардах, и предприняла из крепкой Равенны наступление, вернувшее ей почти всю Ломбардию. В Риме, где папство до этих пор с честью выполняло свою политическую миссию, начались неурядицы; св. престол попал в руки распутного Иоанна ХП, и вокруг базилики св. Петра воцарились капризы женщин (Марозия, Теодора). Объединяющей государственной власти не существовало. Притязания французских и немецких каролингов скрещивались с аппетитами местных крупных баронов и отступали перед ними. Маркграфы Фриульские и герцоги Спо-летские долго оспаривали друг у друга королевскую власть. Беренгар I Фриульский добился ея, наконец, в 894 г., а в 915 г. сумел даже получить и императорский титул. После его смерти король верхней Бургундии Рудольф уступил свои притязания Гуго Провансскому, который в 945 г. был побежден Беренгаром Еврейским и отказался в его пользу от фактической власти с условием сохранения королевского титула за своим сыном Лотарем, женатым на дочери Рудольфа, Адельгейде. Посмерти Лотаря (950) Беренгар захватил Адельгейду с намерением ясе-нить на ней сына своего Адальберта. Адельгейда обратилась за помощью к королю немецкому Оттону I. Тот пришел в И. и женился на Адельгейде, чтобы присвоить себе притязания на королевскую корону в И. Беренгар должен был принять теперь (952, на аугсбургском сейме) И. в лен от Оттона и уступить Генриху Баварскому две северных марки. Но Беренгар скоро начал делать попытки вернуть свою власть и давить на папу. Тогда Оттон, призванный Иоанном XII, снова явился в И., смирил Беренгара и велел папе короновать себя императором (962). Священная Римская империя была восстановлена.

Анархия, синонимом которой было национальное итальянское королевство, кончилась, но страна скорее проиграла, чем выиграла от нового порядка. Для Оттона и для его преемников, за редкими исключениями (Оттон III), основная политическая задача всегда была в Германии. Итальянские дела по необходимости представляли интерес второстепенный. Это было естественно, но И. от этого не становилось легче. Она, в сущности, осталась без верховной, объединяющей власти. Центробежные силы пришли в движение, и все возможности установления общей государственной политики исчезли надолго, на целые века. Оттон в своих собственных интересах старался разрушить те силы, в которых он подозревал зерна ненавистного ему уже по Германии партикуляризма. Он дробил лены, чтобы ослабить могущественных маркграфов, передавал часть их владений своим немецким вассалам, расширял, при помощи привилегий, власть епископов в городах, даруя им, сверх исконного, с каролингских времен ими полученного, иммунитета, судебно-административную власть над всем городским населением (смотрите ХИП, 468). Этими привилегиями города с их округами совершенно уходили из - под власти графов, и территории, которыми те владели на ленном праве, сокращались еще больше. Оттон сознавал опасность усиления епископов, но он надеялся, что, если папа будет подчинен ему, то итальянские духовные феодалы, легче, чем немецкие, будут признавать его волю законом. И он постепенно, смещая неудобных для себя пап, добился того, что и формально за императором был обеспечен решающий голос при выборе папы.

Но итальянским епископам и без того не было пока-что причин держаться враждебно по отношению к империи. Они могли обеспечить себе независимое положение только в борьбе с графами: других врагов у них не было. А для успешной борьбы с графами им была нужна поддеряска императора. Нет ничего удивительного, что в Ломбардии, наиболее развитой экономически части И., епископы систематически держали сторону империи. Миланский архиепископ Гериберт, один из самых выдающихся людей своего времени, особенно сознательно и последовательно проводил эту политику. Когда после смерти Оттона III маркграф Еврейский Ардуин добился у римского нобилитета избрания королем и назначил своей столицей Павию, Гериберт твердо стал на сторону Генриха П, а после его смерти (1024) призвал Конрада II. Для Конрада попытка Ардуина послужила некоторым предостережением. Он понял, что итальянские крупные феодалы представляют еще значительную силу, и стал продолжать по следам Оттона I политику ослабления крупных феодалов. Если Оттон раздробил крупные лены и отнял от них города, то Конрад ослабил их еще больше. От крупных феодалов в И. держали мелкие рыцари, вальвассоры, держали, конечно, на общефеодальных основаниях: лен был пожизненным, пока идет слуясба. Конрад законом 1037 года сделал лены вальвассоров наследственными, т. е. отнял их у сюзеренов. Так, одним ударом, было достигнуто раздробление крупного феодального владения. От этого удара итальянский феодализмне мог оправиться никогда. Феодальная знать перестала играть роль, как общеитальянгаая сила. Она разошлась по своим горным замкам, ожидая, что и оттуда ее заставят когда-нибудь удалиться. Ея влияние теперь могло сказываться только на очень узкой территории.

Победа над итальянской феодальной знатью не очень облегчала политику императоров в И. Вырастал новый враг, бороться с которым было тем труднее, что он умел найти союзников себе в самой Германии. То было папство. С того самого момента, как Оттон III вложил посох св. Петра в руки Герберта (Сильвестра П), яркого представителя клюнийского движения, началось возрождение св. престола. Конрад II чувствовал, что от клюнийского движения не будет блага империи. Он не обращал ни малейшого внимания на клюнийский протест против симонии и инвеституры, назначал на церковные должности, как хотел и кого хотел. Но при Генрихе ИП папство усиливается, а при Генрихе IY империя оказывается в Ка-носсе (смотрите XIII, 492/498). Хотя борьба унесла и главного бойца за каноническую чистоту церковных учреждений, Григория ВП, хотя с теоретической, строго-клюнийекой точки зрения Вормсский конкордат был лишь полупобедой (XIII, 501), но немецкое королевство было так обезсилено этой борьбой, что даже гений и мощь Барбароссы не в силах были вернуть вопрос к его исходному пункту.

То, что папство не было сокрушено в этой неравной по существу борьбе, объясняется двумя фактами. Ни один из них не был создан Григорием, но обоими он сумел воспользоваться великолепно. Первым из них было завоевание Сицилии и юга И. норманнами. Когда факт завоевания совершился, Григорий, тогда еще кардинал (1059), даровал весь юг с Сицилией в лен Роберту Гюискару. Этим он получил в руки великолепное оружие против империи, потому что новый вассал мог при случае оказать большую помощь. Но обединение юга под владычеством норманнов и под папским сюзеренитетом послужило причиною нескончаемых бедствий для И. Оно мешало объединению, притянуло французов в И., сделалось ячейкой испанского господства. В тот момент, когда папство давало норманнам инвеституру» Григорий так далеко не заглядывал, а ближайшия его предвидения оправдались в 1084 г., когда Гюи-скар заставил отступить от Рима Генриха IV.

