> Энциклопедический словарь Гранат, страница 232 > Кону

Кону

Кону; оно основано на их способности к автономии. Согласно этому нравственный принцип может быть выражен еще следующим образом: „поступай так, чтобы твое человеческое достоинство, как и человеческое достоинство всякой другой личности, никогда не было для тебя только средством, а всегда одновременно и целью“.

Итак, в нравственном долге мы находим закон нашего же разума, определяющого нашу волю. Это есть принцип нашей автономности (само-законностн) или свободы, как разумного существа, в противоположность всякой чужезаконности (гетерономии). Нравственность, значит, предполагает в нас способность к свободе, способность разума определять автономно волю, т. е. быть практическим (деятельным) разумом. Ты должен, говорит К., следовательно, ты можешь. Эта свобода или автономность есть постулат долга.

Но как примирить этот постулат автономии или свободы нашей воли с общим законом причинной обусловленности, который был установлен для всей природы в „Кр. ч. раз.“е Разрешение этой проблемы составляет главное содержание „Кр. практ.разума“. Соединение обоих принципов—свободы и причинной обусловленности— оказывается возможным, ибо свобода есть закон высшого мира, мира ноуменальных сущностей, а причинность—закон мира феноменов. Кр. ч. р. не отрицала существования первого, но лишь признала его теоретически непознаваемым, а причинность—ограничила областью мира явлений. Теперь нравственное сознание обнаруживает нам нашу принадлежность к этому ноуменальному миру, миру целей. Закон нравственный, т. е. принцип свободы, есть голос в нашем сознании из этого мира ноуменов, вещей в себе. Мы должны далее допустить, что нравственный мир вещей в себе определяет феноменальный мир. Все наши поступки, поскольку мы познаем их на опыте, вытекают с причинной необходимостью из нашего эмпирического характера, но сам эмпирическийхарактер напи есть результат того свободного выбора между добром и злом, который мы совершаем вневременно, в мире ноуменальном.

Такими же постулатами нравственного сознания К. признает бытие Бога и безсмертие души. Мы верим в Бога, ибо должно быть соответствие между счастием и добром, т. е. должен существовать в мире нравственный миропорядок. Должно предположить также, что смерть не заканчивает нашей жизни, ибо безконечность нравственного долга не исполнима в конечном существовании. Но все эти постулаты суть лишь упования нравственного сознания, сообщающия смысл исполнению долга, но теоретического значения, для расширения нашего познания феноменального мира, они не имеют. Ер. ч. разума, признав познаваемый нами мир лишь феноменальным, тем самым открыла возможность, хотя и теоретическую непознаваемость, всяких предположений о мире сущностей, поскольку к последнему не применимы ни формы пространственности и временности, ни категории рассудка. Нравственный же закон в нашем сознании открывает теперь нам доступ к этому высшему миру, как своему постулату. В этом состоит примат или преимущества практического разума над теоретическим, обнаруживающийся однако не в расширении знания, а в осмысливании нашей нравственной деятельности через ея постулаты.

В соответствии с этим находятся и воззрения К. на религию. Она не есть метафизическое познание; ея содержание—только нравственное. Сверхчувственный мир не познаваем ни теоретическим разумом (как полагают деисты), ни сверхчувственным восприятием (как утверждают мистики), ни откровением (как учат положительные религии). Автономная воля признает известные заповеди за божественные повеления лишь потому, что эти заповеди нравственные. Нравственность обосновывает религию, а не религия—нравственность. В частности, основные догматы христианства К. понимает, как нравственные символы. Первородный грех означает, что зло в человеке возникает из свободного акта его воли, избравшей наслаждение вместо долга и этим актом определившей свой эмпирический характер. Вечный Сын Божий есть идеал нравственного совершенства. Смысл учения об искупающем значении страданий праведника состоит в том, что человек, открекшийся от зла, добровольно несет страдание за прежние свои грехи, и только этим страданием он искупает свою прежнюю вину. Прощение ея без наказания нарушало бы справедливость. Церковь есть союз для совместной борьбы со злом. Ея культ может состоять лишь в доброй жизни. Кроме доброй жизни, все, чем человек думает сделаться угодным Богу, всякие таинственные обряды или действия, помощью которых надеются заслужить Его милость, есть религиозное сумасшествие и лжеслужение Богу. Эти учения были изложены К. в сочинении „Религия в пределах одного разума“ (1793 г.). Оно вызвало со стороны прусского правительства суровую репрессию. Старик-философ, прославленный учитель, получил именной королевский указ (за подписью министра Вёлльнера), содержащий суровый выговор за то, что К. яко-бы злоупотребляет своей философией для искажения христианской веры и нарушает тем непростительно свои обязанности учителя юношества, и к этому присоединилась угроза, что при дальнейшем неповиновении последуют неизбежные неприятные распоряжения. Одновременно с тем профессорам кенигсбергского университета было запрещено читать об учении К. о религии.