> Энциклопедический словарь Гранат, страница 227 > Казанский университет

Казанский университет

Казанский университет. Основа-ниеК.у.приурочивается к тому моменту, когда император Александр I подписал „Утвердительную грамоту“ и „Устав Императорского Казанского университета“—к 5-му ноября 1804 года. Устав 1804 г. даровал ему широкое самоуправление — выборность профессоров, деканов отделений, или 4-х факультетов, ректора и др.

Хотя открытие К. у. состоялось 14 февраля 1805 года, тем не менее в течение ряда лет К. у. существовал лишь на бумаге; на самом же деле он представлял лишь высшие классы казанской гимназии, несколько учеников которой (6) были, при открытии, произведены в студенты, директор Яковкин в профессора, а некоторые учителя в адъюнкты. За неимением подготовленных отечественных ученых, пришлось пополнять университет иностранными, как Браун, Бартельс, Литтров, Броннер и др. Несмотря на стремление иностранных профессоров отделит университет от гимназии и осуществить дарованные ему права, это долго не удавалось, главным образом, по проискам директора гимназии Яковкина, овладевшего первым попечителем казанского учебного округа, Румовским, и безраздельно господствовавшего в университете. В 1814 году, 15 июля,последовало, наконец, и настоящее открытие университета, в полном факультетском составе,—с четырьмя отделениями. К этому моменту преподавательский состав университета достиг 41 человека. Студентов к моменту полного открытия университета оказалось всего 42. В первые годы К.

у. по характеру преподавания был более немецким, чем русским.

Лучшия ученые силы К. у.—иностранные профессора—вели преподавание преимущественно на латинском языке, а так как знания студентов ни в этом языке, ни в немецком не были достаточными, то преподавание далеко не достигало цели; однако, при всем том, нашлось несколько студентов, особенно по математическим наукам, которые увлеклись наукой в изложении таких видных ученых, как математик Бартельс и астроном Литтров, и явились достойными их преемниками по преподаванию: таковы в особенности Лобачевский и Симонов, положившие, вместе со своими иноземными, не долго пробывшими в Казани, учителями, началовидной математической школе в К. у. Немец К. Ф. Фукс, обрусевший в России, тоже выдвинулся из ряда других профессоров К. у., сначала, как натуралист, потом, как профессор „терапии и медики“. Количество студентов с 1814 г. быстро возрастало и к моменту ревизии Магницкого увеличилось почти в 4 раза (в 1819 г. 161 человек). С появл. в Казани Магницкого, сначала в роли ревизора, потом—попечителя (1819—1826), начался упадок К. у.: этот „попечитель“ сделал со своей стороны все, чтобы парализовать тот универс., упразднить кот. он рекомендовал после произвед. имъмимо-летнойи поверхностнойревизии(1819 г.). Магницкий в высшей степени отрицательно отнесся к предшествовавшей его ревизии деятельности К. у. Главнейшия задачи самого Магницкого, как известно, свелись к насаждению особого рода воинствующого благочестия, в чем ему значительно помогали все уцелевшие от разгрома члены университета, не исключая и выдающихся его представителей—Фукса, Лобачевского и др. Особенно рьяно „благочестие“ Магницкого обрушилось на философию и вообще гуманитарные дисциплины. Тщета и пагубность первой для человеческих душ уяснялась в инструкции ректору университета выдержками из Священного писания, относительно которых попечитель высказал пожелание: „златыми буквами слова сии да начертаютсянад кафедрою философии“; это пожелание было выполнено буквально. Успешно насаждаемый Магницким мистицизм в К. у., обращенном им в какую-то пародию на монастырь—с постоянными церковными службами, наименованием студенческих проступков грехами, с наложением на провинившихся эпитимий,— обратил в сущности „в пустое место“ преподавание всех предметов словесного и нравственно-политического отделений. Всего менее коснулся он наук математических: оне процветали и при Магницком, а если некоторые из математиков, при обычном способе доказательства той или другой теоремы, опирались и на волю Божию, то это они делали по собственному „усердию“.