Другим фактом, обусловившим неудачу империи, была поддержка, оказанная Григорию маркграфиней Тосканской Матильдой. Владения Матильды были единственным крупным графством северной И., уцелевшим после мероприятий Оттонов и Конрада П. Естественно, что оно было целиком на стороне папства. Каносса, символ унижения империи, была замком „великой графини“. Для императоров, которые не могли не видеть обоих этих фактов, сама собою вырисовывалась задача дальнейшей политики: расчленение владений Матильды и приобретение юга. Последнее было осуществлено только Гогешпта-уфенами. А с маркграфством Тосканой кончили сразу. Генрих V сейчас же после смерти Матильды прибрал к рукам не только ту часть ея владений, которая составляла имперский лен, но и ея аллодиальную собственность. Он использовал это богатое наследство, чтобы раздать его по частям новым вассалам и тем создать себе более прочную опору. Это было продолжение политики Конрада II. Но Генрих V не хотел упускать из рук ни одного средства. То, что Генрих IV надеялся найти в городах и не нашел, попытался найти его сын, но тоже не очень успешно. Еще слишком слабы были материальные силы городов даже в И.

III. Эпоха свободных городов. Итальянские города раньше других начали накоплять богатство. Приморские города очень рано добились экономической силы (ср. Венеция, IX, 474/78 и Генуя, ХИП, 197/198), а остальные отстали от них не на много. Экономическая мощь делала неизбежной политическую эволюцию, которая в них совершилась. Под надежным попечением (отнюдь не безкорыстным) своих епископов, города (преимуществ. в сев. И.) освободились от власти крупных феодалов. Не всегда, конечно, они жили в полном согласии со своим духовным пастырем, который теперь стал их государем. Столкновения случались, и случались с очень давних пор. Об одном, которое произошло в Кремоне, засвидетельствовано от 850 г., т. е. еще, задолго до оттоновских привилегий. После установления нового порядка столкновения не прекращались. В 980 г. произошло очень характерное восстание в Милане. Горожане восстали против архиепископа Ландуль-фа, побили его людей и прогнали его самого из города. Предметов для спора и ссор было, конечно, сколько угодно; главным образом, они касались вопросов обложения. Ломбардские епископы хорошо понимали, что нельзя долго сопротивляться настоянию богатых граждан иметь долю в обсуждении размеров и способов обложения и уступали их требованиям, хотя и крайне неохотно. Иногда их приходилось вынуждать. Власть епископов над городами в И. была очень сильна. В их права входили такие полномочия, которые государств. власть в других странах не выпускала из своих рук, например, право возводить укрепления: им они обзавелись в эпоху смут и мадьярских нашествий. Но во время борьбы папства и империи епископскую власть в Ломбардии парализовала и ослабила патария (ХШ, 494), а горожан усилила успешная торговая и промышленная деятельность. Взаимное соотношение епископов и горожан, быть может, долго осталось бы в состоянии мало устойчивого равновесия, если бы горожанам не помогли два события: борьба императоров с папами и первый крестовый поход.

За сорок семь лет, пока империя и Рим истощали друг друга, обоим нужны были союзники. Папство не верило в силу горожан в Ломбардии и боялось епископов; потому против них была поднята патария. Относительно тосканских городов папство не беспокоилось: оно уповало на могущество Матильды. Генрих IY, а вслед за ним Генрих У рассуждали иначе. В не достигшей еще полного своего роста социальной силе горожан гениальный салический император разглядел огромную силу и пытался ее утилизировать и в Германии и в И. В Германии города находились в совсем зачаточном состоянии, а в И. они представляли некоторую силу. Поэтому Генрих IV широко раздает городам вольные грамоты, особенно во владениях маркграфини Матильды. За ним следует в этой политике, после некоторого колебания, его сын. И города северной И. одни за другим становятся в непосредственное и прямое отношение к империи, т. е. приобретают полную независимость от своих епископов. Что касается крестовых походов, то с них начинается быстрый рост торговли итальянских городов, а, след., и их усиления.

Во главе получившего тем или иным путем свободу города стала коллегия консулов, в руках которой сосредоточивались функции прежних графов и епископов: судопроизводство, командование на войне, внешния сношения, заведывание финансами, наблюдение за порядком. В консулы не могли избираться духовные лица и вассалы враждебных сеньоров. Количество консулов колебалось в разное время и в разных городах между двумя и двадцатью. Выбирались они чаще всего на один год, иногда больше, до пяти. Рядом с консулами стояли городские советы: сначалаодин, который тогда назывался обыкновенно просто consiglio, или sapientes. Он обсуждал все сколько-нибудь важные дела, и никакое решение по ним не принималось без его согласия. В особенно важных случаях, в частности, когда речь шла об объявлении войны, созывалось все городское население. Оно составляло вече (parlamentum, arengo, massa). Позднее от consiglio отделилось более тесное собрание, credenza, нечто в роде сената, который подготовлял дела для обсуждения в consiglio (в этих случаях последний принимал название gran consiglio; иногда, впрочем, и единственный совет назывался сге-denza). Количество членов советов было очень различно. Консулы и члены совета выбирались только полноправными горожанами (ии ророио), в состав которых входили: буржуазия, а потом переселявшиеся в город мелкие дворяне. А вся городская организация, считая епископа, консулов, советников, полноправных и неполноправных (пролетариат) горожан, называлась il comune.

Свободное консульское управление было началом блестящого городского развития И., подобного которому не видела ни одна другая часть Европы. Все сколько-нибудь крупные города Ломбардии, Тосканы, Эмилии, Марок, Умбрии добились этой свободы. Даже Рим образовал на короткое время свою коммуну при Арнольде Бреши-анском. Независимость от сеньора сейчас же сказалась в том, что все эти новия маленькие государства начали проявлять свою своеобразную верховную власть. Борьба императоров с папами создала партийные клички: гвельфов, сторонников папы, и гибеллинов, сторонников императора. Каждое городское знамя сейчас же было снабжено одной из этих этикеток, и открылась полоса ожесточенных междугородских усобиц. Партийные лозунги, как всегда в этих случаях, прикрывали какое-нибудь гораздо более реальное соперничество. Каждый город, став свободным, захотел сделаться столицей известной территории. А так как в И. городов было слишком много, то расширительные тенденции столкнулись очень быстро. Началось обычное. Крупные города стремились поглотить мелкие. Равносильные бились из-за торговых интересов, из-за удобной гавани, из-за обладания горным проходом или удобной речной переправой. И надо всем этим кровавым, но чисто домашним соперничеством висели два непримиримых лозунга, ко всему легко пристающие: гвельфы, гибеллины. Люди моглине думать ни о папе ни об императоре, но если соседний город захватил проход в горах и поставил там заставу, объявив себя гибел-линским, тут немедленно выкидывалось гвельфское знамя и под звуки набата объявлялся поход.

