> Энциклопедический словарь Гранат, страница 233 > Капитализм

Капитализм

Капитализм, строй хозяйственных отношений, в котором преобладающее значение занимает частный капитал, где имеется особая группа (или „классъ“) лиц, получающих свои доходы от владения капиталом. Характерным признаком К. представляется сосредоточение капитала в руках частных лиц, прилагающих его к производству не непосредственно, а с помощью наемных рабочих, лишенных средств и орудий производства и располагающих только своей рабочей силой. Капиталист-предприниматель и пролетарий - работник— две типичных и необходимых фигуры капиталистического производства. Строй этот развивался постепенно, вылившись в более определенные формы только в сравнительно недавнее время. Некоторые, в особенности историки - специалисты, склонны видеть капиталистические отношения—и в весьма развитых формах—уже во времена классической и даже более ранней древности, но такой взгляд основывается на недоразумении. Несмотря на некоторые аналогичные по внешности явления, наблюдение которых приводит к невольному соблазну переносить в древний мир привычные нам представления о хозяйственной жизни,— по существу хозяйственный строй древности был вполне своеобразен. (См. Греция, XVI, 593 сл.).

Начала современного капитализма правильнее искать не в древности, а в значительно более близкое к нам время, когда у некоторых из народов, населяющих современную Европу, завязываются действительно новия хозяйственные отношения и нарождается новый дух, особая, неизвестная ранее, психическая складка хозяйственного деятеля. В своем „Современном капитализме“ Зомбарт предложил весьма оригинальную (впрочем, отчасти высказывавшуюся уже раньше в виде частных замечаний, например, Бюхером и Шмоллером) теориюпроисхождения капитализма из накопленной поселившимися в городах дворяпами-землевладельцами и городскими патрициями поземельной (сельской и городской) ренты. Иных способов капиталистического накопления, при резко выраженном „ремесленномъ“ характере средневековой хозяйственной жизни, где доходы (даже у торговцев) не шли дальше нормы, необходимой для „пропитания“, — по мнению Зомбарта, не могло быть. Эта теория была вскоре решительно отвергнута критикой специалистов-истори-ков, в особ. Вело, Зивекинга и ПИтридера. Вело и Зивекинг указали, что большинство средневековых городов были наново учреждены феодальными владельцами, и что в таких городах поселенцам отводились небольшие усадебные участки, которых хватало только на одну семью и для продажи не могло остаться много. Первыми поселенцами в них были ремесленники и торговцы и лица, совмещавшия в себе и то и другое. Так называется mercatores владели землей и вели торговлю в первых городах не потому, что они раньше были землевладельцами, апото-му, что они приобрели землю, будучи раньше торговцами.

Развитие начиналось с бродячей, разносной торговли, в которой ремесленник и торговец совмещались в одном лице, и которая, начиная с небольших барышей, давала возможность постепенно образовывать капитал и для более крупных предприятий. Со временем в торговле и ремесле происходит дифференцирование. Ремесленник, скопивший себе капитал разносной торговлей, становится скупщиком и раздатчиком материала, а масса превращается в простых работников домашней промышленности. В области торговли в собственном смысле выделяется небольшое число купцов, захвативших в свои руки крупную торговлю, тогда как на долю большинства остается только мелкий местный сбыт. При этом в образовании капиталов у отдельных лиц участвуют разнообразные факторы: часть накопляется из торговых прибылей, часть моглабыть получена из землевладения (в том числе и от горных промыслов), часть—бралась в кредит. И в средние века кредит в торговле не был редкостью. Конечно, было удобнее прямо превращать средства, полученные из землевладения, в текучий капитал, как это и делали торговия общества сначала в Италии, затем в Германии, но капиталистическая торговля возникает раньше этих торговых обществ (Вело, стр. 466/480. Зивекинг, стр. 193/204 и 210/211).

Между прочим, Зомбарть был введен в заблуждение старой книгойф. ПИтеттена о происхождении бюргерских фамилий в Аугсбурге, не имеющей серьезного научного значения. Изследование, выполненное вскоре после выхода книги Зомбарта Штри-дером, показало, что во всяком случае в Аугсбурге большинство патрицианских фамилий, ведущих свой род от сельского дворянства, не играло в развитии капитализма никакой роли. Не имело существенного значения и накопление городской земельной ренты. Состояния бюргерских фамилий, игравших наибольшую роль в капиталистическом развитии Аугсбурга, проистекали не из землевладения, а из торговли (связанной с ремеслом). Главное значение имела торговля, развивавшаяся в связи с расцветавшими тогда промыслами, в особенности ткачеством. В XIV в Германии распространяется бумажное ткачество. Сбыт хлопчатобумажных изделий и закупка сырья дали новый толчок торговле немецких городов (смотрите Германия, XIII, 523/28, 544/51). Ремесло превращается в кагшталистически-организованную домашнюю промышленность, в которой и дифференцируются необходимые элементы капиталистического производства — капиталист (скупщик и раздатчик материала) и пролетарий-работник - „бедный ткачъ“, прикованный к своему станку (Штридер, стр. 58, 74/82, 171/176 и 224/227).

