> Энциклопедический словарь Гранат, страница 232 > Каннибализм

Каннибализм

Каннибализм, или людоедство (антропофагия), представляет широко распространенное, но довольно плохо изученное явление человеческой культуры. Под К. подразумеваются, конечно, не единичные случаи употребления в крайнем голоде человеческого мяса в пищу, на что способны даже цивилизованные люди, как о том свидетельствует история кораблекрушений. О людоедстве в настоящем смысле слова можно говорить только тогда, когда оно не составляет нарушения законов племени, не возмущает нравственного чувства народа. И вот такой К. мы встречаем в северной части Южной Америки, в центральной Америке, в южной полосе Северной Америки, на очень многих островах Океании, у некоторых племен Австралии, на Новой Гвинее, на некоторых островах Ост-Индии, у разных племен Африки. Вообще говоря, К. встречается преимущественно в жарких странах; Мартилье совершенно отрицает его существование в доисторической Европе, не встречается людоедство во всей северной и центральной Азии (баснословные рассказы о самоедах можно не принимать во внимание), очень редко оно было в умеренной и полярной части Северной Америки. С другой стороны, людоедство не является чертою, свойственной племенам, стоящим на особенно низкой ступени развития или отличающимся особой свирепостью или грубостью нравов. В Южной Америке своим людоедством особенно прославились караибы (от испорченного имени этого племени получилось самое название каннибализм); антропофагами были высоко цивилизованные ацтеки древней Мексики или такая талантливая раса, как новозеландские маори, фиджийцы и так далее Новейший исследователь меланезийцев, Дж. Браун, говоря о широко распространенном среди этой расы людоедстве, подчеркивает, что многие из людоедов „не более свирепы, чем другие народы, которые ужасаются от одной мысли о поедании человеческого тела“. „Многие каннибалы—продолжает он,—очень славные (nice) люди, и, кроме этой специальной черты, нет видимой разницы между ними и не-каннибальскими > племенами“ (George Brown, „Melanesians and Polynesians“, pp. 140—141).

Для объяснения К. указываются обычно два мотива: с одной стороны, недостаток пищи, специально мясной пищи, с другой, соображения религиозного и магического характера; сообразно этому различают два вида К.: К. животный (bestial), или экожн мический, и К. мистический, или литургический. Наличность К., обусловленного только недостатком пищи, не может считаться вполне установленной. В самом деле, людоедство мы встречаем преимущественно в таких странах и у таких народов, по отношению к которым трудно говорить о недостатке пищи вообще, а зачастую и о недостатке мясной пищи. Австралийцы обеспечены всякого рода пищей несравненно хуже, чем обитатели большинства океанийскихостровов, и, однако, у первых антропофагия гораздо менее распространена, нем у последних. Никто, пожалуй, не испытывает таких частых и продолжительных голодовок, как охотничьи племена приполярной Азии и Америки, нуждающияся к тому же, вследствие холодного климата, специально в мясной пище, и, однако, это не привело их к людоедству. Правда, некоторые из островитян не имеют достаточно мясной пищи, но зато они хорошо обеспечены растительной нищей и рыбой, а жаркий климат вообще ослабляет у них потребность специально в мясе. К тому же южно-американские караибы имеют в своем распоряжении достаточно дичи, но это не помешало им сделаться каннибалами. Что недостаток пищи, по крайней мере во многих случаях, не играет роли, видно также из того, что у некоторых народов разрешается есть мясо только определенных людей. Так, у новогвинейских мафулу нельзя убить человека, чтобы съесть его; съесть там можно только труп человека, погибшого в бою; труп человека, умершого естественной смертью, или погибшого от несчастного случая, или убитого нечаянно, не может быть съеден (R. Williamson, „The Ма-fulu“, р. 179).

К. мистический, или, лучше сказать, магический, не подлежит сомнению. Соображения, побуждающия есть человеческое мясо, у разных народов неодинаковы. Чаще всего встречается поверие, что человек, съевший сердце или печень своего врага или выпивший его кровь, усвоит себе тем самым мужество и силу этого врага, так как сердце, печень или кровь считаются вместилищем души, жизненной силы человека. У других народов съедают не врагов, а, наоборот, своих соплеменников; так, у австралийского племени питта-питта и их соседей—ребенка, который умер внезапно, без продолжительной болезни, съедают его родители, братья и сестры, с целью, как объясняют сами туземцы, сохранить подольше воспоминание о ребенке (Walter Е. Roth, „Ethnological Studies among the North-

West-Central Queensland Aborigines“, p. 166). У австралийцев съедание покойника или, по крайней мере, части трупа составляет довольно часто встречающуюся принадлежность похоронного ритуала, и, например, у диери и их соседей обычное право точно регламентировало, какие именно родственники покойника и в какой последовательности призываются к съеданию частей трупа (А. В. Howitt, „The Native Tribes of South-East Australia“, pp. 448—449). Как похоронный обряд, К. встречается и у некоторых меланезийских племен в случае насильственной смерти кого-либо, но там родственники съедают не самого покойника, а кого-нибудь из родичей убийцы {Brown, „The Melanesians and Polynesians“, pp. 141—142). Возможно, что этот обряд связан с широко распространенным у меланезийцев представлением, что съесть врага—значит засвидетельствовать высшую степень вражды и презрения к нему (R. Н. Codrington, „The Melanesians“, р. 344). У некоторых народов антропофагия составляла принадлежность государственного культа; наиболее яркий пример этого представляют хорошо известные ужасные гекатомбы древних мексиканцев.

Но если наличность магического или ритуального К. не подлежит никакому сомнению, все-таки нельзя с уверенностью сказать, что все случаи людоедства можно свести к этому источнику, т. е. к магии и религии. Недавно в немецком журнале „Zeit-schrift fiir Ethnologie“ (1908. Heft I, S. 107—105) были опубликованы письма путешественника Турнвальда, дающия черезвычайно интересные подробности о людоедстве на маленьком острове Ниссан, лежащем между Новым Мекленбургом и Соломоновыми островами. Рассказ Турнвальда очень детален и больше всего он поражает читателя ужасающей прозаичностью всех подробностей. Там идет речь о том, как съели женщину, нарочно для этой цели откормленную и убитую, и в длинном рассказе почти ничего не пришлось бы изменить, если бы путешественниквздумал описывать, как туземцы откармливают и потом съедают какое-нибудь животное. На Ниссане вся обстановка людоедства носит на редкость будничный характер, и это не позволяет приписывать в его возникновении сколько-нибудь заметную роль имеющимся на острове поверьям, что мясо человека прибавляет силы и интеллигентности, а мясо женщины, кроме того, повышает половую потенцию. Сам Турнвальд в конце концов считает возможным говорить о „вкусе к человеческому мясу“, и вывод этот тем более поразителен, что на Ниссане достаточно и мясной и всякой другой пищи. Для того, чтобы выработался такой „вкусъ“, нужна продолжительная и постоянная практика, причины которой для нас еще не вполне ясны.

А. Максимов.