Но сознание важности завоеванной свободы, сознание ея необходимости для беспрепятственного осуществления экономической деятельности было все-таки господствующим. Когда ломбардские города почувствовали, что их свободе угрожает опасность от такого могущественного врага, как сам император, они не пали духом. Они только забыли, кто из них причислял себя к гвельфам, кто к гибеллинам. Так как врагом был император, то они, за немногими исключениями, сделались гвельфами и протянули руку папе. А между собою они заключили союз; к ломбардским городам примкнули города Марок и Романьи, присоединилась сильно укрепленная Алессандрия. Перед Фридрихом Барбароссой выросла крепкая лига, и Леньяно (1176,) едва не сделалось могилой Священной Римской империи {см. XIII, 504/509). Кон-станцский договор 1183 года стал великой хартией итальянских городов. Они получили подтверждение всех своих вольностей, и то, что получили города Лиги, сделалось очень скоро правом и тосканских городов.

Когда грозная опасность со стороны империи миновала, вновь вступили в силу местные соперничества, опять пошло разделение на гвельфов и гибеллинов и возобновились мелкие войны между городами. И эти мелкие войны выдвинули еще раз вопрос о ликвидации дворянства. Город был окружен дворянскими замками, которые жестоко мешали одной из главных тенденций городской политики, расширению городского округа. Поэтому борьба шла понемногу и раньше, а наиболее слабые элементы дворянства, вынужденные силою, уже переселялись в города. Теперь за них принялись вплотную.

Поместное дворянское землевладение занимало в X—XII вв. все-таки очень большую площадь. Дворянскиеземли были населены крепостными и свободными земледельцами, которые пользовались землей по системе семейных наделов (consorteria, соп-doma, семейная община), а лесами и пастбищами—наоснове общинного права. Эти черты земельной общины, завещанной лангобардами, господствуют одинаково и в Ломбардии и в Тоскане. Состав земледельческого населения все-таки еще не однородный. Мы знаем, что первый, лангобард-ский, состав земледельческого населения подвергся в франкскую эпоху полуестественному, полунасильственному юридическому объединению, которое раба и свободного, альдия и колона, привело к одному среднему, крепкому земле, состоянию. Разложение феодализма вызвало раскрепощение несвободных элементов, иногда целых общин. А так как, вследствие слабой феодализации, уцелели и искони свободные общины, то к ХП в поместье с крепким земле населением не является единственным типом землевладения в И. На ряду с ним живут свободные общины. В Тоскане поместье с крепостным населением вообще представляет явление мало распространенное. Юридическое положение крестьян на дворянских землях чаще всего характеризуется личной свободой и земельной крепостью, т. е. оно блилсе к колонату, чем к феодальному серважу. Кроме того, к Тоскане в ХИП в мы встречаем целый класс свободных сельскохозяйственных рабочих (laboratores terrarum), образовавшийся частью благодаря систематическим отпускам на волю в предшествовавшие века, частью вследствие обезземеления свободного крестьянства. Городам приходится иногда уже думать об урегулировании договора сельскохозяйственного найма.

Однако, как ни мягко крепостное право в И., как ни незначительно оно территориально по сравнению с заальпийскими странами, оно все-таки стесняет города. Городская торговля и, особенно, городская промышленность нуждаются в первое время в беспрерывном притоке сил из деревни. А в поместьях жило, главным образом, крепкое земле (хотя бы и лично свободное) население.

Такова вторая причина вражды к дворянам со стороны городов. Были и другия: грабежи, которым горожане подвергались со стороны дворян, закупорка ими торговых путей и проч. Все эти причины в совокупности сделали то, что против дворян стали планомерно вести войны с целью принудить их оставить свои владения и поселиться в городе, к которому эти владения примыкают. Враждебные действия разрешались по разному. Дворяне или закладывали свои владения городской казне, городским богачам, или поступали на службу к городу, или передавались на сторону того города, с которым нападающий на них вел в это время войну, или, если к этому их принуждала успешная осада их замка, просто покорялись горожанам, переселялись в город и записывались в какую-нибудь из городских корпораций; замки их срывали. В начале XIII века этот процесс закончился; побежденное римское население покорило своих германских завоевателей. Феодализм, в политическом смысле, перестал существовать в И. Осталось разрушить его в социальном смысле, чтобы добиться, наконец, гражданского равноправия для всего населения страны, столь необходимого для успешной хозяйственной деятельности.

Процесс освобождения начинается постановлениями городов, объявляющих, что крепостной, нашедший убежище в городе, не подлежит выдаче. — Это общеевропейский принцип (ср. XIII, 520), но он нигде не сделался в такой полной мере началом планомерного разрушения крепостного права, как в И. Оно совершается как-то сразу с самого начала XIII века. Флоренция, Пиза, Генуя, Милан, Венеция, более мелкие города наперерыв торопятся объявить упраздненной крепость земле и, там, где она существует, личную несвободу. Барщина переводится на оброк, денежный или натуральный, и помещик вознаграждается частью надельной земли, если не полным наделом,

Итальянское искусство.

А. Мантенья (1430—1506).

Триумф Юлия Цезаря.

(Седьмое панно картины; группа пленников. Лондон, Гемптон-Корт).

С разрешения Ад. Браун и К° в Дорнахе.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К»-

крестьянина, получившего вольную. В Тоскане, где, благодаря изложенным выше условиям, процесс пошел легко и быстро, к концу XIII в мы уже находим исключительно фермерство и половничество. Но перевод на оброк имел и дурные результаты. Он повел к обезземелению значительной части прежних крепостных и к росту класса сельскохозяйственных рабочих. После чумы 1348 г. факт оставления половниками участков привел к опасению хлебного кризиса, и во многих городах была предпринята регламентация сельского труда. Обязательства, принятия на себя землевладельцами в трудные годы массовой гибели людей, облегчения условий аренды и прочие были признаны недействительными. Флоренция, Пиза, Сиена, Орвието и Перуджа издают ряд указов, продиктованных исключительно выгодой господствующих классов и направленных к устранению вредных для их экономич. интересов последствий Черной смерти. Продление срока контрактов (обычно не превышавших трех лет), запрещение добавочных, вызванных отсутствием рабочих рук, соглашений, установление maxinmm’a рабочей платы—вот те законодательные меры, которыми итальянские города старались бороться против кризиса. Подобные меры не ограничивались средой сельского труда: городские ремесленники тоже испытали на себе последствия экономической паники господствующого меньшинства.

В это время в городах действовало уже т. наз. второе городское устройство. Его отличительный признак—подестат, заменяющий власть консулов. Подестат является после Ронкальского сейма 1158 г., когда гордый Милан лежал у ног Барбароссы и болонские юристы, при победных криках немецких легионов, объявляли волю императора законом. В знак укрепления и обеспечения своих верховных прав, Барбаросса насажал в ломбардских городах своих чиновников. Это и были подеста (potestas, podesta). В их руки перешла высшая судебная и военнаявласть в городах, т. е. основы власти консульской коллегии. Последняя, как символ городской независимости, естественно была уничтожена; там, где осталось название консулов, то были лишь судьи по гражданским делам. Подеста оставался у власти первоначально год или даже несколько лет, но позднее его должностной срок установился в шесть месяцев. Первые подеста были немцы и не могли быть, конечно, жителями того города, власть над которым даровал им император. Графы и епископы из Германии назначались в город, некоторым образом насильственно возвращенный под власть императора, хотя городам было дано право соглашаться на данное лицо. Те города, которые остались верны империи, в виде особой милости были освобождены от подестата.