В Англии развитие, капитализма стоит в теснейшей связи с шерстяной промышленностью, которая вначале была организована в видеремесленных гильдий и в XY и XVI вв. постепенно перестроилась в капиталистическую домашнюю промышленность (смотрите VIII, 380/91). Увеличение производства сукна и других шерстяных тканей во второй половине XIV в имело своим следствием появление многочисленного и богатого класса английских торговцев шерстяными тканями. Торговцы сукном (drapers) дифференцировались от производителей сукна. В пятнадцатом веке происходит дальнейшее дифференцирование: городские гильдии становятся слишком мелкими, замкнутыми организациями, теряют руководительство промышленностью, и производство шерстяных тканей перекидывается в сельские округа, где появляется новый класс „суконщиковъ“ (clothiers, cloth-makers), располагающих сравнительно крупным капиталом и ставящих в зависимость от себя значительное количество рабочих. Clothier образует центральную фигуру новой промышленной организации. Он покупает шерсть, дает ее спрясть, выткать, наворсить и выкрасить зависимым от него рабочим и продает готовый товар суконным торговцам (Эшли, I, стр. 209/229). В то же время крупные изменения в земельных отношениях создавали обширные кадры необходимого для новой промышленной организации человеческого материала в виде безземельных пролетариев. Для английской жизни особенно характерен процесс „огораживания“ общинных нолей и исчезновения класса самостоятельных мелких землевладельцев (yeomanry). Известна классическая характеристика этого процесса, сделанная Марксом в первом томе „Капитала“ (I, 4 стр. 679 и след.). Применение „огораживания“ шло неравномерно, весьма интенсивно с 1470 по 1530 г. и с 1760 по 1830 г., и сравнительно слабо в долгий промежуток времени между этими двумя периодами. В первом периоде стимулом к усиленному огораживанию было развитие спроса на шерсть и вызываемое им желание землевладельцев обратить возможно больше земли под пастбища для овец, вовтором—агрикультурные преобразования (Эшли, II, стр. 286). В дальнейшем о пополнении рядов пролетариата особенно заботился естественный прирост населения, ибо новия „руки“ могли найти себе приложение в большей степени в городе, чем в деревне. Если первым источником накопления была по преимуществу прибыль, получаемая из торговли и домашней промышленности, то в своем дальнейшем развитии капитализм принимает все более сложные формы. К старым способам накопления, продолжающим играть (часто значительную) роль, присоединяется ряд новых приемов быстрой и широкой наживы, в особенности в колониальном хозяйстве, в финансовых и кредитных операциях и в разных формах торгово-промышленной деятельности, связанных с развитием крупных государств (смотрите подробнее VIII, 527/567, IX, 1/51 и 100/119).

Значение колониальной торговли для развития новейшого капитализма было особенно подчеркнуто Зомбартом, который справедливо отметил, что здесь открывалась возможность самой беззастенчивой эксплуатации и грабежа чужих стран и народов, без всякого стеснения законом или нравами, которые у себя на родине ставили известные пределы („Соврем. кап.“, I, стр. 325/326). Помимо вопиющих форм „торговой“ эксплуатации туземцев, где встречались прибыли от продажи товаров в 400 и даже 2ООО°/0, колониальная торговля внесла в жизнь новооткрытых стран такие явления, о которых европейцы давно забыли у себя на родине. Колониальное хозяйство основывалось в широкой мере на применении рабского труда. Еще итальянские республики широко пользовались подневольным трудом в колониях, с чем связывалась и обширная торговля рабами. С открытием же новых земель пользование рабским трудом и торговля рабами достигают колоссальных размеров. В конце XVIII века цифра ежегодного привоза иегров-рабов в Америку составляла це менее 100.000. „Во всяком случае, говорит Зомбарт, вне сомнения, что делоидет о миллионах и миллионах человеческих жизней, доставленных Африкой в течение трех столетий на плантации и горные промыслы европейских колоний для того, чтобы эти люди наполнили там карманы предпринимателей и затем присоединились бы к своим предкам, не оставив ни следа о своем земном существовании, исчезнув, как сырой материал в продукте, ибо эти миллионы были пересажены на новое место не для того, чтобы нормально развиваться там,—они были пересажены на погибель. В 1830-х гг. во всех европейских колониях насчитывалось неполных 21/2 миллиона душъ“. Туземные племена истреблялись самым безжалостным образом. Перу в 1575 г., т. е. через пятьдесят лет после завоевания, имела еще 1.500.000 жителей; в 1793 г. их было только 600.000. На Ямайке первые испанцы поселились в 1503 г., а уже в 1558 г. там не было ни одного индейца. „Не надо забывать, говорит Зомбарт, что хозяйственное развитие Западной Европы имело своим необходимым условием грабеж трех частей света, что благосостояние безчисленных цветущих и богатых народов Старого и Нового Света создало средства, которые вызвали к жизни европейский капитализм. Богатство итальянских городов так же необъяснимо без обеднения остальных стран Средиземного моря, как расцвет Португалии, Испании, Голландии, франции, Англии—без предварительного уничтожения арабской культуры, без расхищения Африки, разорения и опустошения южной Азии и ея островов, плодородной Ост-Индии и цветущих государств инков и ацтеков Западная Европа, для того, чтобы дойти до вершины своего современного могущества, в истинном смысле слова вела хищническое хозяйство с миллионами людей Если бы пожелали подвести точный баланс западноевропейскому капитализму, то пришлось бы записать в дебет громадную трату человеческих жизней Мы стали богаты, так как за нас умерли цгълия расы и племена, целия части светабыли обезлюдены для насъи („Соврем. капитализмъ“, I, стр. 328/31, 348,

350/1, 326).

Развитие западно - европейского капитализма связывается с довольно отдаленного времени и с деятельностью государственной власти и церковных учреждений. Обширные денежные средства, стекавшиеся в виде разного рода принудительных и добровольных сборов в немногие центры, создавали основу и для образования частных капиталов, так как средства эти требовали управления и кредитных операций, что оставляло значительный осадок в карманах занятых этим лиц. Уже в XIII в папское финансовое хозяйство вырастает в грандиозную систему. Особенное значение для развития капитализма имела „апостолическая камера“ папы своим ярко выраженным денежным хозяйством. Отдаленность папского престола от мест, откуда поступала „лепта св. Петра“ и „крестовая десятина“, требовала превращения обычных в средние века натуральных сборов и повинностей в денежные, что привело к стечению в папской казне громадных сумм денег. Большия денежные суммы концентрировали в своих центральных кассах и рыцарские ордена, а также некоторые крупные государи, например, французский и английский короли, в известной степени и меньшие (светские и духовные) феодалы и города. По мере превращения финансового хозяйства из натурального в денежное, на место прежнего чиновничества в заведывание финансами вступает особый класс лиц: товарные или денежные торговцы. Феодал нуждался в наличных деньгах. Самым удобным средством к этому была передача публичных сборов в аренду, или в виде залога за известную сумму денег, выданную вперед в качестве ссуды. Уже в XIII в купцы берут на себя посредничество по передаче денег в папскую казну. Первые „банкиры“ папской курии встречаются во время понтификата Григория IX (1227—1241). Вначале эти операции выполняют купцы разнообразных итальянских городов—Лукки,

