> Энциклопедический словарь Гранат, страница 265 > Крепостное право с момента его возникновение носило характер личной зависимости
Крепостное право с момента его возникновение носило характер личной зависимости
Крепостное право с момента его возникновения носило характер личной зависимости. Это зависело отчасти от ответственности помещика за исправное поступление податей, отчасти вследствие появления так называемого „кабального холопства“. Кабальное холопство возникло в половине XV в В XVI в оно довольно распространенное явление. Возникло оно из договора займа. Свободное лицо делало заем, выдавало от себя кабалу служилую, с обязательством „за рост служити“ во дворе кредитора. Кабальное холопство—юридическое состояние временного характера. Сначала оно прекращалось по уплате долга, но по указам 1 июня 1586 г. и 25 апреля 1597 года, независимо-от размера долга, оно стало пожизненным. Если холопы пожелают уплатить долг, то господа имеют законное основание отказать им в этом. Кабальные холопы состояли при дворе кредитора. Они были обязаны исполнять его приказания и работать на него. Бывали примеры, когда они в XVI в сажались на пашню и обрабатывали землю.
Положение К., взявшего ссуду и обязанного за нее отрабатывать процент, по своей экономической зависимости приближалось к положению кабального холопа. Сами владельцы не видели особенной разницы между юридическим состоянием кабального холопа и должника К. И тот и другой были должниками, связанными обязательной работой на помещика. Обязательная же-ответственность помещика за платежи податей давала ему право не только-на личность, но и на имущество К., открывала полную возможность для вмешательства в крестьянское хозяйство. Создавшиеся социально-экономические условия лишали К. возможности „законным путемъ“ выйти из „крепостной неволи“. Вследствие этого К. или посредством так называемого „своза“ переходят к другому помещику с переводом старого долга на нового помещика, или бегством разрывают сложившиеся отношения. К. бегут на южные и восточные окраины. Уменьшение населения в центре было огромное: к концу XVI в московском уезде оставалось только 25% крестьянских дворов в сравнении с началом века. Значительный процент убежавших можно отметить по писцовой книге тверских владений князя Симеона Бек-булатовича, сост. в 1580 г. Общее число крест. населения по „писцовой книге“ 2.217 ч. На это число приходилось 306 выходов К.; причем только в 53 случаях К. вышли „законно“, в 188 случаях были вывезены, в 32 выбежали, в 16 случаях „сбегли беззвестно“, в 11 „сошли беззвестно“,
в 6 скитались. В Новгородской области многие погосты и волости совершенно опустели. Конечно, уходившие К. не всегда бежали так легко на окраины. Иногда они переходили на земли крупных вотчинников, имевших возможность предложить К. льготы в платеже государственных и частных повинностей. Это на некоторое только время облегчало их положение. Но, конечно, не надолго. Старая кабала заменялась новой, и жизнь у нового владельца ничем не отличалась от жизни у прежнего собственника. От этого бегства К. особенно страдали интересы мелких и средних землевладельцев. Лишенные рабочих рук, они не могли правильно отбывать возложенные на них государственные повинности. Ослабление боевой готовности военнослужилого класса и уменьшение финансовых поступлений, благодаря запустению земель, заставили правительство принять меры против выхода и бегства К.
Меры против перехода К. Отдельные меры против перехода К. принимались и раньше. Еще в удельное время в княжеских договорах довольно часто встречается выражение: „промеж себя не принимать в свои уделы письменных, численных и тяглых людей11. Этим сокращалась свобода перехода из одного удела в другой. Помимо этого, и в пределах самого княжества иногда запрещалось землевладельцам принимать старожильцев. Иногда в виде исключительной льготы князья жаловали землевладельцам право не выпускать из-за себя К. Такие грамоты были получены при Василии Темном Троице-Сергиевским монастырем по отношению к его вотчинам в 2 уездах: бежецком и углицком.