Так было сначала. Но очень скоро обнаружилось, что подестат имеет и преимущества над консульской коллегией. Прежде всего—единство власти: при постоянных почти усобицах, когда единство команд на войне часто решало дело, оно оказалось особенно удобным; да и во внутренних делах порою представлялось несравненно более выгодным, чем многоначалие. Затем, неожиданно объявились хорошия стороны и в том, что подеста был иностранец, т. е. человек, чуждый партийных симпатий и антипатий: ему легче было сохранять беспристрастие в судебных и административных делах, чем консулам. Когда эти преимущества мало-по-малу выяснились, и те города, в которых не было подестата, стали понемногу вводить его у себя, упраздняя консулов. Они лишь сократили срок, что было черезвычайно мудро, и сделали должность выборной, но продолжали выбирать подесту не из своей среды; правда, немцев тоже не приглашали. А когда Леньяно устранило необходимость императорского назначения, подестат все-таки остался, из черезвычайной должности стал обычной и натурально превратился в выборный городской институт. Вместе с этимдолжно было подвергнуться коренной I реформе и все городское устройство. Подеста не был диктатором. Власть его, как и власть консулов, ограничивалась городским советом, который, как и в прежние времена, часто делится на две коллегии: более тесную, постоянно функционирующую, и более широкую, призывающуюся только при решении важных вопросов. Вече не исчезло, но утратило функции правящого органа: его созывали, чтобы объявить о совершившемся факте, когда хотели иметь формальную санкцию всей общины. Мало-по-малу народные собрания превратились в показные, театральные зрелища, где новоизбранные магистраты щеголяли своим красноречием.

Сосредоточение административно-судебной власти в однех руках, сопровождающееся упразднением правительственных функций веча, как нетрудно видеть, является таким устройством, которое представляет мост между коммунальной свободой и тираннией.

Однако, на ближайшее время поде-стат оказался, действительно, удобным установлением, именно потому, что усложнившаяся, вследствие при-селения дворянства, жизнь требовала власти беспартийной, незаинтересованной, уравновешенной. Подестат этим условиям удовлетворял. Правда, горючий элемент, привнесенный дворянами, был так велик, что подестат не всегда мог устранять столкновения и предупреждать вражду. Дворянство переселилось в города с затаенной мыслью захватить в свои руки власть и неоднократно делало попытки в этом направлении. В городах появились их дома-крепости, слепые, вместо окон снабженные бойницами, увенчанные зубчатыми башнями. В случае нужды, в них можно было отлично защищаться против стремительного, но не обладающого выдержкой импровизированного ополчения горожан. Дворяне, если не входили, вынужденные, в городские корпорации, то обыкновенно составляли собственную корпорацию, которая посылала в городские учреждения своих делегатов; таким образом, так или иначе они принимали участие в городском управлении. Столкновения, происходящия при этом, чаще всего были причиною городских смут. Дворяне, обыкновенно, были по привычке гибеллинами; это понятно, потому что в Ломбардии мелкие самостоятельные феодалы были насажены Конрадом II, а в Тоскане — Генрихом V после смерти „великой графини“. Нет ничего удивительного, что партийные распри, под ярлыком вражды гвельфов и гибеллинов, с междугородских отношений были распространены, с появлением дворян, на внутригородские. Они и здесь покрывали то то, то другое вполне реальное соперничество, ни к империи, ни к папству отношения не имеющее. Это не мешало им представлять большую опасность для городов, потому что дворяне заводили связи вне города, столковывались с его врагами. Перед городской буржуазией поднимался очень серьезный вопрос: каким образом справиться с длительной дворянской революцией, которую они собственноручно внесли в свои стеные Очевидно, нужно было искать союзников в самом городе, и этими союзниками могли быть только ремесленники.

„Второе устройство“ в состав полноправных горожан, cives, допускало только представителей дворянства и старой буржуазии, будущих, как их назовут во флоренции, старших цехов; в состав этой бурясуазии входили нотариусы, банкиры, медики, представители крупной торговли и промышленности. Ремесленники в составе активной буржуазии не числились и политическими правами не пользовались. Такое положение и без политических толчков долго держаться не могло. По мере того, как экономическое развитие поднимало значение ремесла, по мере того, как увеличивалось городское население и вырастали его потребности, люди, призванные удовлетворять спросу, доллсны были пожелать сбросить свое приниженное положение.

А промышленность в И. играла в начале XIII в очень большую роль. Она охватывала очень многие отраслипроизводства, но больше всего процветала в текстильном. Шерстяная промышленность существовала изстари, а в конце XII века она получила очень сильный толчок в гумилиат-ских монастырях. Монахи и монахини ордена гумилиатов организовали, сначала в Ломбардии, потом в Венеции, Эмилии и Тоскане, целия сукноткацкие фабрики, и производимое ими сукно, panni, qui dicuntur Humiliati, скоро приобрело себе славу. Организовано было производство на капиталистический лад. Монахи закупали сырье, оно проходило весь цикл в монастырских мастерских под наблюдением отцов-фабрикантов, потом сбывалось на рынок отцами-торговцами. Конечно, долго не могла продолжаться такая, почти монопольная концентрация шерстяной промышленности в руках монастырей. Частная инициатива уже в XIV в отбила рынки у монахов, и производство стало развиваться независимо от гумилиатов. Первым крупным центром суконного дела был Милан, потом наряду с ним оно проникло в другие ломбардские города: Монцу, Мантую, Пьяченцу. Но Тоскана скоро захватила первенство в этой области. Пиза, Сиена, Пистойа, Лукка — все имели крупные производства. Впереди же всех шла Флоренция, где капиталистическая организация сукноделия в ХПИ в приняла твердо выработанные формы, и где самое производство разветвлялось на ряд отраслей. На ряду с шерстяным, в Ломбардии и Тоскане процветало полотнянное производство, но оно составляло еще в ХП—ХПИ вв. больше предмет домашней промышленности.

Если шерсть была классической отраслью туземного производства в И., то шелк и хлопок являются в Европе и в итальянских городах только в результате организованных сношений с Востоком. И так как И. была в более постоянных и тесных сношениях с Востоком, то в ней обе эти отрасли текстильного производства появились раньше, чем в других странах Европы.

