> Энциклопедический словарь Гранат, страница 234 > К написанию русской истории

К написанию русской истории

К написанию русской истории, хотя бы только „Истории Государства Российского“, К., беллетрист и журналист, был очень мало подготовлен, чтобы не сказать больше; но он рассчитывал на свой литературный талант и вкус. Однако, эти несомненно выдающияся качества его личности не вывели бы его из затруднений, если бы к его времени литература по русской истории не успела уже обогатиться рядом весьма ценных трудов, которые и дали ему возможность не растеряться в неизвестных ему дебрях русской старины, послужили в них и светлыми маяками и даже самыми путями; из этих трудов XVIII в К. заимствовал и общую схему русской истории, говорящую о том, что государство Российское (по существу яко бы то же самое уже при Рюрике, как и в поздния времена) было могущественно в эпохи единодержавия и ослаблялось при политическом разделении; отсюда ивыводилась спасительность самодержавия, как основного, необходимого начала русской государственной жизни. Эти исторические труды XVIII в., далее, помогли К. разобраться и в частностях как древнейшого, так и удельного и московского периодов. В древнейшей истории К. руководствовался глав. обр. исследованиями немцев, работавших в этой области, особенно Шлецера („Несторъ“); для позднейших времен—„Историей“ кн. Щербатова, которая весьма значительно облегчила ему собственное изложение. Во многих случаях К. работал, как более или менее искусный эклектик и компилятор. Так, например, он ничего не мог поделать с диаметрально противоположными данными касательно Ивана Грозного (с одной стороны—в летописях, с другой— в сочинениях кн. Курбского, самого Г розного и сказаниях иностранцев),—и дал двух Иванов IV — образец добродетели и чудовище, затмившее своими злодеяниями самых страшных тиранов древности. Но будучи довольно пассивен, как исследователь, К. не удерживался от выражения в „Истории“ своих мыслей, как политик, как представитель определенной социальной группы. Так, хваля советников Ивана IV (эпохи „Избранной рады“), К. подчеркивает, что „они не действовали воображением, умом не обгоняли настоящого порядка вещей, не терялись в мыслях в возможностях будущаго“, что они были „без учености“, „без феории“ и прочие: явный намек на Сперанского и замышлявшиеся реформы. Полагая, как это думали в ХВПИ стол., что „польза“ истории заключается в поучении, К. употребил все усилия, чтобы это поучение было предложено современникам в приятной форме, в красивом стиле и в художественных образах,—словом, преимущественное внимание обратил на литературную сторону своей „Истории“. Но сентиментальная школа, к которой он принадлежал, и крайне искусственная манера, которую он усвоил и от которой не смогли отвлечь его наши летописи и акты, — повели к тому, что из - под историческогопераК. вышла не подлинная, реальная, а торжественно - слезливая Русь; к тому же многие характерные подробности источников оказались принесенными в жертву опять-таки литературной манере. Молодое поколение переросло эту манеру и встретило ее остроумными пародиями, подобно тому, как общая „единодержавно-самодержавная“ схема „Истории Государства Российского“ вызвала резкую эпиграмму представителя этого поколения Пушкина. Но при всем том, „История Государства Российского“ К. приобрела, по достоинству, себе право считаться весьма крупным явлением в русской историографии. Прежде всего, это сочинение, подводя итог тому, что было совершено в означенной области до него, делало русскую историю доступной большой публике: оно именно „открывало“ русскому обществу родную старину, до тех пор почти совсем ему неизвестную. Но К. работал и по новым источникам, неизвестным его предшественникам: ему посчастливилось найти и новия летописи (волынская) и большое количество новых, при том исправнейших, летописных списков; он в весьма широкой мере воспользовался сказаниями иностранцев о России и прочие Обильные выдержки из самых разнообразных источников вошли в „примечания“ к „Истории Государства Российского“, составившия, по справедливому замечанию проф. Иконникова, „вторую историю, равную по объёму первой“, а по своему научному значению далеко ее превосходящую. И это значение не утрачено „примечаниями“ К. и доселе, ибо в них имеются выдержки и из таких источников, о которых мы знаем только по этим „примечаниямъ“. Приготовленная в 8-ми томах (до эпохи казней Грознаго) и изданная на казенный счет, „История Государ. Российского“ вышла в свет в 1818 г. (в феврале) в количестве

3.000 экз. (отданных в собственность историографа) и разошлась в один месяц. Успех был необычайный, но кратковременный: второе издание уже расходилось очень туго. Работа К. над дальнейшими томами продолжалась.Но, живя в то время в Петербурге и Царском Селе, близко стоя ко двору, дружа с царской четой (особенно с имя. Елизаветой Алексеевной), часто беседуя с Александром I, взыскавшим его своими милостями, К. естественно не мог равнодушно относиться к современной политической жизни и отзывался на нее с точки зрения уже вполне законченных своих взглядов; плодом этого и явилось „Мнение русского гражданина“, составленное для государя по поводу его реставрационных предположений по польскому вопросу. К. не только прочел Александру свою записку, но и имел с ним продолжительную беседу; хотя он и не убедил ни в чем государя и думал, что расстался с ним „навеки“, однако не лишился монаршого благоволения. Свою „Историю“ К. намеревался довести до воцарения Михаила, но не успел этого сделать. Перо выпало из рук историографа при описании разгара великой разрухи в начале XVII в (12-й том). Давно серьезно недомогая, К. простудился 14 декабря (1825 г.) и скончался в начале царствования Николая (1826 г.).

Источники: Н. Н. Булич, „Биографический очерк К. и развитие его литературной деятельности“; Бестужев-Рюмин, „Биографии и характеристики“; II. Н. Милюков, „Главные течения русской исторической мысли“; В. С. Иконников, „К.—Историкъ“.

R. Фирсов.