Иногда князьями устанавливался срок отказа К. Так, Ферапонтов и Ки-рилло-Белозерский монастыри должны были отказывать К. только в Юрьев день осенний, а не „межень лета“ и „всегда11, или „о Рождестве Христове и о Петрове дне“. Эти грамоты допускали выход К. только при условии уплаты долга, „а коли серебро заплатит, тогды ему и отказъ11. Несмотря на отдельные ограничения, огромная масса сельского населения пользовалась правом свободного перехода. Судебники 1497 и 1550 г. устанавливали, как общее правило, выход только раз в год, за неделю до Юрьева дня осеннего и неделю после него. Вводя этот обязательный срок, законодатель обставил крестьянские выходы такими условиями, что они должны были или значительно сократиться, или совсем прекратиться. При выходе К. платил по 1-му Судебнику „пожилое11 за пользование двором в лесистых местах по полтине, в безлесных по рублю за четыре года, по 2-му Судебнику несколько более. При сокращении срока пользования двором уменьшалось и „пожилое11. Конечно, „пожилое11 взималось только в том случае, когда К. селился уже в готовом дворе. От уплаты „пожилого11 освобождались только К., продавшиеся в холопы. Если лицо, продавшееся в холопы, хотело воспользоваться посеянным хлебом, то оно должно было заплатить все подати; в противном случае оно лишалось всего урожая. Эти условия были довольно стеснительны. Закон предписывал собирать „пожилое11 с „воротъ11 дома хозяина. Но землевладельцы взыскивали пожилое и в большем размере, чем было назначено по закону. Помимо этого, необходимость уплатить все долговия обязательства, лежавшия на К., делала выход почти невозмож-иым. Затем, сверх „пожилого11, К. платили еще за „повозъ11 по 2 алтына с двора. Судебники говорят только о законном отказе. Они молчат о К., вышедших не в срок. Поэтому некоторые из исследователей предполагали (Костомаров), что искать таких К. было нельзя, так как еще не было прикрепления к земле. Но это опровергается фактами. Сохранилось не мало известий об исках против лиц, которые вывезли К. „за себя сильно, не по сроку, без отказу и беспошлинно11. Эти иски оканчивались в пользу челобитчиков, хотя, быть может, не всегда приводились в исполнение. Правила Судебников о крестьянском переходе сохраняли свою силу до конца XVI в На почве
1525
незаконного вывоза и своза К. возникало немало исков. Чтобы как-нибудь их урегулировать, правительство царя Федора опубликовало 24 ноября 1597 года указ, который явился началом ряда мер, направленных, в интересах служилой массы, против перехода К. По смыслу указа 1597 г., если К. выбежали из поместий и вотчин бояр, дворян, приказних людей, детей боярских и из-за всяких людей, а также из патриарших, митрополичьих, владычних и монастырских вотчин за 5 лет (до нынешнего указа), и если в это время владельцы поместий и вотчин чинили или вчинят по судам иски о беглых К., то „давати суд и сыскивати накрепко всякими сыски и по суду и по сыску тех беглых К. с женами и с детми и со всеми животы во-зити назад, где кто жилъ“. Если К. выбежали раньте 1592 г. „лет за шесть, и за семь, и за десять, и бол-ши“ (до 1597 г.), и владельцы поместий и вотчин не вчинили о них иска, то на таких К. суда не давать и назад их не вывозить. Этим устанавливалась 5-летняя давность для исков о беглых К. Другого смысла этот указ не имел, и тщетны попытки историков (Карамзин и др.) толковать смысл указа в том, что за пять лет был издан указ, отменявший Юрьев день. Этот указ не остановил ни бегства, ни своза К. Тогда указом 21 ноября 1601 г. запретили своз К. крупным землевладельцам духовным и светским, дворцовым селам и „чернымъ“ волостям московского уезда. В других уездах низшие служилые люди могли вывозить „промеж себя“, как того требовал указ, но одному человеку не более двух К. от каждого землевладельца. Указ был сначала издан на один год. В 1602 г. он был опять повторен с прибавлением запрещения противиться землевладельцам законному вывозу К. Юрьев день, как срок вывоза, упоминается в обоих указах. Больше этот указ не повторялся. Можно думать, что право своза становилось опять неограниченным. Указ 1597 г. сохранял свою силу до указа 1607 г. царя Шуйского, которым устанавливалась 15-ти-летняя давность и штраф за держание беглого. Впрочем, этот указ сторонники прикрепления отвергают, как подложный. Считать его таковым, однако, нет никаких оснований. 15-летняя давность просуществовала недолго. С воцарением Михаила состоялся боярский приговор, по которому „на беглых К. во крестьянстве велено суд давати до челобитья за 5 лет, а дале пяти лет на беглых К. во крестьянстве суда давать не велено“. Так представляется в настоящее время картина генезиса крепостного права.