Шелковая промышленность сулила большия выгоды, потому что потребление шелковых товаров было распространено даже в самые глухие периоды средних веков; тогда их приходилось получать через византийцев и мусульман. Потому и в И. первия шелковия мастерские появились на юге, где были живы византийские и греческие традиции. В 1148 г. норманнские короли призвали в Палермо мастеров из Византии, и в Сицилии выросла значительная промышленность. В Венеции и Генуе шелковое производство появилось не раньше середины ХИП в Оба города были предупреждены Тосканой. Во флоренции уже в конце XII в существовали шелковия мастерские, но оне влачили жалкое существование. Царицей в сфере шелкового дела была Лукка. Оно было организовано там капиталистически. Ея мастераусовершен-ствовали технику производства, особенно парчи и тонких материй. В Лукке была изобретена великолепная окраска тканей в серый, красный, фиолетовый и синий цвета; там же нашли секрет украшения материй тончайшими нитями из чистого золота и различными прямо сотканными вместе с материей фигурами (леопарды, грифы, гербы, птицы, цветы). Граждане Лукки хранили свои секреты, как зеницу ока, но один из главных— устройство шелкопрядильной машины—в середине XIII в сделался известен в Болонье, а в самом начале XIV в., когда, после одного из политических кризисов, беглецы из Лукки появились в других городах, вместе с ними появились и секреты шелкового производства. Венеция, Флоренция, Генуя, ломбардские города немедленно ввели у себя шелковое дело. Но настоящий расцвет шелковой промышленности в этих городах относится к позднейшему времени.

Хлопчатобумажная промышленность появилась в И. тоже раньше, чем в других странах Европы, и тоже в связи с усилившимися левантскими сношениями: хотя хлопчатник и рос на юге Европы, но лучшие промышленные сорта его получались с Востока. В конце XII в Венеции, Милане, Пьяченце и некоторых других ломбардских городах уже существовало хлопчатобумажное производство. Потом оно распространилось и на другие города. Из крупных отраслей не текстильной промышленности наиболее видную роль играло оружейное производство в северной И. и, прежде всего, в Милане, и стекольное в Венеции.

Нет ничего удивительного, что при таком раннем и устойчивом развитии промышленности ремесленный класс в итальянских городах, особенно в северной и средней И., был заметной силой в городе. Некоторыя, наиболее. видные отрасли ремесленного дела, те, в которых уже появились принципы капиталистического производства, выделились из общей массы ремесленников в политическом отношении. Сукноделы-предприниматели, суконные фабриканты, перерабатывающие дешевые заграничные сорта, шелковые фабриканты рано вошли в состав правящей буржуазии. Вне ея рамок, в рядах собственно-ремесленников, остались мастера мелких производств: столяры, слесаря, булочники, сапожники, портные и проч., и рабочие, занятые в крупной промышленности, работающие у себя на дому на манер ремесленников. Все эти ремесла были организованы в цехи, имели свои статуты, свои знамена и, когда нужно было защищать родной город против врагов, с готовностью выставляли свои дюжие контингенты. Когда буржуазии пришлось отстаивать от приселившихся дворян стария основы городского управления, она естественно прибегла к помощи ремесленников. Но в это время, т. е. начиная с самого конца ХП в., ремесленный класс уже созрел и начал понимать, что в политике принцип do ut des всегда должен играть роль. Ремесленники и потребовали своей доли участия в политической власти. Буржуазии, конечно, было неприятно пускать рядом с собою в правящия учреждения сапожников и плотников. И если бы на политических весах не лежала огромная тяжесть дворянских притязаний, И. могла бы сделаться в XIII в такой же ареной ожесточенной борьбымежду буржуазным патрициатом и ремесленниками, какая разыгралась в немецких город. в XIV и в XV вв. Но буржуазия понимала, что уступка ремесленникам—меньшее зло. В случае победы дворянства неминуемо наступила бы олигархия знати, ремесленники же нисколько не претендовали на узурпацию прав буржуазии и только требовали для себя скромного места на совете. Поэтому кровавые столкновения между буржуазией и ремесленниками из-за допущения в правящие городские органы сравнительно редки. Дело чаще всего обходилось мирно. Некоторые города пропускали в городские советы представителей ремесл постепенно, по мере того, как для них выяснялось значение той или другой корпорации. Одно из самых кровопролитных восстаний произошло в Болонье в 1228 г. Оно увенчалось успехом, и тогда ремесленники в других городах стали смелее, и буржуазия уступчивее. В Сиене ремесленники были допущены в 1233 г., в Пизе—в 1250 г. и так далее Но проникновение ремесленников в существующие правящие органы было только одним из способов осуществления своих прав ремесленниками. В 1198 г. миланские ремесленники избрали другой, более радикальный способ, который приняли потом ремесленники и некоторых из тех городов, которые уже раньше добились уступок.

Этот способ заключается в том, что, на ряду с существующей коммуной, во главе которой стоял подеста, ремесленники учреждали в том же городе свою особую, „народную“, коммуну, ии comune del popolo, с собственным главою, ии capitano del popolo. Такие народные учреждения появились в Болонье в 1245 г., в Перуджии в 1250 г., во флоренции— в том же году, в Сиене—в 1253 г., в Имоле—в 1254 г., в Генуе—в 1257 г., в Лукке—в конце XIII в и так далее Capitano del popolo, т. е. народный вождь, был точным сколком с подесты: у ремесленников не было еще большой изобретательности по политической части, и они рабски скопировали стария коммунальныяучреждения. „Капитана“ сначала выбирают на год, потом на полгода. С ним рядом стоял совет ан-цианов (anziani), выборных от цехов, поровну от каждаго; они оставались в должности два-три месяца. Кроме этого совета, были еще два: credenza и gran consiglio. Наконец, так как ремесленники желали иметь собственное вече, появилось и вече ремесленников, нечто в роде древнеримских собраний по трибам. Правящая буржуазия обыкновенно мудро мирилась с совершимся фактом и не пыталась разрушить ремесленной : коммуны. Две организации продолжали жить рядом, не мешая одна другой. В делах, в которых требовалось участие всего государства, буржуазная и ремесленная коммуны вступали в соглашение. Вопрос, подлежащий решению, обсуждался сначала в установлениях подестата, потом в установлениях капптаната, или наоборот. Если решение было общее, оно уже связывало весь город. Тот же результат получался, если вопрос был решен старым (не ремесленным, а обще-городским) вечем, в котором, как указывалось, участвовали и до народной реформы все граждане. Председательствовал по-старому подеста. Внешния сношения велись сообща. Подеста и капитан вместе принимали чужих послов, вместе подписывали дипломатические бумаги.

Позднее, к концу ХПИ века, были случаи, когда обе коммуны сливались в одну; должность капитана упразднялась или становилась подчиненной, но его ближайший совет, анцианы, становились советниками подесты, и в случаях разногласия их мнение брало верх над мнением главы города. Состав анцианов соответственно этому изменился; в их среду вошли и представители неремесленных классов. Зато в старые городские советы вошли представители ремесла. Хотя новые советы „народной коммуны“ упразднялись не всегда, но они уже переставали быть равноправными с городской креденцой и с городским большим советом. Слияние двух общин было в Падуе, Вероне, Виченце, Тревизо и др.,

преим. восточно-ломбардских, городах.

