> Энциклопедический словарь Гранат, страница 232 > Кант

Кант

Кант, Иммануил, основатель „критической философии“, родился в Кенигсберге 22 апреля 1724 г. и был сыном ремесленника. Его дед, по преданию, был родом из Шотландии. Семья К. была строго религиозной, в духе пиэтизма. „Отец требовал работы и честности, в особ. удаления от всякой лжи, мать, кроме того, требовала и святости. Возможно, что вследствие этого Кант и высказывал в своей морали непреклонный ригоризмъ“ (Боровский в биографии К., первый очерк которой был просмотрен самим философом). При содействии директора „Фридриховской Коллегии“ Шульца К. был принят в эту школу, откуда вынес превосходное знание латинского языка. Затем он окончил кенигсбергский университет, где изучал преимущественно философию Хр. Вольфа, богословие и, под руководством Киуцена, творения Ньютона, которые навсегда остались для него образцом науки.

От 1746 по 1755 г. К. был домашним учителем, между прочим в семье гр. Кайзерлинга, умная жена которого очень интересовалась философией и содействовала светскому воспитанию К. В 1755 г. К. начал свои чтения в кенигсбергском университете, в качестве приват-доцента, но лишь в 1770 г. получил профессуру. В этом университете прошла вся жизнь К. Он читал курсы по логике, метафизике, нравственной философии, физической географии и антропологии, а также по временам по математике и теоретической физике. „Его жизнь протекла в узком круге. Он был немецким философом старого стиля. Работа, преподавание, литературная деятельность составляли все содержание его жизни. Значительных внешних событий, волнующих кризисов, кроме интеллектуальных, в его жизни не было. Его родной город Кенигсберг с университетом были ареной его жизни и деятельности. Только несколько лет провел он вне его стен в провинции в качестве гувернера, Границу родины он пи разу не переходилъ“ (Паульсен). Гердер (смотрите), слушавший лекции К. в 1762 г., живо описывает впечатление этих лекций: „На его отиирытом челе, созданном для мышления, лежала печать невозмутимой духовной ясности и радости; из его уст лилась богатейшая мыслями речь; шутка, острота и юмор всегда были к его услугам История человека, народов и природы, естественные науки и опыт были теми источниками, которыми он пользовался для оживления своих лекций и бесед; ничто достойное знания не было для него безразличным; никакая интрига, никакая секта, никакой предразсудок, никакая жажда авторитета пе имели для него ни малейшей привлекательности по сравнению с распространением и выяснением истины. Он поощрял и приятно понуждал к самостоятельному мышлению“.

В личной лсизни К. отличался строжайшей закономерностью и пунктуальностью, соединенными с глубоким стремлением к независимости. Он достиг материальной независимости

И. Кант (1724- 1804).

С портрета, писанного Дёблером.

С разрешения Фотографического Общества в Берлине.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К0.

помощью бережливости и рассчетливо-сти, чуждой однако скупости. Независимость духовную, которой мешало крайне слабое здоровье, он выработал, установив для себя строгую гигиену воздержания и выдержки, и ей обеспечил себе возможность непрерывного умственного труда. Весь день его был распределен с математической точностью. Всякое увлечение и страсть были совершенно чужды ему, как призрачные и мешающия познанию истины. Стремление к истине и совершенная честность мысли, свободной от самообманов, были главными чертами в его характере. К. умер 12 февр. 1804 г.

