> Энциклопедический словарь Гранат, страница 234 > Карамзин Николай Михайлович

Карамзин Николай Михайлович

Карамзин, Николай Михайлович, историограф, родился в 1765 г. в помещичьей семье. В одной из деревень этой семьи, в Симбирской губернии, среди волжской природы, прошло детство К. Весьма возможно, что дивные виды Волги и заронили в душу ребенка страстную любовь к природе, отличавшую К. в течение всей его жизни. К. рано лишился матери. На исходе отроческого возраста он был определен в пансион проф. Шадена, в Москве. Здесь в особом почете была та „сентиментальность“, которою полна была немецкая литература. Окончив в 1782 г. пансион Шадена и вынеся оттуда вместе с изрядным запасом „чувствительности“ большую охоту к литературным занятиям, К. отдал и другую дворянскую дань времени—послужил в Преображенском полку, в котором с детства числился подпрапорщиком. Военнаяслужба в гвардейской казарме продолжалась однако недолго, ибо в 1785 г., успев некоторое время пожить в отставке светскою жизнью в далеком Симбирске, К. очутился уже опять в Москве, на этот раз в кружке знаменитого Новикова. Здесь в ту пору кипела энергичная издательская работа „типографической ком-пании“. Здесь К. и нашел, что ему было нужно: влияние замечательных людей и первое литературное дело. Такие люди, как сам Новиков, проф. Шварц, Гамалея, конечно, не могли не сообщить мысли К. более серьезного направления. Если из К. впоследствии вышел человек, искренно преданный народному просвещению, не сомневавшийся в его пользе и не забывавший о долге гражданина, при всем своем отвращении к действительной борьбе, — то, конечно, этим он обязан своему пребыванию в КРУГУ „типографической компании“, в который он вошел самым младшим членом. Здесь же К. нашел и дружбу с одним из молодых членов но-виковского кружка, Петровым, человеком старше К. на 6 лет и на много выше его по силе умственного развития и воли. При поощрении, постоянных советах и указаниях со стороны Петрова началась и литературная работа К., заключавшаяся прежде всего в переводах („Юлий Цезарь“ Шекспира, Эмилия Галотти“ Лессинга). Вместе с Петровым К. редактировал издававшееся Новиковым „Детское Чтение“,—бесплатное прилолсение к „Московским Ведомостямъ“. В этом периодическом издании появились первые оригинальные опыты К. в стихах и прозе.

В мае 1789 г. К. отправился в свое заграничное путешествие (продолжавшееся до сентября 1790 г.), обогатившее его новыми впечатлениями, отдаленное веяние которых чувствуется во всей его дальнейшей жизни и деятельности. Он посетил Германию, Швейцарию, Францию и Англию. Всюду, где возможно, он восхищался природой, отдаваясь в этом случае как индивидуальным своим влечениям, так и господствовавшему тогда литературному течению. Кроме природы, заграницей, как и всякого русского путешественника, К. интересовали разные знаменитости, преимущественно поэты и моралисты, хотя он поклонился и философу Канту, о настоящем значении коего, впрочем, ни мало не подозревал. В Париже К. не знал, как нарадоваться, что, наконец, он здесь, куда уже давно устремлялись заветные мечты представителей русского развлечения и просвещения; но великим социально - политическим движением, которое тогда начало клокотать в столице франции, он мало заинтересовался, хотя и почувствовал, что „грозная туча носится над башнями Парижа“. Англия тоже не заинтересовала К. со стороны ея политического устройства и общественной жизни. Он остался недоволен современными англичанами; они его разочаровали, не подойдя под тот английский идеал, который оп себе составил по их писате-лям,—по Стерну, Робертсону, Юму, Гиббону,—после Руссо, наиболее резко определившим его собственные литературные вкусы, историческое направление и писательскую манеру. Путешествуя за границей, К. сознавал себя прежде всего человеком, а потом русским, преклонялся перед европейской культурой, до небес превознося Петра I за его европеизирование России; по возвращении на родину К. начал постепенно превращаться в русского патриота, к чему первым толчком едва ли не послужил разгром новиковского кружка, работавшего во имя великих общечеловеческих идеалов. С 1791 г. собственно и начинается та литературная деятельность К., которая сделала его главой нового, именно сентиментального направления в российской словесности, обусловливаемого, как мы видели, сущностью его морального и литературного развития. В „Московском Журнале“, начавшем выходить в 1791 г., сверх драматических отрывков—„София“ (1792 г.), и некот. друг. произв. — и были почти сполна напечатаны „Письма русского путешественника“ — литературный итог заграничного путешествия К.—также повести „Наталья, боярская.

Н. М. Карамзин (1765—1826).

С портрета, писанного В. А. Тропининымь (1776—1857).