ИИистойи, в особ. Сиены, затем выдающуюся роль приобретают флорен-тинские купцы, которые в конце концов почти целиком монополизируют в своих руках заведывание папскими финансами, а среди них в XV и XVI вв. первое место захватывают Медичи—„Ротшильды итальянского Ренессанса“ („Совр. к.“, I, 235/51). Точно так же купцы стремятся всюду завладеть управлением финансами у больших и малых феодальных владельцев (и во главе их выходцы из Италии—„ломбарды“, рассеянные по всей Европе). Особенно прибыльной операцией была прямая передача взаймы крупных сумм денег. Зом-барт справедливо отмечает, что главной, наиболее прибыльной формой ростовщичества в средние века были именно ссуды богатым людям, и прежде всего крупным феодалам („Совр. к.“, 1, стр. 255 и сл.). Дальнейшим источником обогащения частных лиц было завладение выгодными горными промыслами, в особ. в пределах современной территории Германии и Австрии.

Большое значение в развитии новейшого капитализма имело образование крупных монархий. Зомбарт считает, что идея современного государства родилась в итальянских тиранниях треченто и кваттроченто, в которых вполне развились два основных принципа абсолютного государства нового времени: рационализм и бюрократическое управление („Der Bourgeois“, стр. 83). Типичной формой нового государства представляется французская монархия времен Людовика XIV (меркантилизм). Государство продолжает в большом масштабе политику, начатую еще средневековыми городами,—принимает меры к развитью торговых сношений посредством обмена обработанных изделий на сырье, т. е. поощряет вывоз и стесняет ввоз обработанных изделий с целью получить „благоприятный торговый балансъ“, или перевес ценности вывоза над ввозом, т. е. привлечь в страну значительные количества благородных металлов (денег). Государство принимает меры и к развитию

Крупной внутренней (ярмарочной и городской) торговли и усовершенствованию производства продуктов, необходимых или для потребностей двора и богатых людей, или для вывоза (фарфоровыя, кружевные мануфактуры, производство мебели и ковров—гобелены!), или для обмундирования и снаряжения армии (суконные мануфактуры, производство оружия, пороха и снарядов).

Двор с его роскошью и вообще новыми формами жизни, вызывающими восхищение и желание подражания не только в аристократии, но и в других состоятельных классах, обширная организация постоянной армии, создание сильного флота,—таковы новые могущественные факторы развития капитализма. Быть может, первый „современный“ двор, замечает Зомбарт в своей недавно вышедшей книге: „Роскошь и капитализмъ“, был в Авиньоне, папской резиденции времени „пленения“, так как в нем мы находим уже чисто придворное общество в виде придворных кавалеров без всякой иной профессии и прекрасных дам, „souvent distinguees par les manieres et l’esprit“, которые имели особенное влияние на новый строй жизни. И в Риме папский двор времени Ренессанса был образцом для других итальянских и иных государей. Но особенное значение в развитии придворной жизни имел двор французских королей от Франциска I до великого Людовика. Вторжению роскоши в западную жизнь Зомбарт приписывает громадное значение в развитии капитализма. По его мнению, в средние века и следовавшия за ними столетия потребность в обычных предметах массового потребления и средствах производства остается неизменной и не оказывает влияния на развитие капитализма, за исключением колоний, способствовавших образованию обширного рынка для капиталистической индустрии и современного войска. В остальном господствует спрос на предметы роскоши, создающий обширный рынок не по географическим размерам, а по ценности сбываемых продуктов. Старая торговля Италии с Востоком и северными странамибыла по преимуществу торговлей предметами роскоши, равно как и после великих открытий XY столетия вплоть до XIX ст. обмен между Западом и Востоком, Америкой и Европой по существу заключался в торговле ценными предметами роскоши. Вырастали только количества сбываемых предметов, и к старым присоединялись некоторые новые товары, и прежде всего это были табак, кофе, чай и какао, которые до конца раннего капиталистического периода (за исключением, быть может, табака) надо считать предметами роскоши, так как тогда они попадали только на стол богатых людей. Во внутренней торговле также обращались гл. обр. предметы роскоши, дорогия ткани, кружева, другие материалы для одежды, дорогия вина, предметы украшения домов и так далее

В противоположность господствующему мнению, которое видит главное условие развития новейшого капитализма в географическом расширении сбыта, Зомбарт решительно заявляет, что „гораздо значительнее— влияние, оказанное сильным развитием потребления предметов роскоши на организацию промышленного производства“. Основания, в силу которых производства предметов роскоши более приспособлены к капиталистической организации, заключаются: 1) в природе производственного процесса. Почти всегда производство какого-либо иредмота роскоши требует дорого стоящого сырого материала, который часто нужно добывать издалека. Самый способ обработки не только дороже, но искуснее, сложнее, требует больше знаний, соображения и таланта, благодаря чему к руководству делом выдвигаются из массы более способные люди; 2) в природе сбыта. Капризы богатых людей, перемены моды делают неустойчивую конъюнктуру в производстве предметов роскоши, справляться с которой легче может более гибкая капиталистическая, чем ремесленная организация. К этим основаниям, лежащим „в природе дела“, присоединяется 3) историческое основание, именно, что все производствапредметов роскоши были искусственно созданы во время европейского средневековья или государями, или предприимчивыми чужеземцами. В последнем случае новия предприятия сразу получают рациональный характер. По большей части они возникают вне старых цеховых границ и часто вопреки изстари укоренившимся интересам оседлых в данной местности ремесленников. И наконец: 4) так как необходимое условие капиталистического хозяйства — широкий сбыт—могло появиться вначале не в виде массового сбыта дешевых товаров, а только большого по ценности сбыта предметов роскоши, то для превращения денежного имущества в капитал оставалось только помещение его в производство предметов роскоши. Так. обр., роскошь, заключает Зомбарт свою монографию, „которая сама была законным плодом незаконной любви, произвела на свет капитализмъ“ („Luxus und Kapitalismus“,passim).В этой характеристике мы находим обычные для последних работ Зомбарта преувеличения. Если принять в рассчет, что в развитии капитализма издавна играла крупную роль капиталистически организованная домашняя промышленность и связанная с ней торговля, которая далеко не всегда направлялась на предметы роскоши, то необходимо значитель но смягчить резкость и категоричность утверждений Зомбарта. С другой стороны, и до него значение производства предметов роскоши (поощрение крупных мануфактур и т. и.) не упускалось из виду. Капитализм пробивался в жизнь разнообразными путями, и трудно сказать, какой из них был решающим. Сам Зомбарт указывает еще один широкий путь развития капитализма—военные потребности, которые он рассматривает также в особом дополнении к „Современному капитализму“ и также не без преувеличения. Самое развитие капитализма, связанное с расширением колониальных владений, создавало постоянные поводы для войн. Со времени известной книги Сили мы знаем, что в основе отношений между великими государствами нового времени лежали