Научные теории о происхождении крепостного права. Вопрос о происхождении крепостного права давно трактовался в литературе. Долгое время исследователи приписывали установление крепостного права инициативе правительства. В сторону закрепощения сельской массы правительство толкали интересы государственного хозяйства и служилого землевладения. В виду этого правительство прекратило переходы К. Поэтому крепостное право с самого начала своего возникновения было институтом поземельной крепости. Виновником указа о прикреплении считался Борис. Хотя самый указ о прекращении переходов до нас не дошел, тем не менее, на основании смысла указа 1597 г., предполагали, что такой указ был издан в 1592 г. Эту мысль высказал еще Карамзин, ея держался и Соловьев. Сторонником юридической теории происхождения крепостного права был и Чичерин. По его мнению, государство поступило превосходно, закрепостив К. При условии сохранения свободы крестьянских переходов была бы невозможна культурная деятельность правительства. Так же подходил к крепостному праву и Беляев. Крепостное право было исключительно прикреплением к земле. Появление элементов личного закрепощения, власти над личностью, относится лишь к последней четверти XYII в Относительно времени прикрепления Беляев расходится с сторонниками юридической теории. По его мнению, на основании указа 1597 годанельзя говорить об издании указа о прикреплении в 1592 г. Мысль безусловно верная. Сам Беляев полагает, что такой указ был издан не ранее 1590 г. Юридической теории придерживается и Энгельман, давший только несколько иное обоснование. По его мнению, правительство указом 24 ноября 1597 г. лишь признало незаконными выходы К., ушедших после 1592 г. и записанных в писцовия книги 1590—1592 г. Наиболее энергичным сторонником юридической теории является Сергеевич. Только указ об общем прикреплении Сергеевич относит к началу царствования Федора Ивановича. Впоследствиц свою точку зрения Сергеевич стремился точнее обосновать при критике теории Ключевского. Еще до последнего юридическая теория встретила робкие возражения со стороны Погодина. Ключевский дал совсем иное объяснение происхождения крепостного права. Он считает его продуктом не деятельности государства, а следствием неудачно сложившихся для К. бытовых условий. Считая, что „поземельное прикрепление“ и „крепостное право“—два различных состояния, Ключевский объясняет происхождение крепостного права развивавшеюся в ХУИ веке задолженностью К. Государственная власть лишь закрепила законом те отношения, которые раньше создавались между помещиками и К. Законодательная формулировка юридического состояния К. появляется только в Уложении 1649 г. К., садясь на землю в качестве арендаторов, брали „ссуду“: это явление общераспространенное. Она же стала источником крестьянской крепости. К. не мог уйти от своего хозяина до уплаты долга, хотя бы срок аренды окончился. Ссуда сближала хозяина с состоянием кабального холопства. Особенно это было заметно в XYII в„ когда „порядная грамота“ заменяется „ссудною записью“. Благодаря этому, крепостное право с самого его возникновения носило резко выраженный личный характер. Сергеевич подвергает теорию Ключевского жестокой критике. Он проводит резкое различие между
„порядной грамоДой“ и „служилой кабалой“. Поэтому не может быть и речи о сближении крестьянства с кабальным холопством посредством служилой кабалы. Не только в законодательстве XVI в., но и в Уложении 1649 г. проводится разница между этими двумя состояниями. Сергеевич также отрицает влияние задолженности К. на их прикрепление. Если К. брал „ссуду“, то это был только заем, за который платили проценты. Право выхода она не стесняла. Землевладельцы также не имели права возвращать к себе К., не уплатившего ссуды. За ними оставалось право предъявления иска об убытках. Но это обстоятельство нисколько не препятствовало переходу К. до момента издания общого закона об их прикреплении. Такое отношение к теории Ключевского