(Городская галлерея П. и С. Третьяковых в Москве). ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°-

дочь“ и „Бедная Лиза“ (1792 г., июнь, октябрь — декабрь). Эти произведения, сентиментальное содержание которых, выраженное легким и изящным, как бы напоенным чувствительностью слогом, так понравилось современникам,—вызвали длинный ряд подражателей. Слава К. сделана была тем быстрее, чем ретивее напали на него, как на легкомысленного новатора в области слога, некоторые ревнители не по разуму и борцы за старый слог, сами состарившиеся на церковно-сла-вянщине—Шишков и ему подобные. Несмотря однако на славу, подписчиков у „Московского Журнала“ было немного (не более 300), и потому это издание скоро прекратилось (1794 г.). Но К. не унывал: он начал издавать сборники, сначала наполняя их почти или даже исключительно своими произведениями, уже ничего не прибавлявшими к прежним лаврам („Аглая“ и „Мои безделки“, 1795 г.); а затем, в подражание западным альманахам, перешел к изданию преимущественно чужих произведений (три книжки стихотворений тогдашних русских поэтов). Возведение на престол Александра К. не замедлил встретить одой, не оставшейся без вознаграждения от нового императора. Сверх того, К., очевидно, имея в виду обещание Александра царствовать „по заветам своей бабки“, напечатал „Похвальное Слово императрице Екатерине 11“ (1801 г.).В 1802 г. Карамзин начал издавать новый журнал „Вестник Европы“, в котором, благодаря либеральным веяниям с трона, было дано место не одним чисто литературным сюжетам, но и политике. Здесь К. откликнулся на волновавшия тогда мир европейские события, приветствуя первого консула за то, что он „умертвил чудовище революции“, и здесь же он выдвинул на первый план национальное начало в статье: „О любви к отечеству и народной гордости“ (1802 г.). Интерес его к родной старине выразился в напечатанной в „Вестнике Европы“ новой повести „Марфа Посадница“ (1803 г.). Новая литературная деятельность К. как будто бы обещала быть успеш

ной, но уже в 1803 г. она прекращается, и на этот раз навсегда. Согласно личной просьбе, поддержанной влиятельными друзьями, К. (высочайшим указом от 31 окт. 1803 г.) получил звание историографа с еже-годнымъвознаграждением в 2.000 руб. Это „высочайшее повеление“ было напечатано в последней книжке „Вестника Европы“, — и К. „постригся в историки“. От начала царствования Александра до уединения в своем кабинете для составления „Истории Госуд. Российского“ К. успел жениться (1801 г.), овдоветь (1803 г.) и снова жениться (1804 г.).

Вторым браком он был женат на дочери кн. Вяземского; это ввело К. в круг высшого дворянства. Интересы этого класса сделались ему близкими, и он все теснее и теснее стал приобщаться к чисто дворянской (при том, преимущественно, — придворного дворянства) идеологии. Связи при дворе, которые приобрел К., благодаря именитой родне своей второй жены, благосклонное отношение к нему великой кн. Екатерины Павловны и надвигавшиеся грозные события, заставившия поднять голову дворянский „патриотизмъ“, выбили К. из исторической колеи, с которой он уже свыкся, работая над „Историей Госуд. Российского“, большей частью в подмосковной кн. Вяземских, Остафьеве, выбили для того, чтобы дать весьма резкое выражение означенной идеологии в записке „О древней и новой России в ея политическом и гражданском отношенияхъ“, записке, составленной историографом для „сферъ“ и сделавшейся известной Александру I в 1811 г. Мораль этой „Записки“, излагавшей положительный взгляд на до-петровскую Русь, отрицательный—на реформу Петра и на последующую русскую историю, с положительными оговорками для Елизаветы и Екатерины II, заключается в указании на пагубность насильственных переворотов и резких перемен для правильного течения народной жизни. Эта мораль, имевшая житейские свои корни в дворянских интересах, противоположных, подготовлявшимся руками Сперанскогореформам, своими теоретическими корнями восходит к той стороне сочинений Руссо, которая представляла проповедь нравственного совершенствования, с предостережением против излишней веры в значение учреждений. Нравственною точкою зрения проникнута и вся „История Государства Российского“. Когда К. приступил к первым работам по этой „Истории“, он был уже человеком (38 лет) со вполне законченным общим мировоззрением. Человеческая личность в этом мировоззрении стояла на первом плане: она-то именно и делала историю, принося человечеству то зло, то добро,—сообразно с индивидуальными ея свойствами. Отсюда главное содержание истории сводилось к истории лиц, к их личным характеристикам, освещаемым нравственною оценкою, — и история перед таким взглядом являлась более предметом художественной литературы, искусства, чем научного знания. В этом отношении учителями К. были античные историки (Плутарх и Тацит) и упомянутые выше английские историки XVIII в., дальше которых в общем понимании исторической жизни К. не пошел.