Словом, при Магницком К. у. падал все глубже и глубже. Неудивительно, что и число студентов стало уменьшаться, и к 1823 г. упало до 88 человек С воцарением имп. Николая I мистический курс кончился. Ревизия вывела подвиги попечителя на свет Божий, указав и на запутанность в счетах по постройкам, и в 1826 г. Магницкий пал, с тем, чтобы более не подняться. К. жеу. быстро поднялся под управлением нового попечителя — Мусина - Пушкина (1827 — 45 гг.). Уже к этому времени фактически властным положением по отношению к университету попечителей и отдельными министерскими циркулярами широкая автономия К. у. была настолько сужена, что продолжение бюрократизации университетского управления в николаевское царствование и введение в 1835 г. нового устава, передавшего в попечительские руки все нити управления университетом, не являлись какими-либо неожиданностями: устав 1835 г. лишь санкционировал давно на деле установившийся порядок. Справедливость требует сказать, что Му-син-Пуипкин не употребил во зло большой своей власти по отношению к К. у. Новый попечитель особенное внимание обратил на восточную словесность, солидное начало коей в К. у. было положено еще в первые годы известным ориенталистом Френом, и „разряд восточной словесности “ достиг высшого процветания. Когда этот попечитель был переведен (в 1845 г.) на ту же должность в Петербург, то он через несколько лет выхлопотал перевод в петербургский университет и восточного „разряда“ К. у. (1855 г.). За время попечительства Мусина-Пушкина К. у. выставил целый ряд замечательных ученых: кроме Лобачевского и талантливого астронома Симонова, выдвинулись, как даровитые ученые и преподаватели: анатом Аристов, цивилист Мейер, математик Котельников, историк Иванов и нек. другие. Число студентов увеличилось приблизительно до 500 человек, когда въ1848 г. на русские университеты опять обрушилось сугубое правительственное недоверие; некоторые науки (в особ. философия) сейчас же лишены были живого духа, как и вообще университетское образование, для распространяемости которого была указана предельная норма—300 человек студентов для каждого университета. После севастопольского погрома, правительство Александра II объявило новый курс: сделалось возможным двинуться вперед и университетам, в том числе и казанскому, когда в нем блеснул метеором и профессор-гражданин, незабвенный А. ГИ. Щапов. Но наиболее притиснутые в предшествовавшее время слои общества пошли быстрее правительственных сфер, произошла коллизия между теми и другими, результатом чего явились студенческие волнения и в К. у.—особенно в острой форме в октябре 1861 г. Со введением устава 1863 г., введшого университетскую жизнь в умеренно-автономную норму, студенческие волнения в К. у. прекратились надолго, до 1881 г., когда усилившаяся реакция внутренней политики и новый поворот к бюрократизации университетского управления снова толкнули учащихся в высших учебных заведениях России, в том числе и в К. у., к разного рода коллективным протестам. В течение почти всего периода действия устава 1863 г. казанским попечителем был П. Д. Шестаков (1863—

1883 гг.), человек образованный и даже ученый, старавшийся возможно ближе стоять к унив. Автономия эпохи устава 1863 г., несмотря на некоторые печальные проявления партийной борьбы в совете (в роде профессорской истории, закончившейся удалением по 3-му пункту из университета талантливого профессора Лесгафта и выходом, в виде протеста, в отставку нескольких профессоров), содействовала подъему университета, и за это время К. у. может указать в рядах своей ученой корпорации не мало почтенных имен как на чисто научном, так и на преподавательском поприще: таковы астроном Ковальский, юристы Кре-млев, Нелидов, Шпилевский, филологи Григорович (кончивший свою ученопреподавательскую работу в К. у. 1 янв. 1864 г.), Булич, Бодуэн де Куртене, медики Адамюк, Виноградов, Лесгафт, Ковалевский, Петров и др.

В новейшее время К. у. обогатился целым рядом новых клиник, выстроенных на Арском поле, также новой астрономической обсерваторией, получившей (в 1903 г.1 наименование Энгельгардтовской в честь д-ра астрономии В. П. Энгельгардта, который содействовал ея учреждению и обеспечил ея будущность. Преподавательский персонал (профессора, приват-доценты и другие младшие преподаватели) возрос более чем до 200 человек, причем одних членов совета в 1912 году числилось 75 человек (ординарных профессоров 53 и экстраординарных 22). Количество студентов, колебавшееся до 1905 г. между 900 — 1.000, увеличилось более чем до 2.000 человек С наукой и обществом К. у., как и другие, соприкасается прежде всего через публикацию научно-литературных трудов своих членов, чему гл. обр. содействовала унив. типография, долго обслуживавшая своей работой весь восток России и имеющая свою любопытную и поучительную историю; а затем для той же цели, для науки и жизни, много сделали и делают существующия при К. у. ученые общества, каковы: общество археологии, истории и этнографии, общество естествоиспытателей, общество невропатологов и психиатров, юридическое общество, общество врачей, педагогическое общество. Возникло было общество любителей русской словесности в память Пушкина, но в настоящее время о фактическом существовании этого общества известий не имеется.

Источники и пособия: „Обозрение хода и успехов преподавания азиатских языков в Императорском К. у.“, со-ставл. проф. О. Ковалевским, Казань, 1842 г.; „Обозрение“ того же за дальнейший период, составл. проф. Карлом Фойгтом, Казань, 1852 г.; „История К. у.“—Н. П. Загоскина, 4тт.Казань, 1902— 1906 гг.; „Студенческие истории в К. у. 1855—1863 гг.“ („Русск. Стар.“, 1889 г.); „О студенч. волнениях в Казани 1882 г.“ — П. Д. Шестакова, („Рус. Стар.“, 1889 г.); „Из воспоминаний старого педагога“—Овсянникова („Русск. Стар.“, 1899 г.); „Воспоминания“ д-ра Ильинского (Ibid., 1894).

И. Фирсов.