Колониальные интересы, из-за которых в XVII и XVIII столетиях идут почти непрерывные войны, завершающияся грандиозным столкновением народов Европы в революционное время и заканчивающияся торжеством Англии над францией в 1815 г. Развитие крупных монархии соединяется поэтому с созданием постоянных армий и флота, что требовало сложной организации продовольствия и снабжения. Новейший строй сухопутной армии можно считать, по мнению Зомбарта, с реформ Карла VII во франции, т. е. с XV века; первым государем, сильно способствовавшим развитью английского флота, был Генрих VIII (XVI век). С расширением военного дела вырастают и расходы. В 1542 году общая сумма военных расходов во франции составляла 5.788.000 ливров; в 1680 (при Людовике XIV) 97.869.754 ливров. Последняя цифра составляет 74% всего расходного бюджета государства, равнявшагося 129.691.599 ливров. Последняя великая борьба Англии с францией стоила Англии за 14 лет (1801—1814) более 633 миллионовф. ст., т. е. около 6 миллиардов рублей, что при тогдашней цифре населения составляет около 40 рублей ежегодного военного расхода на одного жителя. А так как к управлению финансами, как было показано выше, стекались разного рода дельцы-капиталисты, то вздувание государственных бюджетов ради военных расходов не могло не служить крупным источником капиталистического накопления. В частности, именно на финансовых операциях для военных целей и на займах выросли две крупные капиталистические фамилии нового времени: Фуггеры и Ротшильды. Биржа в значительной мере „работала“ с бумагами государственных займов. Зомбарт высказывает даже (опять преувеличенное) положение, что „война создала биржу“. Развитие применения огнестрельного оружия привело к потребности однообразного снабжения армии оружием, что имело результатом широкое распространение капиталистически организованной домашней оружейной промышленности (в

Германии) и создание специальных оружейных заводов (в Германии, франции, Швеции, Англии, России и так далее). Широкий и однообразный спрос на предметы продовольствия и одежды для армии также создавал почву для развития капиталистических предприятий. Развитие международной торговли хлебом с конца XVI и с ХВП в., которое раньше объясняли спросом больших городов, Зомбарт ставит в связь с появлением в.это время многочисленных постоянных армий, не отрицая, впрочем, и частичного влияния повышенного спроса со стороны городского населения. Снабжение армии выполняется посредством поставок, составляющих источник быстрого обогащения в особенности еврейских капиталистов, известных также и финансовыми операциями, связанными с войной. Принятие для армии официально установленных форм одежды и вытекающия отсюда крупные поставки создают капиталистические формы промышленности (прежде всего капиталистически организованную домашнюю промышленность, затем крупные мануфактуры) в портняжном и суконном промыслах.

Значительное влияние на преобразование промышленности оказало и развитие флота. Военные интересы требовали скорейшого увеличения морских сил и, следовательно, быстрой работы по изготовлению судов. Стария ремесленные производства с их тяжеловесностью и малой подвижностью не были приспособлены для новых задач. Кольбер при своем вступлении в управление (1661 г.) нашел всего 30 военных кораблей; меньше чем через 20 лет он оставил их 244, причем новия суда имели обычно и большие размеры. Ради кораблестроения государство поощряло крупную лесную торговлю; другие материалы, необходимые для постройки и снаряжения кораблей, также требовали более сложной организации. Создавались проволочные, канатные фабрики, смоляные заводы, льняные мануфактуры (для парусов) и так далее („Krieg und Kapitalismus“, passim), i T. обр., уже до машинного производ-

385

Капитализт.

ства и применения пара к промышленности и транспорту, с которыми начинается классический период капитализма, новая форма хозяйственной организации разными путями продвинулась в жизнь европейских народов и заняла в ней очень видное место. В это же время постепенно назревал и укреплялся особый „капиталистический духъ“, своеобразная комбинация психических черт, характерных для промышленного деятеля нового типа. На эту сторону развития капитализма до недавнего времени обращали сравнительно мало внимания, и только в последние годы она была выдвинута трудами Зомбар-та и Макса Вебера. В своем „Современном капитализме“ Зомбарт посвятил особый отдел „генезису капиталистического духа“. Он усматривал его тогда в пробуждении и постепенном увеличении в средние века оценки значения денежного имущества, неудержимого стремления к деньгам, и в появлении экономического рационализма, точного учета всех элементов хозяйства и неуклонного преследования поставленн. целей. С копанием кладов, алхимией, жаждой скорого обогащения и с двойной бухгалтерией нарождается будущий „экономический человекъ“ Рикардо, Сениора и Мак-Кёллока. Классический тип его Зомбарт находит уже в Якове Фуггере, который на советы своего друга, удалившагося на покой, предоставить дело наживы другим, неизменно отвечал, что это было бы малодушно, что он настроен иначе, и что он желает наживать, пока может (er hatte viel еи-nen andern Sinn, wollte gewinnen, dieweil er konnte). В этих словах Зомбарт видит девиз капиталистического предпринимателя, который неустанно стремится все к новому и новому приобретению, пока, наконец, это не станет для него главной целью всякой деятельности и всей жизни. Оценка на деньги, числовой учет отданного и полученного, дебет и кредит становятся категориями его миросозерцания („Совр. кап.“, I, стр. 379/397). Любопытно, что Зомбарт не придавал в это