было почти единичным в литературе. Историография развивалась но пути, указанному Ключевским. Особенное значение имеют труды Дьяконова. Разделяя вслед за Ключевским мнение о влиянии задолженности на генезис крепостного права, Дьяконов отметил институт старожильства, ставший источником крестьянской крепости и развивавшийся с середины XV до середины XVI в Старожильство возникло на почве задолженности, поэтому оно могло служить фактической основой прикрепления, но отнюдь не было им самим. К теории Ключевского примкнул и Лаппо-Дани-левский. Срединное положение между двумя теориями занял Владимир-ский-Буданов. Признавая доказанным тяжелое положение крестьянской массы, он в то же время не находит возможным сделать его основой крестьянской крепости. Вслед за Сергеевичем Владимирский-Буда-нов отрицательно относится к мысли Ключевского о влиянии кабального холопства на издельное крестьянство. По его мнению, прикрепление возникло в силу давности или старожильства. Это санкционировалось отдельными сепаратными указами. Поэтому не было нужды в издании общого закона о прикреплении. Впервые это появляется в Уложении 1649 г. Выдвигая старожильство, как основу крестьянской
Крепости, Владимирский-Буданов не соглашается с Дьяконовым относительно самой природы староэкиль-ства. Как в литовско-русском праве, так и в Московском государстве старожильство возникло на почве давности. После появления трудов Дьяконова, Сергеевич снова вернулся к вопросу о генезисе крепостного права. Он признал теперь и ухудшение экономического положения К., и развитие сельско-хозяйственной культуры на частно - владельческих землях, и рост налогов, и систему фермерского хозяйства. Все это признаки тяжелого положения К Одновременно с этим заметна тенденция увеличения барщинного труда. Развиваются переходы на земли крупных землевладельцев. Финансовая политика правительства влекла за собой увеличение налогового бремени. Дав довольно верную бытовую картину жизни крестьянства в XYI веке, Сергеевич, однако, все же считает правильной свою прежнюю точку зрения на вопрос о происхождении крепостного права.
К. в XVII веке. Отмена урочных лет. В ХУП в юридическое положение К. значительно изменяется. Землевладельцы добиваются отмены урочных лет. Инициатива шла со стороны мелких и средних землевладельцев, которые не выдерживали конкуренции крупного землевладения. К. уходили на земли „сильныхъ11 людей, и вернуть их оттуда не было никакой возможности для мелкого и среднего дворянина. Благодаря отсутствию рабочих рук, их хозяйство не развивалось. Существование урочных лет не позволяло помещикам возвращать на прежние места беглых К. К тому же некоторые крупные землевладельцы обнаруживали тенденцию получить право отыскивать беглых на более долгие сроки в виде исключительной привилегии. В 1613—14 г. Троицко-Сергиевский монастырь добился для себя 9-летией давности. Затем отдельными сепаратными указами для дворцовых сел, посадов и черных волостей давность устанавливалась в 10 лет. Служилые люди были недовольны такимильготами и жаловались, что у них троицкие власти вывозят „их старинных людей, которые зкили за ними лет двадцать и больше11. Дворяне тогда стали хлопотать об удлинении с рока „урочных летъ“.Указом 1637 г. их желания были удовлетворены. Решено было „на беглых К. во крестьянстве суд давати против тех указных лет, за сколько лет Троиц-ко-Сергиевамонастыря властям на их монастырских на беглых во крестьянстве суд давати велено“. В 1639 г. эта льгота была распространена и на иноземцев. Дворяне однако этим не удовольствовались и стали хлопотать о полной отмене „урочных летъ“. В 1641 г. они жаловались, что „сильные люди собирают к себе беглых К., берут на них ссудные записи и не выпускаютъ“. Виноваты в этом урочные лета. Ответом было установление исковой давности в 10 лет для К. убежавших и 15 лет для К. вывезенных. В 1645 г. слузкилые люди разных городов подали новое челобитие об отмене „урочных летъ“,. ибо они „от служб обедняли и