Историческое положение философии К. и ея принципы. Философия К. является объединением и, вместе с тем, завершением тех двух главных и противоположных друг другу течений философской мысли, которые развивались в течение XYII и XYIII вв.— догматического рационализма и психологического эмпиризма. Оба эти течения нашли себе выразителей и в немецкой „просветительной1 философии XYIII века. Кант заканчивает эту эпоху „просвещения“ и открывает новый период философии — идеализм XIX в Догматический рационализм идет от Декарта, через Спинозу и Лейбница, и в XYIII в нашел завершение в системе Лр. Вольфа. Это течение поставило себе образцом научного знания математику, перенесло ея приемы в философию и утверждало, что разум может аналитически выводить все истинно существующее из основных логических законов. Оно строило, таким образом, рациональную метафизику и из нея выводило этику. Это направление верило в безграничную силу разума, ему одному доверяло и на его основе стремилось перестроить как традиционные верования людей, так и их жизнь. В эпоху К. среди последователей этого рационализма стали однако раздаваться предостерегающие голоса: Крузий (1712—1775) указывал, что нельзя философию строить по типу математики, ибо последняя есть лишь система, развивающая произвольно взятия определения, а первая должнабыть наукой о реальном; с другой стороны, Ламберт (1728—1776), которому К. предполагал посвятить свою „Критику чистого разума““, утверждал, что в нашем познании должно различать формы и содержание, и что лишь формы вытекают из разума, содержание жепочерпаетсяизъопыта.— Второе направление — психологический эмпиризм—идет от Локка, через Беркли и Юма, и в Германии XYIII в его представителями были Мендельсон (1729—1786), Тетенс (1736—1805) и др. Эмпиризм выводил всякое знание из опыта, а под опытом разумел непосредственно данные в нашем сознании переживания. Показать, помощью каких психологических процессов, в частности через ассоциацию, из простых и непосредственных переживаний возникают в нашем сознании все сложные идеи и суждения, такова задача этой философии. Из генезиса нашего сознания эмпиризм выводил ограниченную значимость всех наших познаний и нравственных оценок, именно невозможность достоверного познания вне пределов такого субъективного опыта, отражающого характер нашей психологической организации. В результате оказывалось, что всякое познание имеет лишь субъективную достоверность, есть лишь явление для данного индивидуального сознания.—Отношение К. к этим двум течениям философской мысли сводится к следующему. 1) Как эмпиризм, так в значительной степени и Догматический рационализм были учениями о происхождении, или генезисе знания, причем первый выводил его из непосредственного психического опыта, а второй—из врожденных идей разума. Философия же К. есть учение не о происхождении знания, а об условиях его логической значимости. От признания общезначимой объективной науки, в частности математического естествознания, К. заключает к тем гносеологическим условиям, при которых возможна такая значимость, и то же делает в области нравственной и эстетической философии, т. ф. определяет, при каких условиях возможна общезначимость этическихъи эстетических ценностей. Критическая философия есть теория объективных ценностей—познавательных, моральных и эстетических, и для нея, в сущности, безразличен тот психологический путь, которым индивидуальное сознание приходит к признанию этих ценностей. Этот путь у разных людей может быть различен и во всяком случае не он определяет объективную ценность результатов. 2) Критическая теория познания, т. е. розыска-ние условий объективной значимости математического естествознания (как оно дано, например, у Ньютона), приводит К. к частичному объединению обеих противоположных теорий,—рационализма и эмпиризма. Знание предполагает как данное нам в ощущениях содержание, так и приложенные к этому субъективному содержанию формы разума, объективно связующия это содержание. Одни ощущения без синтезов разума лишь субъективны, не имеют общей значимости. Одне формы разума без содержания ощущений пусты. Лишь через формирование или закономерные связи, вносимия разумом в ощущения, возникает общий для всех разумных существ мир объективных явлений. Этот мир феноменален, ибо существует лишь под условием форм нашего разума, но по этому же самому эти феномены объективны, общезначимы для всех разумных существ. Эмпиризм не объясняет этой общезначимости, он субъективен и кончает скептицизмом. Догматический рационализм, не ограничивающий приложения разума формированием материала ощущений, приписывает этим формам разума значение и вне явлений и тем впадает в метафизику, „ратное поле, на котором никто не остался победи-телемъ“. 3) Столь же своеобразное положение занял К. и в нравственной философии. Если догматический рационализм основывал мораль на метафизике, а эмпиризм распространил и на нее свой релятивизм, т. е. отрицал безусловный долг, то К., в противоположность эмпиризму, признает абсолютную нравственность, но, в противоположность рационализму, не основывает ее на метафизике, а напротив, признание Бога и безсмертия души рассматривает как постулаты, нравственного сознания. Метафизика, как наука, невозможна, ибо формы нашего разума—пространство, время, причинность—применимы лишь к миру явлений для нас и ничего о мире сущностей нам указать не могут. Критика чистого разума доказывает, что об этом мире сущностей равно возможны всякого рода мнгъния, но не знания; например, одинаково допустим материализм, как и спиритуализм, атеизм, как и теизм, и ни одно из этих мнений теоретически не является обязательным. Но нравственное сознание побуждает нас необходимо к вере в Бога и в безсмертие души, поскольку лишь эти предположения дают смысл нашей жизни и исполнению в ней абсолютного нравственного долга. Таким образом, метафизика, разрушенная в качестве науки, возникает в качестве нравственной веры, хотя не имеющей никакой познавательной ценности, но необходимой для нравственной деятельности. Разум, ограниченный теоретически миром явлений, расширяется в качестве практического принципа; этому практическому разуму придается первенство или преимущество (примат) перед разумом теоретическим.

Указанные основные принципы философии К. — ея критический метод, ея ограничение сферы познаваемого миром феноменов (критический позитивизм), ея учение о том, что эти явления строятся при участии нашего разума, как их закономерной формы (критический идеализм), и, наконец, признание автономности морали, ея независимости как от метафизики, так и от математического естествознания, составили ту совокупность идей, из которых дальнейшим образом развилась почти вся философия XIX века.

Сочинения К. распадаются на два периода. В первом, до-критическом, К., исходя от догматического рационализма Вольфа, постепенно приближается к своему критическому учению, пройдя через стадию довольно резкого скептицизма. По его собственным словам (высказанным, впрочем, значительно позднее и, может быть, не вполне точным), Юм „пробудил его от догматического сна“. Ход развития К. от догматизма к критицизму был, повидимому, очень сложен, но разные исследователи этого вопроса (Куно фишер, Паульсен, Виндельбанд, Б. Эрдман, Риль, Геффдинг, Файхингер) далеко не во всем между собою согласны. Одни насчитывают в развитии К. три стадии (догматизм, скептический эмпиризм, критицизм), другие—болыпе(до шести); одни придают большое значение внешним влияниям (Юм, Руссо, появление в 1765 вновь открытых „Новых опытов о разуме“ Лейбница), другие—малое; одни видят в развитии К. непрерывную последовательность, другие отмечают в нем кризисы.