ЗВ6

время большого значения религиозным влияниям на развитие капиталистического духа, хотя считал „слишком известным фактомъ“, и потому не требующим дальнейшого обоснования, что протестантизм, именно в виде кальвинизма и квакерства, существенно способствовал развитью капитализма („Совр. к.“, I, стр. 380/1, с ссылкой на Gothein, „Wirt-schaftsgeschichte des Schwarzwaldes“). Особая этическая оценка приобретения и наживы представлялась ему не причиной, а следствием развития капитализма. Макс Вебер поставил вопрос иначе. В 1905 г. он опубликовал в „Archiv f. Social-wissenschaft“ свой знаменитый этюд о протестантской этике и духе капитализма, центральная мысль которого заключалась в том, что религиозная этика протестантских сект создала особую оценку промышленной профессии, а следование ея правилам—особый моральный закал, благоприятный для новой предпринимательской деятельности. Капиталистический дух создавал капитализм, а не наоборот. Вторжение его не могло быть мирным. Потоки недоверия, ненависти, морального осуждения преграждали путь человеку, созидавшему свое богатство. Предприниматель „нового стиля“ должен был обладать необыкновенно твердым характером, чтобы приобрести доверие покупателей и рабочих и вести столь интенсивную трудовую жизнь, какая потребовалась от него новыми условиями хозяйственной деятельности. Детальным исследованием источников М. Вебер показывает, что самое слово „профессия“—Beruf, calling—появилось в его новом значении только в протестантских переводах Библии, в богословской и проповеднической литературе. Как слово, так и содержание обозначаемого им понятия были новы и составляют именно продукт реформации. Безусловно новой была оценка исполнения обязанностей в пределах светских профессий, как высшей с этической точки зрения формы деятельности. Лютер держался еще старого, традиционного, ремесленного взгляда на хозяйствен-

1323

ную деятельность; наоборот, в кальвинизме, с его учением о предопределении, складываются и новия воззрения на хозяйство. Учение о предопределении на первыйвзгляд должно было приводить к известному квиетизму, в действительности же оно служило стимулом к развитью неустанной деятельности. Спасение определено для избранных, но так как каждый истинноверующий обязан считать себя таким, то он должен и держать себя соответствующим образом. Чтобы постоянно поддерживать в своей душе сознание своего избрания, он должен неустанно работать, ибо только таким образом он может избавиться от религиозных сомнений и иметь уверенность, что на нем почиет благодать. Кальвинистское учение предоставляло человека его собственным силам, повергало его в моральное одиночество, приводило к лишенному иллюзий пессимистическому индивидуализму. Спасение его заключалось не в помощи священника, не в таинствах, не в церкви, а в нем самом, в его поведении. Избранный должен был вести „святую жизнь“, т. е. подвергать себя систематическому самоконтролю. Кальвинизм создал своеобразный рационалистический аскетизм, в виде постоянного, систематического, „методического“ учета всех моментов обычной будничной жизни. Избранные должны были воспитывать себя, постоянно контролируя свои действия, а так как деятельность, служившая основой такого самовоспитания, могла, согласно кальвинистскому учению, замыкаться в рамках светской профессии, то этим и был открыт путь к промышленному предпринимательству нового типа. Аскетизм получил положительное житейское содержание. Во всем жизненном настроении кальвинистов, в особенности английских пуритан, чувствуется сильное влияние Старого Завета, практической еврейской житейской мудрости. Отсюда—их рационализм, подчинение рассудку и религиозного чувства. Все эти качества делали кальвинистов как нельзя более приспособленными к новым условиямхозяйства. Успокоение достигнутым богатством, пользование им, ведущее к праздности и телесным удовольствиям, считалось грехом. Только деятельная жизнь служит исполнением божественной воли. Трата времени—первый и самый тяжкий из всех грехов. Грешно растрачивать время, которого так мало дано для человеческой жизни, на общение с людьми, „пустые“ разговоры, роскошь, даже сон—больше, чем нужно для здоровья. Вредно и греховно бездеятельное созерцание. Из других протестантских сект большое значение имели исходившия из идеи крещения — баптисты, меннониты и в особенности квакеры. В учении квакеров звучит та же рационалистическая нота; мы находим в нем то же стремление к методической постановке всего образа жизни и такую же высокую оценку непрестанного труда. Те и другие не видели ничего дурного в получении прибылей от промышленной деятельности; более прибыльные промыслы следовало предпочитать менее доходным, лишь бы человек не стремился к наживе, чтобы жить потом беззаботно и в роскоши. Отсюда—протестантский аскетизм приводил естественно к накоплению капиталов. Доходы, получавшиеся от напряженной, систематической, рационально поставленной хозяйственной деятельности, шли только в умеренной доле на личные нужды, а остаток не только сберегался, но, в силу требования неуклонного продолжения профессиональной работы, направлялся на расширение предприятия (Max Weber, Bd. 20 и 21, passim).

Изследование М. Вебера, выполненное с большой обстоятельностью и осторожностью, впервые выяснило с полной отчетливостью связь капиталистического развития с психическим миром предпринимательского класса. Но оно влекло за собой и соблазн черезмерно преувеличить значение подобного рода факторов.

Такому соблазну поддался Зомбарт, написавший под впечатлением исследования Вебера большую монографию о роли евреев в хозяйственной жизни, в которой он приписал имнеобыкновенное значение в судьбах европейского капитализма, основываясь не столько на документальных источниках (весьма скудных для многих очень важных из защищаемых им положений), сколько на экскурсах в область религии, социальной психологии и расовых особенностей. В характеристике еврейской религии Зом-барт доходит до карикатурности, изображая отношения верующого к Богу в виде „текущого банкового счета“, доказывая отсутствие в еврейской религии мистических элементов и приписывая ей вполне рационалистический характер. Поэтому, несмотря на многие меткие замечания о приспособленности евреев к типу капиталистического предпринимателя и о крупном участии их в преобразовании европейского хозяйства на капиталистический лад, его книга мало подвинула вперед объективное, чуждое тенденциозности и увлечения предвзятыми идеями выяснение роли еврейства в развитии капитализма (смотрите XIX, 426/36).

