> Энциклопедический словарь Гранат, страница 226 > Кавелин Константин Дмитриевич

Кавелин Константин Дмитриевич

Кавелин, Константин Дмитриевич, историк, юрист, публицист, философ. Родился в 1818 г. До поступления в 1835 г. в московский университет обучался дома. В нем рано пробудился интерес к природе (его называли „маленьким Гумбольд-томъ“), заложивший уважение к естественно-научному знанию навсегда. Когда ему было около 15-ти лет, его заинтересовали история и история литературы. Среди учителей К. был Белинский; не дав своему ученику знаниии (он сам впоследствии шутил, что „не зная истории, посвящал его в тайны этой науки“), он сумел зато своими беседами возбудить в нем „отрицательное отношение ко всей окружающей действительности“. Университетские годы К. прошли подъвоздействием развиваемых с кафедры учений гегельянства и исторической школы; в то же время, посещая салоны Елагиной и Свербеевых, он вживался в идеи, волновавшия московские кружки. Кончив университет (1839) и сдав магистерский экзамен (1841), К. был-„оторван от цели своей“; вследствие настояний матери ученая работа была заменена бюрократической карьерой в петербургской канцелярии (1842). К. пробыл год в этой „школе“, откуда „очень, очень немногие выходят без разорванного сердца“; снова столкнувшись с Белинским, он вошел в его кружок, где, обсуждая политические и социальные вопросы, „мечтали о лучшем будущемъ“, собирали слухи, что „апокалипсический зверь недолго провоеводствуетъ“. Вернувшись в Москву и защитив диссертацию: „Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства в период времени от Уложения до Учреждения о губернияхъ“,—К. в том же 1844 г. начал чтение лекций в университете. В недолгиегоды (1844—1848) своего преподавания он выработал свой взгляд на ход русского исторического процесса, которому изменил лишь в 60-х гг. Самое создание этого взгляда было обусловлено глубокою, чисто теоретическою потребностью К-а: в борьбе с историками „экзегетиками“, ставящими целью науки разработку исключительно специальных сюжетов, он не остановился перед утверждением, что человеку „врождено и равно присуще“ как „требование возсоздать факт прошедший так, как он былъ“, так и „стремление понять основной закон исторической жизни народа“. Возможность же построения такой теории, а также основное ея содержание вытекало из принятых К-ым теоретических предпосылок и практических постулатов. Именно, К. видел „глубочайшую связь“ между мирами природным и нравственным (одна из сторон котораго—исторический процесс); подобно первому, и второй является подчиненным „законам развития“; законы эти, будучи „аналогичны механическим и естественно-историческимъ“, подлежат выяснению по одному с последними „методу“. Понятно, что построенная на таком основании теория поставит своей задачей — определить „неизбежные“, „необходимые“ законы; это—та сторона взглядов К, благодаря которой его причисляли к „школе философской необходимости“. Однако в них была и другая сторона. К. исходил из того, что для народа, который призван к „всемирно - историческому действова-нию“, „существование без начала личности невозможно“, ибо не народ, а единственно личность живет умственно и нравственно: она и составляет „необходимое условие всякого духовного развития народа“. Это привело К. к утверждению, что закон развития должен выражать появление и рост личности. Так здесь, в этой двойственности душевных потребностей (найти и закономерность исторического процессаивъто жевремя„смыслъ“ его), сплелись одушевляющия влияния университетской науки и западнических кружков (К. писал Герцену в 1859 г.: „Ты с Белинским и Грановским играли самую большую роль в моей жизни: вами я воспитался“). Попыткой сочетания этих разнородных стремлений явилась формула, что необходимое развитие ведет именно к тому, что является условием его „смысла“. Та теория, которую на данной основе предложил К., исходила и из некоторых, уже второстепенных соображений. В общем она такова. На заре своей истории русские не пережили внесения в нее чуждых ей начал. Если так, то вначале они жили под исключительною властью „природных определений“. А тогда их могла связывать только кровная связь; и естественно разросшаяся семья стала „родомъ“. Родовое начало, тогда господствовавшее, подчинено, однако, своему закону развития, являющемуся и законом его разрушения: именно, родовое начало „отрицается“ в развитии своем семейным началом (ибо чем многочисленнее родовия ветви, тем более чужды оне друг другу); точно так же и семейное начало „отрицается“ в свою очередь личным. Таков „логический“ закон развития родового начала. Необходимое разложение родового начала вызвало дифференциацию до тех пор единого народного организма—появление общества и государства. Государство переняло тот же родовой быт, но смена начал и тех форм, в которых они проявляются, произошла здесь гораздо быстрее, чем в истории общества. Господство родового начала (со времени Ярослава) выразилось в общем владении Русью всем княжеским родом. Семейное начало, „отрицая“ такое владение всей землею, создало постоянное семейное владение определенной территорией в северо-восточной Руси. Личное начало, „отрицая“ права каждого члена семьи на части семейного владения, создало нераздельную территорию и привело к идее государства в лице московских князей и царей. Завершенное в политической сфере развитие начинает преобразовывать гражданскую сферу (общество), и личность при Петре Великом вступает в свои безусловные права. В чем же ценность этого развитияе При родовом быте человек жил в „цар-

К. Д. Кавелин (1818—1885).

С портрета, писанного П. А. Брюлловым.

С любезного разрешения художника. ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К»-

стве случайности“, ибо он был связан безконечно далекими и в то же время неопределенными, т. к. кровными, отношениями. При семейном быте эта неопределенность была ограничена лишь пределами семьи, при государственном, отрицающем кровные связи, она в политической сфере должна была исчезнуть. Так необходимая смена начал приводила к долженствующему результату—освобождению личности.