одол-зкали великими долги и конми опали, а поместья их и вотчины опустели и домы их оскудели и разорены без остатку от войны и от сильных людей“. Под влиянием этого чело-бития правительство приступило к переписи населения, решив эту перепись сделать источником крестьянской крепости. Для этой цели в 1646 г. был составлен „писцовый наказъ“. При этом „сильные люди“ получили некоторые льготы. К., вышедшие за 10 лет и ранее, должны были быть записанными за старыми помещиками. Однако, вопрос об отмене „урочных летъ“ все еще не был решен. На соборе 1649 г. провинциальное дворянство снова повторило свою просьбу об отмене „урочных летъ“. На этот раз его желание было исполнено, и „урочные лета“ в Уложении 1649 г. были отменены. Улозкение, отменив „урочные лета“, назначило штраф в размере 10 р. в год за пристанодерзкательство одного беглого К. Однако, бегство продолжалось, и удерзкание беглых было широко распространено. В видуэтого увеличивались наказания „за прием и пристанодержательство беглых людей и К.“. Указ сент. 13 дня 1661 г. грозил „приказчикам кнутом, чтобы (иным) впредь не повадно было“, если удерясание беглого было сделано без согласия помещика. В противном случае отвечает землевладелец: кроме штрафа в 10 р. за прожитые года, беглый возвращается еще домой с придачей собственного К. со всеМ имуществом. В 1664 г. количество „наддаточныхъ“ людей было увеличено до 4. Указ 31 августа 1681 г. возвращался к началам „Уложения“ и велел „наддаточных К. за беглого К. не править“. Но действие указа оказалось непродолжительным. Указ 14 марта 1683 г. увеличил штраф за удерлсание беглого до 20 руб., но „вместо наддаточных людей“. Однако, указом 23 марта 1698 г. снова восстанавливалось отмененное правило о добавочном вознаграждении помещика за удержание беглого предоставлением 4 наддаточных К., помимо 20-рублевого штрафа. С отменой урочных лет землевладельцы получили право предъявления исков о возвращении беглых. Но последние разрешались только в том случае, если К. были записаны в писцовия или переписные книги (смотрите писцовия книги). В основание для первоначальных исков должна была лечь запись К. в писцовия книги 1638 г. К., записанные в писцовия книги более раннего периода, оставались за теми помещиками, на чьей земле они в это время сидели. О них нельзя было предъявлять никакого иска. Отменив урочные лета, правительство, однако, в Уложении 1649 г. не определило ни объёма помещичьей власти, ни юридической сущности вновь слагавшагося института. Но во всяком случае даже на основании Уложения слагавшуюся крепость нельзя считать поземельной крепостью. К. были поставлены в такие отношения к землевладельцам, благодаря которым они попали в личную от них зависимость. Уложение допускало перевоз К. из поместья в поместье и из вотчины в вотчину, допускало выдачу вознаграждения землевладельцу за случайно убитого К.—крестьянином с женой, детьми и имуществом. Ни одна крестьянка не может выйти замуж без согласия своего помещика. В случае возвращения беглого К., женившагося на стороне, возвращали его с женой и детьми. Допускались разного рода сделки на ИИ Помещики получили право искать и отвечать в судах за своих К., за исключением ряда уголовных дел. Кроме того, запрещалось принимать от К. „изветы“ какого бы то ни было рода, „опричь великих делъ“. Наконец, в Уложении нет ни одного слова о нормальных имущественных отношениях К. к помещику. Таким образом, по Уложению 1649 г. юридическая природа крепостного права носит резко выраженный личный характер. Уложение установило вечное право иска. На деле это не исполнялось. Бывали на практике частия уклонения в сторону от норм, выраженных в Уложении. Так, указом 17 декабря 1684 г. разрешалось всем К. и бобылям, пришедшим в города после Уложения 1649 г. и записанным в переписные книги 1678 г., оставаться в городах, а „помещиком и вотчинником на тех всех пришлых людей во крестьянстве, и в холопстве, и в побегах, и в сносных животах суда давать не указано“.