Впрочем, Зомбарт не остался долго на занятой позиции. В своей новой книге „Der Bourgeois“ он возвращается до известной степени к положениям, высказанным в „Современном капитализме“. Источники капитализма и капиталистического духа он находит здесь опять в весьма отдаленные времена и прежде всего в пробуждавшемся стремлении к деньгам и наживе, к „маммону“ (резко выраженному уже во флоренции XIV в.). Это стремление побуждало людей добывать деньги самыми разнообразными средствами: насильственными—грабежами рыцарей на больших дорогах, пиратством; волшебными—копанием кладов, алхимией; денежными — ростовщичеством (денежными займами) и биржевой игрой, в XVII в придворной, военной, вообще государственной службой. Новая организация хозяйства (капиталистическое предприятие) подготовлялась военными походами (предводители наемных войск, в особ. итальянские кондотьеры), владением обширными земельными имуществами, организацией нового государства, деятельностью церковных учреждений (основание нового монастыря, организация нового епископата). Отсюда и первоначальные типы капиталистических предпринимателей: завоеватели (колониальное хозяйство), феодальные владельцы (развитие горного дела и основание крупных мануфактур), бюрократы (крупные государственные предприятия), спекулянты (грюндерство, в конце XVII в и в особ. в начале XVIII ст.), купцы (из них раньше других итальянские шерстяные торговцы, вообще же наиболее выдающиеся—флорентинцы, шотландцы и евреи), переходящие и в роль капиталистических организаторов домашней промышленности, даже сами ремесленники, переводившие постепенно свои предприятия в крупно-капиталистические размеры.

Рано складывается и капиталистический или „буржуазный“ дух. Мы находим „буржуа“ в его новом значении, как вполне развитой тип, во флоренции XV века, в лице шерстяных торговцев и денежных менял. Знаменития книги Альберти „об управлении семьей“ (del governo della famiglia) содержат уже все, что потом было сказано на английском языке Дефо и Франклином. Альберти называет хозяйственную деятельность „священной“ (sancta cosa la masserizia), которой можно хвалиться, а не стыдиться. Она должна быть вфдена рационально, с точным учетом прихода и расхода; траты на личные нужды должны быть умеренны, надо стремиться сберегать деньги. „Расход, который не безусловно необходим, может быть сделан только по безумию“; „насколько расточительность дурна, настолько полезна и достойна похвалы бережливость“, и так далее Хозяйство требует постоянного занятия; праздность губит тело и душу; из праздности происходят безчестие и позор. Надо ценить время; кто умеет не терять времени, тот может выполнить почти всякое дело, ит. д. Позднейшия проповеди хозяйственности мало что прибавили к этому, а только распространили аналогичные идеи в более широком кругу (например, классические правиладобродетельного поведения, сформулированные Франклином). Так же рано развилась и деловая мораль, купеческая солидность, как добродетель, ценимая ради успеха дела. „В нашей семье, говорит Альберти, всегда при заключении договоров, при каждой покупке и продаже соблюдалась величайшая простота, правдивость, верность и честность, как в сношениях с друзьями, так и с чужими. Деловой человек должен быть корректен, должен иметь onestd (соотв. франц. honnetete, англ, honesty), потому что это полезно для дела“. („Der Bourgeois“, стр. 1—129).

Любопытно, что в своей новой книге Зомбарт признает большое влияние на развитие капитализма за средневековым католицизмом. Впрочем, и здесь он не свободен от преувеличений и парадоксов. Неприятно поражает в посвященной этому вопросу в общем весьма интересной и оригинальной главе постоянное смешение учения св. Фомы Аквинского с позднейшими так называется схоластиками, в особ. с св. Антонином. Обычное представление (подкрепленное недавно весьма обстоятельным и серьезно продуманным исследованием Troeltscha) о томизме, как о системе, в которой отразился ремесленно-трудовой строй средневекового города с его неизбежными чертами— традиционностью и патриархальностью, Зомбарт считает неправильным или во всяком случае недостаточным и полагает, что в нем содержатся вполне определенные заботы о том, чтобы воспитать приличных и порядочных буржуа. Если церковные учителя и не ставили своей прямой задачей выработку хозяйственных деятелей, то они первые выдвинули практическое значение духовной энергии, рисуя добродетели, составляющия вместе с тем и свойства хорошого и преуспевающого предпринимателя. Самое запрещение процентов в каноническом учении составляло, по мнению Зомбарта, не препятствие, а условие, способствующее укреплению и развитью капиталистического духа. Христианские богословы, в особенности после св. Фомы Аквинского исреди них гл. обр. св. Антонин флорентинский, стояли по отношению к капитализму с гораздо большим знанием дела и безконечно большей симпатией, чем ревностные проповедники пуританизма въХВИИв. Запрещение процентов в устах этих католических моралистов XV и XVI вв. означало, говоря экономическим языком: вы не должны мешать деньгам превращаться в капитал. Антонин флорентинский и Бернард сиенский резко противополагали помещение капитала (ratio capitalis) денежному займу (ratio mutui). В форме займа деньги бесплодны, как капитал, оне приносят плоды. Отсюда простой заемный процент во всякой форме запрещается; прибыль на капитал разрешается во всякой форме: из торговых сделок, из организации домашней промышленности, страхования перевозимых товаров, участия в совместном предприятии и так далее Ставится только одно ограничение: капиталист должен участвовать непосредственно в предприятии—как в барышах, так и в убытках. Благочестивые мужи, как видно, очень старались поощрить предприимчивость: источник прибыли на капитал есть в их глазах industria. Деньги сами по себе бесплодны; но industria, предпринимательский дух, оплодотворяет их, и оне приносят законную прибыль. Кто просто дает деньги взаймы, тот ленив, заслуживает порицания и не может быть награждаем получением процента. Особенно ненавистен для канонических писателей профессиональный ростовщик, смертельный враг всякого капиталистического предпринимательского духа. Одним из тягчайших грехов представляется им и avaritia, скупость, ведущая (как и ростовщичество) к бездеятельности (inertia). Только деятельные предприниматели угодны Богу („Der Bourgeois“, стр. 303/22). Трудно сказать, насколько верны соображения Зомбарта. Места, приводимия им из источников, недостаточно убедительны, и вообще вопрос этот заслуживает специального критического разбора. Во всяком случае класоическая система средневекового христианского мировоззрения, как она вылилась в учении самого св. Фомы Аквинского, не имеет ничего общого с поощрением капиталистического предпринимательства. И в пей можно найти места, благоприятные для образования больших имуществ (ибо имущественные неравенства были, и отношение к ним даже более ранних учителей церкви всегда было колеблющимся, с известным наклоном к компромиссам), но общий дух ея вполне гармонирует с традиционным средневековым сословным и ремесленным мировоззрением. Изследование Зомбарта, как нам кажется, должно иметь положительное значение гл. обр. в смысле указания на крайнее разнообразие конкретныхъвлия-ний,подъкоторыми складывался капиталистический дух, и на существенное значение прежде всего объективных условий хозяйства. Работа Макса Вебера черезмерно переводила центр тяжести в развитии капитализма, по крайней мере в более новое время, в сторону чисто духовных влияний. После новой книги Зомбарта вопрос может быть опять поставлен более трезво: не отрицая значения определенных психических черт, и гл. обр. рационализма, деловой складки, отсутствия поэтического и созерцательного настроения, на выработку промышленных деятелей, вынужденных пробивать себе путь в сложной обстановке современного хозяйства, нельзя не видеть, что отбор такого рода людей производит сам капитализм. Как только исторические изменения хозяйства ставят на очередь задачи капиталистического предприятия, на выполнение их тянутся люди, вышедшие из самых разнообразных национальностей и общественных кругов, быстро приспособляясь к этим новым задачам. Если для некоторых из них (евреев, протестантов) их прошлое дало уже раньше необходимую подготовку, то значения ея никак не следует преувеличивать и думать, что именно поэтому капитализм развивался так интенсивно. Основой интенсивного развития были прежде всего объективные условия хозяйства, и они не только выдвигали, но и создавали новых людей. Психика современного предпринимателя вовсе не так сложна и богата, чтобы для ея выработки требовались совсем особия условия духовной среды. Выражаясь грубо, „было бы болото, а черти будутъ“; раз наступали крупные изменения в условиях хозяйства, появлялись и новые люди. В частности и в истории русского капитализма большое значение имели и имеют сектанты (купеческие старообрядческие фамилии Москвы, Владимира, Нижняго-Новгорода и так далее); но кто бы решился утверждать, что именно благодаря им развивался русский капитализмъе