Таков был облик „третьяго городского устройства“. Примирение буржуазии с ремесленниками было сигналом к наступательным операциям против представителей дворянства. Наиболее типична была эволюция во флоренции, которая закончилась реформою Джьано делла Белла и изданием Ordinamenti di giustizia (1292). В других городах законы, изданные против дворян, зачастую были еще суровее. В Болонье в 1271 г. был издан закон, запрещающий дворянам вступать членами в народные общества, появляться вооруженными перед коммунальным дворцом, приходить без зова к городским властям, удаляться без разрешения, правительства в свои земли. Им было назначено двойное против обыкновенного наказание не только за преступления против коммуны, но и за насилия против горожан. С 1274 г. им было вообще запрещено занимать какия-либо должности в городе. То же запрещение было издано в Пистойе в 1285 г. и в Падуе в 1310 г. В Сиене, помимо такого же запрещения, в 1310 г. девяноста дворянским семьям не было даже разрешено записываться в городские корпорации, что одно только и давало полные гражданские права. В Лукке в 1308 г. была установлена смертная казнь в случаях покушения дворян на горожан (горожанам грозила лишь денежная пеня). В Модене в 1327 г. было введено правило, что если дворянин хотя бы только ранит горожанина, подеста должен приказать бить в набат, идти с народом к дому виновного, арестовать его и распорядиться с ним согласно закона, а дом срыть до основания, не слушая никаких оправданий (nulla defensione audita). А еще раньше (1313) было постановлено, что для доказательства преступления со стороны дворянина достаточно простой клятвы потерпевшего или его родственника. Таких постановлений можно было бы привести еще больше. Дело ясно. Коалиция крупной и мелкой буржуазии вдохнула в горожан не столько сознание своей силы—потому что страх перед дворянством остался и диктовал эти истерические меры, носившия все признаки террора,—сколько уверенность, что, в конце концов, дворяне принуждены будут смириться под градом этих исключительных законов. Но, “как и следовало ожидать, исключительные законы лишь ожесточали дворян, и еще весь XIV век городам приходилось выдерживать настоящую вооруженную борьбу с дворянами, доведенными до крайности. И так как при существовавших взаимных отношениях свободное примирение было невозможно, то примирительницей выступила посторонняя сила: тиранния.

IV. Эпоха тираннии. Исход борьбы между Барбароссой и двумя руководящими политическими силами И., папой и Ломбардской лигой, был таков, что ни император ни папа не могли считать его окончательным. Барбаросса понимал, что, пока он не заручится крепким союзом на юге, императорская власть будет безсильна против национальных политических сил И. Этим соображением был вызван брак сына Фридриха, будущого Генриха VI, с наследницей норманнск. королевства, Констанцией. В ответ на этот угрожающий ход папство принялось усиливать то орудие, при помощи которого оно оказалось победителем при Леньяно. Иннокентий ИП, один из величайших политиков средневековья, зная, что только города представляют в И. реальную силу, всячески старался укрепить экономическую мощь итальянских городов. Он одобрял исход четвертого крестового похода, сделавшего из Венеции великую державу, как в свою очередь итальянские города были довольны разорением своих провансальских конкурентов в Альбигойской войне, поднятой Иннокентием. Но главное, чем гениальный папа решил парализовать появление империи у себя в тылу,—это созданием дальнейших городских лиг наподобие Ломбардской. Он организовал их три в герцогстве Сполетском, в Марках и в Тоскане. Все три были насквозь пропитаны гвельфизмом, потому что торговия связи с папской курией у городов средней полосы И. всегда стояли на первом плане. Наследство „великой графини“, которое при Генрихе V ушло из папских рук и подверглось гибеллинизации, вследствие раздробления между мелкими баронами, снова вернулось под эгиду св. Петра, после того, как города произвели своего рода контр-революцию в гвельфском духе. Одна только Пиза, связанная широкими интересами морской торговли и т есными сношениями с югом, креико держалась гибеллинизма.

Но когда Фридрих II возложил на себя корону (1220), объединяя под одним скипетром Германию и королевство обеих Сицилий, в первое время все предосторожности Иннок. оказались недостаточны. Вспыхнула вновь борьба, и гибеллины торжествовали по всей линии. Несмотря на то, что и в Ломбардии возродилась гвельф-ская лига городов, Фридрих подчинил себе и значительную часть Ломбардии, и Марки, и Романью. Но ненадолго. Германия покинула внука Барбароссы. Силы, объединенные Фридрихом под гибеллинским знаменем в И., двигались своими собственными, не императорскими интересами и потеряли свой пыл, когда эти, их собственные интересы, были осуществлены. Гвельфы, с другоии стороны, имея за спиною неисчерпаемые рессурсы папства, все снова и снова собирались с силами. Фридрих умер с разбитой душой, с горьким сознанием полной неудачи. После его смерти Манфреду удалось поправить дела гибеллинов, но папы призвали анжуйцев, и власть Гоген-штауфенов в И. была уничтожена (смотрите ХИП, 511/514). Анжуйская династия не долго владела всем королевством обеих Сицилий. В 1282 г. Сицилия восстала (Сицилийская вечерня) и передалась Арагонскому дому. В северной и средней И. вся эта кровавая политическая сумятица имела только один результат—усиление гвельфско-гибеллинской распри, что, в свою очередь, было прелюдией к установлению тираннии в огромном большинстве городов.

Гвельфы, в общем, имели почти все время перевес над гибеллинами. Эццелино ди Романо, которому Фридрих II отдал Верону, Виченцу и Падую, был свержен. Пиза после поражения при Мелории (смотрите XIII, 201) выбита из ряда крупных итальянских государств, Флоренция окончательно изгнала своих гибеллинов и стала понемногу захватывать руководящее положение в Тоскане. Тщетно гибеллины возлагали надежды на пылкого, рыцарственного Генриха VII, в котором видели достойного преемника Фридриха П и которого Данте страстно призывал в И. из своего изгнания. Генрих пришел, но его приход ничего не изменил. Единственно, что получил император в И.—это могилу в прекраснейшем кладбище мира, пизанском Сатро Santo. Но распри в городах и между городами только по привычке приурочивались к соперничеству между папством и империей. Ни крушение Гогенштауфенов, ни переселение пап в Авиньон, ни смерть Генриха ВП не уменьшили остроты и ожесточенности этих распрей, в которых партии и города сводили свои местные счеты, отстаивали реальные, местные и личные, интересы. Это особенно заметно внутри городов. Там были то горожане гвельфами, а гибеллинами дворяне (это чаще всего), то горожане гвельфами, гибеллинами — жители подчиненной городу округи, то полноправные горожане гибеллинами, а гвельфами—не получившие гражданских прав пролетарии. Сегодня одна партия изгоняла другую, завтра изгнанники возвращались с помощью, одолевали и отправляли в изгнание вчерашних победителей. В конце кондов, все утомлялись от распрей, и в городе, в котором оставалось не более половины прежнего количества активных горожан, водворялось успокоение. Все давно ждали этого успокоения, и если предприимчивый человек обещал его обеспечить надолго, ему охотно подчинялись все. Были и другия условия, облегчавшия тираннам их дерзания. Те, у кого еще не было полных гражданских прав, рассчитывали их получить; те, у кого уже

Их не было, надеялись их вернуть; тиранния была вестником равенства. Наконец, тиранну открывало дорогу и то, что городу нужен был военный вождь для борьбы с соседями, оборонительной или наступательной.