Из до-критических сочинений К. отметим следующия. 1) В „Естественной истории и теории неба“ (1755) К. дал ту теорию механического происхождения нашей планетной системы из газообразной первичной туманности, которая ныне называется теорией Канта-Лапласа. 2) В „Ложном хитросплетении четырех силлогистических фигуръ“ (1762) К. возражает против схоластического усложнения логики; по его мнению, действительное значение имеет лишь одна первая фигура силлогизма. 3) „Наблюдения над чувством прекрасного и возвышеннаго“ (1764) написаны под сильным влиянием Руссо, провозглашавшего верховную роль чувства, и английских моралистов, видевших основу нравственности в чувстве красоты и достоинства человеческой природы (Шефтсбери). В особенности Руссо и его „Эмиль“, изданный в 1762 г., произвел огромное впечатление на Канта, который сравнивал Руссо по значению с Ньютоном. „В силу моих склонностей“, пишет К. в одном фрагменте: „я—исследователь. Я испытываю жажду познания, жадное стремление идти по этому пути дальше и удовлетворение при каждом успехе. Было время, когда я думал, что эта деятельность составляет честь человечества, и я презирал невежественную чернь. Руссо вернулменя к истине. Это ослепляющее преимущество исчезает, я учусь уважать людей и стал бы считать себя гораздо менее полезным, чем обыкновенный рабочий, если бы не думал, что это исследование может дать всем другим средство восстановить опять права человечества“. В критическом периоде К. удержал автономность морали от метафизики и вообще теоретической науки, но вместе с тем отверг и мораль чувства, как своего рода эпикуреизм. 4) „Грезы духовидца, объясняемия грезами метафизики“ (1776). Это очень оригинальное и остроумное сочинение К., направленное против увлечения Сведенборгом и его ясновидением. В параллель с таким мнимым ясновидением К. ставит грезы метафизики. Молено думать, что в этот момент мысль К. наиболее приблизилась к скептическому эмпиризму. 5) „О форме и принципе мира чувственного и умопостигаемаго“ (1770). Эта диссертация К. на звание профессора представляет явное начало критического периода. К. утверждает здесь идеальность пространства и времени. Они суть субъективные формы нашего познавания, прилагаемия к материалу ощущений и создающия из последних мир чувственных феноменов. Но приложения такого же рассуждения к категориям рассудка К. еще тут не допускает; он, напротив, утверждает, как бы вновь возвращаясь к рационалистическому догматизму, что рассудок постигает в метафизике вещи в себе. Распространение критической мысли и на категории рассудка явилось столь трудной задачей, что прошло еще десять лет, пока К. с ней совладал, именно уже в „Критике ч. разума“. К критическому периоду относятся следующия сочинения: 1) „Критика чистого разума“, вышедшая в 1781 г. Во втором издании 1787 г. она была несколько переработана, причем идеалистический характер первого издания был несколько ослаблен, и „вещи в себе“, как причина наших ощущений, получили более явное признание. Вероятно, на это изменение подвинула К. рецензия Гарве-Фищера, в которой учение Канта неправильно отождествлялось с субъективным идеализмом Беркли (сли.). Сам К., впрочем, отрицал, что изменения второго издания касаются самого учения. Шопенгауэр, напротив, полагал, что второе издание исказило истинное учение К. Вопрос и доныне разными исследователями решается разно, смотря по тому, что они особенно ценят в „Критике“. Поэтому в современных изданиях даются всегда оба текста. 2) „Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей явиться в смысле науки“ (1783) излагают в более понятной (аналитической) форме основные учения „Критики ч. раз.“; 3) „Обоснование метафизики нравовъ“ (1785) формулирует нравственный закон (категорический императив); 4) „Метафизические начала естествознания“ (1786) излагают динамическую теорию материи, согласно принципам критицизма; 5) „Критика практического разума“ (1788) выясняет учение об автономии нравственной воли, как определяемой законом нашего практического (деятельнаго) разума, и соединимость такой свободы с причинной обусловленностью всех явлений; 6) „Критика способности суждения“ (1790) прилагает критицизм к обоснованию эстетических и телеологических суждений; 7) систематическое изложение этики дают „Метафизические начала учения о добродетели“ и „Метафизические начала учения оправе“ (1797), впоследствии переизданные вместе под заглавием „Метафизика нравовъ“, в двух частях; 8) главное сочинение К. о религии—„Религия в пределах ч. разума“ (1793); 9) „Спор факультетов, в трех отделахъ“ (1798) рассматривает столкновение между критикой и догмой, особенно в области религии и права. Это было последним законченным сочинением мыслителя.