Как бы то ни было, к концу XVIII и началу XIX ст. капитализм был уже значительно развит и в смысле образования новых экономических отношений, и появления новых людей. Но ему недоставало той широты размаха, какая характеризует открывающийся с этого времени его классический период. Только в XVIII, а в особ. в XIX в хозяйственную жизнь входит новый могущественный фактор: прогресс техники. Необычайные успехи, сделанные естествознанием с XVII в., начинают сказываться на хозяйственной практике сначала в виде отдельных, порой случайных попыток, затем систематически—путем установления постоянной тесной связи теоретического и прикладного знания. Самая техника развивается в обширную систему наук, использующих с возможной полнотой имеющийся запас теоретических выводов для овладения элементами и силами природы, для направления их на служение человеческим целям (ср. XIV, 121/128). Отсюда—хозяйственная практика все более оставляет традиционные, рутинные, инстинктивно складывавшиеся приемы ремесленного производства и переходит к рациональным методам. Она стремится насколько возможно целесообразнее использовать окружающую человека органическую и неорганическую среду, вплоть до самих человеческих сил (новейшия попыткирационализирования трудовых движений). Так как неорганическая природа более податлива к воздействию человека, то успехи новейшей техники особенно быогь в глаза этой своей стороной. В этом смысле справедлива (в общем преувеличенная) остроумная характеристика Зомбар-том принципа современной техники, как освобождения от пределов органического: человека, животного, растения. Техника, по выражению Зом-барта, становится „бездушной11. Природа заменяется искусством, живая природа—мертвой, личное—вещественным, качество—количеством. Животная сила заменяется механической, органический сырой материал (дерево, навозное удобрение, растительные краски) — неорганическим (железо, искусств. минеральные удобрения, анилиновия краски). Что раньше производилось живой природой, получается теперь рационально поставленными химическими процессами (духи, краски, волокнистия вещества) („Die deutsche Volksw.“, стр. 151—153).

Отсюда—значение машинного производства и механических двигателей. С помощью механических сил человек освобождается от стеснений, налагаемых на него ограниченностью его сил, медленностью и неподатливостью органических процессов, пространственным протяжением производства. Человек получил возможность на небольшом пространстве и в короткое время сосредоточивать колоссальную, неслыханную раньше массу энергии. По данным последней германской профессиональной переписи однех паровых машин в промышленности Германской империи насчитывалось 124.000 с фактическим действием в 5.185.000 лошадиных сил. Если принять одну лошадиную силу равной десяти человеческим, то необходимо признать, что для Германии паровые двигатели заменяют работу около 52 миллионов человек при общем числе лиц, занятых хозяйственной деятельностью, в 24,6 миллионов человек (Helfferich, стр. 23/24). Но имеется еще ряд других механических двигателей—электрических (непосредственно и в виде передачиэнергии), керосиновых, бензиновых- и так далее Что особенно важно—усоверь шенствованные рабочия машины также составляют громадное сбережение человеческих сил,какие потребовались бы на выполнение той же работы при прежних способах производства. Конечно, и для машины не все возможс-но. В некоторых формах работы старые приемы были совершеннее. Машина может работать с регулярностью и точностью, технической непогрешимостью, недоступной человеческим силам; но как мертвое орудие, как автомат, она не может и никогда не будет в состоянии заменить живое человеческое творчество. в котором проявляются высшия стороны человеческой природы и которое находит себе место и в хозяйственной жизни в виде художественной работы.