Первым тиранном был Аццо д’Эсте, призванный Феррарой в самом начале XIII в За ним следовала водворенная Фридрихом II тиранния Эццелино ди Романо. Но это— два очень ранних случая. Они были необычны и не были вызваны общими причинами. Гораздо типичнее процесс в Милане, где фамилия Тор-риани, вожди народной партии, боровшейся против дворян, уже в 40-х годах XIII в стали подкрадываться к власти. В 1240 г. вождем народной кредеицы был выбран Пагано делла Торре, а в 1247 г.—его племянник, Мартино делла Торре. В 1265 г. Наполеоце делла Торре был провозглашен „вечным народным синьоромъ11 (signore perpetuo del ро-polo). В 1287 г. власть в Милане была отнята у Торрианн вождями дворянской партии, Висконти. В Вероне, после свержения Эццелино, Мастнно делла Скала был избран сначала подестою (1260), а два года спустя провозглашен вечным капитаном народа (capitano perpetuo del popolo). Мастино был гибеллин, но был за горожан. С ним началось господство Скалиджери в Вероне. Таково было начало.

Откуда вербовались тиранные В первое время, в течение XIII и XIV вв., можно, повидимому, установить три пути, хотя и перекрещивающиеся для некоторых городов, но в принципе отличные один от другого. Первый заключался в том, что представитель какой-нибудь выдающейся дворянской семьи, давно живущей в городе и владеющей имениями в округе, призывался к власти горожанами. Таково происхождение тиран-нии д’Эсте в Ферраре, Малатеста в Римини, Полента в Равенне, Манфре-ди в Фаэнце, Орделаффи в Форлн, Кьявелли в Фабриано, Варанн в Камерино. Второй был по происхождению столь же легальный: императорская инвеститура. Фридрих И дал

1322

Урбино Ztfw ..jHTe да Монтефельтро, его преемники пожаловали Милан— Висконти, а Верону—Скалиджери. Третий путь—наиболее обычный: призвание тиранна на правах signore или capitano del popolo, только „вечнаго11. Этим способом создалась тиранния Гонзага в Мантуе, Каррара в Падуе, Росси и Корреджи в Парме, Скотти в Пьяченце, да Камино в Беллуно, Фельтрф и Тревизо. Иногда императорская привилегия закрепляла создавшиеся местные отношения, сопровождая пх пожалованием титула. Так было с Висконти.

Тиранн обыкновенно не получал наследственных прав сразу. Аццо дЭсте был избран наследственным синьором Феррары лишь в виде исключения. Считалось, что новый глава государства выбирается либо на срок, либо пожизненно (последнее было более обычно). Тем не менее, появление новой власти в городах производило в городе коренную перемену. Все прежние носители городских должностей теперь были подчинены ему. Прежде источником власти был народ,который делегировал свою власть выборным лицам. Теперь стал тиранн. Была республика. Стала монархия. Правда, тираннам пришлось приложить много усилий, чтобы упрочиться на своих местах и заставить горожан примириться с превращением их временной власти в наследственную. То, что не удалось долгам Венеции (смотрите IX, 479), без труда провели тиранны. Наследственность была введена, в некотором роде, явочным порядком. Тиранны при жизни принимали соправителями или заставляли провозглашать своими преемниками своих сыновей, племянников, братьев и так далее А когда тиранн чувствовал под собою крепкую почву, он просто распоряжался своим владением, как вотчиной: дробил ее, завещал незаконным детям, минуя законных. Однако, нельзя сказать, что власть тиранна была совершенно лишена юридических оснований. Иногда уже тот акт, который провозглашал его синьором или капитаном города, передавал ему и правительственные функции, обыкновенно подробно их перечисляя. Иногда это перечисление составляло содержание позднейшого специального закона. В функции тиранна входили: полная судебная власть, гражданская и уголовная, полномочие править и управлять городом, согласно своей воле (Stat. Piacent.: potestatem отпеш comunis et imperium transferentes), издавать новые законы, пересматривать, дополнять, толковать и отменять старые, располагать городским имуществом, налагать подати, вести войны и заключать мир. Словом, это был полный каталог прав абсолютного монарха. Более могущественным и это еще казалось недостаточно. Иногда тиранн заставлял горожан приносить себе присягу в верности, а должностных лиц—в том, что они будут подчиняться и всех заставлять подчиняться его власти. Все те права и полномочия, которые давались городом тиранну в таком акте, находили у него очень широкое применение. И еще вдобавок он всегда переходил границы, ему поставленные. Он вторгался в права частных лиц, пускал в ход насилия всякого рода; рассказами об этих насилиях полна современная хроника.

Внешним образом конституция города при этом оставалась неизменной. Продолжал существовать подеста, продолжали существовать анцианы, городские советы. Но и в учреждениях уже царил новый дух. Начать с того, что некоторые городские должности, особенно подестат, тиранн при-своивал себе. Когда это почему-нибудь было неудобно, тиранн добивался права назначения подесты и анци-анов, как было в Падуе, Милане и других городах, подвластных Висконти, или же сокращал количество анцианов и членов советов, чтобы проще ими управлять, легче пополнять их людьми преданными и— это тоже не было редкостью—дороже продавать должности. С вечем тоже поступали так, чтобы оно не сделалось учреждением, опасным для ти-раннии, хотя обыкновенно народный элемент настроен был по отношению к тиранну скорее дружественно, чем враждебно. Но бывали случаи.

когда вечф во время обсуждения того или иного важного вопроса окружалось вооруженными людьми или когда на вечевой сход пригоняли народ -из округи, который было еще легче заставить голосовать так, как приятно тиранну. Та же опека распростерлась над цехами; им было запрещено собираться и обсуждать свои дела без разрешения тиранна. Когда железная власть достаточно крепко сковала все городские элементы, тиранн стал чувствовать себя настоящим государем. В городе появились власти, действующия исключительно в силу от него полученных полномочий, совершенно независимия ют старых органов городского управления, своего рода министры. У него начал образовываться двор, тот самый двор итальянского тиранна, которому культура Возрождения должна была сообщить такой ослепительный блеск.