Технические усовершенствования захватывают постепенно все виды хозяйственной деятельности, сначала в особенности в текстильной промышленности и транспорте, затем и в других отраслях промышленности, вплоть до сельского хозяйства. Создаются и совершенно новия отрасли, например, химическая, электрическая промышленность, занимающия, например, в современной Германии очень видное место в общей хозяйственной системе при всей их молодости (электрическая промышленность ведет свое начало с 80-х, и в особ. с 90-х гг. XIX ст.). Вместе с техническими преобразованиями меняется и социальный строй хозяйственной организации. В силу указанных особенностей технического преобразования неорганических и органических процессов, развитие индустрии совершается более быстрым темпом, приводя к так называемой индустриализации, т. е. перемещению центра тяжести национальной хозяйственной системы от земледелия к обрабатывающей промышленности, от деревни к городу. Англия к началу XX столетия превратилась почти в сплошной город (более 3/а всего ея населения живут в городах), но ее догоняют в этом отношении и более молодия капиталистические нации. В Германии лиц, связанных сглавными отраслями промышленности (т. е. непосредственно принимающих участие и членов их семейств), было (в процентах к общему числу населения империи):

В 1882 Г. В 1907 г.

Сельское и лесное хозяйство 42,0 28,5

Индустрия 35,1 42,5

Торговля и обращение.. 9,9 13,3

В городах, имеющих более 20.000 жителей, в 1885 г. жило 18,4°/о всего населения, в 1910—34,5%. В одних городах с количеством жителей свыше 100.000 в 1910 году жило уже более Vs (21,1%) всего населения, тогда как в 1885 г. число жителей таких городов составляло всего 9,4% общей цифры населения (Helfferich, стр. 19/20; ср. также XIV, 143/150).

В самой индустрии происходят крупные изменения: на место ремесла и мануфактуры становится крупная фабрика, отдельные крупные предприятия объединяются в гигантские союзы. Промышленность дробится на множество специальностей, общественное разделение труда проникает во все уголки хозяйственной жизни, а вместе с ним расширяется до возможных пределов и круг рыночных отношений. Не только отдельные местности страны, но и крупные капиталистические нации становятся тесно связанными друг с другом частями мирового хозяйственного целого. Параллельно с процессом специализации идет и своеобразный процесс комбинирования различных технически обособленных специальностей в одном хозяйственном предприятии. Особенно часто такие комбинированные предприятия возникают в горной промышленности, где представляется черезвычайно выгодным сосредоточение в однех руках железных рудников, угольных копей, доменных печей, сталелитейных и прокатных заводов, механических мастерских. Классическим примером такого комбинированного предприятия представляются Крупповские заводы в Эссене, на которых в 1910 году было занято 68.905 лиц (считая в том числе 6.840 высших служащих). Сам сталелитейный за-1

вод делится на 60 отдельных специальностей; к нему примыкают угольные копи в разнообразных местностях Германии и железные рудники в Германии и Испании, верфь в Киль-Гаардене и собственные суда для перевозки железной руды. Характерны комбинированные предприятия также и в германской электрической промышленности.

Высшого пункта развития капиталистическая организация достигает в союзах предпринимателей, наиболее резко выраженных в Соединенных Штатах (тресты), но весьма распространенных и в Европе, в особ. в Германии. В этих союзах капиталистический мир создал наибольшее сосредоточение хозяйственных сил в руках частных лиц, какое когда-либо знала история. Вместе с тем он как бы объективировал в них условия своего существования. Современные крупные хозяйственные организации выделяют из предпринимательской деятельности одну функцию за другой и передают их все усложняющемуся бюрократическому персоналу. Техническое руководительство, которое составляло когда-то существенную часть предпринимательской деятельности, теперь отдано в руки наемных специалистов, а за предпринимателем остаются только коммерческие функции. Соответственно этому и все новейшее капиталистическое развитие, как весьма проницательно отметил еще Зомбарт, направилось в сторону коммерческого и финансового заведывания делами, т. е. стало в прямую зависимость от банков и бирж (смотрите ниже).

Руководящему классу современного общества — буржуазии — противополагается пролетариат, т. е. класс наемных рабочих, не имеющих иных средств существования, кроме своей рабочей силы, нанимающихся обыкновенно не на твердые продолжительные сроки, а с возможностью немедленного рассчета,—класс, постоянно растущий, наполняющий современные города и придающий им своеобразный отпечаток. Главная особенность современного пролетариата—это его обособленность, отрезанность не толькоот владельцев предприятий, но и от служащих высшого порядка, образующих сложный бюрократически-техни-ческий аппарат современного хозяйственного механизма. Отрезанность и от основ самой хозяйственной деятельности: не имея никакого имущества, работая то в одном предприятии, то в другом, переходя из местности в местность, даже из страны в страну, современный пролетарий не имеет никаких корней, связывающих его с хозяйственной почвой. Отрезанность и от общения с природой: работа в фабричном помещении, жизнь в городской тесной квартире, прогулка по однообразным улицам городского предместья делают из современного рабочого типическое городское существо, лишенное крепких жизненных нитей, связывающих крестьянина с землей и небом, дающих ему инстинктивные устои существования, наполняющих его душевный мир сложными чувствованиями и переживаниями. Душевный мир пролетария по необходимости однообразнее и суше. Но зато именно оторванность жизни городского человека от стихийных элементов космоса делает его свободным от предразсудков, умственно более гибким, способным разбираться в человеческих и социальных отношениях. Город с его интенсивной умственной культурой пробуждает его духовные запросы и он же дает ему средства приобрести знания и получить умственное развитие. Изолированность от других элементов общества научает его надеяться только на собственные силы, а наличность громадной массы пролетариев с одинаковыми нуждами и интересами толкает их на путь объединения. Поэтому уже на ранних стадиях капиталистического развития мы находим и рабочее движение, и чем дальше подвигалась капиталистическая организация, тем больше росло и укреплялось и объединение пролетариев, отливаясь в три главные формы: политическую организацию, профессиональное движение и кооперацию. Поэтому при всей слабости отдельного рабочого в капиталистическом строерабочий класс представляет собой внушительную силу, сообщающую постоянные стимулы преобразованию общественной жизни в более демократические формы, отвечающия современному общественному сознанию (ср. XX, 584/603 и прилож.; XIV, 155/174). Как ни тяжело положение современного пролетария, это его значение заставляет относиться с осторожностью к часто повторяющимся фразам об экономическом рабстве нашего времени.