И. покрылась пестрой сетью маленьких монархий, и вся ея история в ХГВ и XY вв. носит на себе печать этого мелкодержавного дробления. Пять более крупных государств: Милан, Венеция, Флоренция, Рим и королевство обеих Сицилий, а между ними и кругом них десятки столь же законченных в политическом отношении государств, но очень малых размеров,—таков был внешний политический облик И. Взаимоотношения частей этого конгломерата целиком наполняло историю этих двух веков. Императоры не вмешивались в итальянские дела. Людовик Баварский, Карл IV, Сигизмунд, Фридрих ПИ приходили, правда, в И., но были безсильны что-либо предпринять, чтобы восстановить свое влияние. Они подтверждали права того или иного тиранна, ясаловали титулы маркиза и герцога более сильным, получали за это много золота и уходили восвояси. Салические императоры и Гогенштау-фены тоже пользовались орудием привилегий, но, раздавая их городам, они имели в виду интересы Германии. Их эпигоны преследовали только узко-фискальные цели.

К началу XIV века тираннов появилось в И. великое множество, почтистолько, сколько в начале XIII в было свободных городов. И. решительно обнаруживала устремление в сторону монархии. Только одна Венеция, могучая, гордая, богатая, не поддалась этой новой болезни и не пожелала сменить свое старое республиканское знамя с крылатым львом св. Марка на новенький герб какого-нибудь удачливого кондотьера.

В XIV веке произошло резкое изменение не столько в характере ти-раннии, сколько в общем распределении городов между тираннами. Безпрерывные войны приводили к тому, что крупные тиранны, постоянно увеличивая свои территории, стали систематически поглощать мелких. Висконти миланские, Малатеста риминийские, Гонзага мантуанскиеипроч., округляя свои территории, лишили владений множество мелких тираннов. Зато на округлившихся таким образом территориях стало организовываться государство более совершенного типа, та монархия, которая скоро в глазах заальпийских творцов абсолютизма, Людовика XI, Генриха ВПИ, сделается почти недосягаемым идеалом. Конечно, при таких неустойчивых условиях существования, города часто меняли своих тираннов. Одной из причин этой частой смены владетелей было появление в И. новой и очень заметной силы, начальников наемных армий, кондотьеров (condot-tieri, от condotta, договор на поставку наемного отряда).

С появлением тираннии прежняя система городских ополчений умерла. Горожане — купцы и ремесленники,— которые в ХПИ веке с таким воодушевлением бились под знаменами родного города, вокруг его саггоссио, священной колесницы, служившей символом его независимости, теперь потеряли всякий интерес сражаться за господина. Они уплачивали ему огромные подати для того, чтобы ничто не мешало им отдаваться мирному труду. Дело тиранна было находить способ защищать их. Такова была почва, на которой необходимость вырастила систему наемных отрядов. Сначала начальниками их были безвестные люди, иностранцы чаще, чем

Итальянцы, а главным контингентом солдат—иностранные мародеры, бродившие по И. Из более ранних самыми знаменитыми были Фра-Мореале, казненный Колой ди Риенци в Риме, и немец Вернер; одно время пользовался большой славой англичанин Джон Гакуд, которого итальянцы перекрестили в Джованни Акуто и которому Флоренция поставила памятник в своем соборе (ум. в 1393 г.). Первым настоящим итальянским кондотьером, начальником чисто итальянского по составу отряда, был Альберико да Барбиано. В его школе сформировались два знаменитых кондотьера: Браччьо ди Монтоне и Муцио Аттендоло Сфорца. Оба они были учителями целой плеяды даровитых итальянских кондотьеров, которые выработали особую военную тактику, сделали из войны искусство, тонкое и деликатное. Главной задачей кондотьера было выиграть сражение так, чтобы потерять как можно меньше солдат: солдаты стоили ему дорого. Центр тяжести военных операций переходит к маневрам и эволюциям. Это, в свою очередь, вызывает необходимость заменить тяжело вооруженную конницу легкой и подвижной. Во главе такого отряда кондотьер отправляется в поход, встречает противника, такого же кондотьера, как и он, начинаются разъезды и разведки, безконечное маневрирование, наконец, дело доходит до лихой стычки, поднимающей много пыли и производящей большой шум. Это называется генеральным сражением, хотя убитых—всего какой-нибудь десяток, да и те по собственной неловкости свалились с лошадей и были растоптаны в свалке. Кто-нибудь, однако, все-таки победил, и кондотьер, следовательно, честно заработал свое жалованье. Потому что теперь война— не только искусство; она—торговая операция. Кондотьер служит тем, кто лучше платит, и завтра может покинуть на произвол судьбы того, кто не в состоянии платить. С ними поэтому очень осторожны. Им не доверяют. От них требуется много выдержки, самообладания, дипломатической изворотливости, чтобы не попасться в ловушку. Венеция казнила Карманьолу (1432); Якопо Пиччинино был задушен в Неаполе по приказу короля Ферранте (1465); Роберто Малатеста таинственно и внезапно умер в Риме (1482) после победы, одержанной им для Сикста IY. Позднее, Цезарь Борджиа завлечет в ловушку в Синигалии и прикажет удушить сразу четверых кондотьеров: Паоло Орсини, Внтеллоццо Вителли,. Оливеротто да Фермо и Гравину. Но у них не было недостатка и в почестях. Падуя почтила Гаттамелату памятником работы Донателло, Венеция воздвигла Коллеони статую работы Вероккио. Кондотьеры захватили и целый ряд городов в качестве, тираннов.

Папа Григорий XI уже в ХГВ“ в дал Джону Гакуду Котиньолу и Вань-якавалло. Но гораздо чаще они обходились без пожалований. Угучьоне делла Фаджуола, тиранн Лукки, был кондотьером; его преемник, Каструччьо Кастракане, которого обезсмертил Маккиавелли, тоже. Браччьо Монтоне владел одно время Перуджией. Франческо Сфорца основал династью в Милане. Из казненных Цезарем Борджиа двое были тираннами: Вит-теллоццо и Оливеротто. С другой стороны, более мелкие тиранны старых династий часто становятся кондотьерами, чтобы обеспечить свои владения против посягательств более сильных. Несколько кондотьеров вышло из Малатеста, из Гонзага, Монтефельтре, делла Ровере.

Но и кондотьеры не были последней категорией людей, из которых выходили тиранны. Когда в XV в вместе с Сикстом IV водворился в Риме откровенный непотизм, папы стали без стеснения сажать своих сыновей и племянников в вакантные, а иногда и не в вакантные города. Риарио появились в Форли, Цезарь Борджиа мечом завоевал Романию, делла Ровере в Урбино наследовали Монтефельтре, позднее Фарнезе воцарились в Парме. Некоторые из этих династий оказались прочными.

Наконец, был еще один тип тираннов: выдающиеся горожане недворянского происхождения. Таковы были.