Развивавшийся личный элемент в крепостном праве существенно изменил и самый характер порядной грамоты ХВН в сравнительно с порядными записями XVI века. Во-первых, в порядных уже начала XVII в постоянно встречается обязательство со стороны порядчика о невыходе из-за землевладельца. К. обязуется „из-за монастыря не сбежати“, „без выходу жити“, „а впредь во крестьянстве (быть) крепокъ“. Согласно тем же порядным, землевладельцы могут К., нарушившего такой договор, „взять и вывесть на вотчину и в деревню на участок посадить“. Во-вторых, порядные ХВИИ века все более и более сближаются с ссудною записью. Благодаря этому в ней нет упоминания об аренде земли. Речьидет исключительно об условии займа. К. выступает не столько арендатором, сколько заемщиком. Сближение порядной грамоты с ссудною записью указывало на тяжелое экономическое положение К. Условия займа также вели к вечной крепости. Получив ссуду „на лошади и на коровы, и на дворовое строенье, и на всякую лсивотину, и на хлеб, и на семена, и на всякий крестьянский заводъ“, заемщик сплошь и рядом выдавал обязательство „жить безвыходно“. При этом в ссудной записи обыкновенно не упоминается ни о сроке возвращения ссуды, ни об уплате процентов. Так, благодаря выдаче ссудной записи, К. за долг и проценты должен был вечно жить у своего кредитора и по своему фактическому состоянию приближался к кабальному холопу. Постепенно на практике стало исчезать различие между К. и холопами, хотя законодательство проводило между ними отчетливую границу. Закон признавал К. коренным тяглецом. Он непременно должен был сидеть на земельном участке. Его нельзя было обезземелить взятием во двор. Он мог жаловаться на помещика за черезмерные поборы и по суду возвратить перебранное. Впрочем, эти постановления на практике постоянно нарушались.
Сближение холопства с крестьянством. Параллельно двшкению крестьянства в сторону холопства намечался процесс слияния холопства с крестьянством. Землевладельцы, нуждаясь в рабочих руках, стали сажать на земельные участки своих холопов. Они назывались „задвор-ными“ и „деловыми“ людьми. Впрочем, в разряде „задворных людей“ бывали не только холопы, полные или кабальные, но и бобыли, обедневшие К., полоняники. „Задворные люди“ не всегда занимались только землепашеством, среди них было не мало всякого рода ремесленников. Рост задворных людей во второй половине XVII века был очень велик. Это было учтено правительством. До 1678 г. задворные люди не были плательщиками налогов, но в этом году, при введении подворнойподати, они были зачислены в разряд тяглого населения. Так исчезала существенная разница между холопом и К Это сознавали и сами вольные люди. Рядясь к какому-нибудь землевладельцу, им совершенно было все равно, быть ли им „во крестьянстве, или в бобыльстве, или во дворовых людяхъ“. Определение их состояния предоставлялось на рассмотрение господина. Так намечался процесс слияния холопства и крестьянства, достигший своего завершения только при Петре, с введением подушной подати.
К. черносошные в XVI—XVII веках жили на государственных землях и находились в непосредственной зависимости от государства. Они резко выделялись из остальноймассы населения. В податном отношении черносошные К составляли обособленную группу. Правительственная власть запрещала другим разрядам сельского населения платить подати совместно с черными людьми, „а с черными людьми не тянут ни в какие проторы, ни в разметы“. Черные люди— свободные люди. Жили они волостями. Волость—тяглая община, состоявшая из нескольких сел и деревень. Волость являлась фактическим собственником земли. Отдельный К. постольку собственник, поскольку он член волостной общины. Земельные участки находились в индивидуальном пользовании. Лугами, лесами, выгонами распоряжалась община. К. передавали свои земельные участки по наследству, передавали другим лицам, при условии „тянуть государевы налоги“ совместно со всей общиной.ЕслиКраспоряжались своими участками, то волость эксплуатировала волостные земли. Незанятия земли отдавались в наем, раздавались новым тяглецам. В первом случае оброк шел в мирскую казну; во втором—новый тяглец становился полноправным членом общины. Помимо этого, волость, по своему усмотрению, распоряжается лесами, рыбными ловлями и другими волостными угодьями. Население волости связано круговой порукой по отношению к уплате государственных податей и отправлению разного рода повинностей. Являясь юридическим лидом, волость выступает в качестве истца и ответчика во всех земельных тяжбах. Черные К. занимались земледелием и разного рода промыслами. Не чужды были им и торговия операции. Впрочем, последния были очень стеснены „Уложениемъ“ 1649 г. Экономическое положение черносошного К. было далеко не отрадно. Наряду с зажиточными самостоятельными хозяевами было не мало и бедных, которые, благодаря своей бедности, были лишены возможности оставаться самостоятельными членами волостной общины. Такие обездоленные люди брали участки земли в аренду или у частного собственника, или у черных же К., с обязательством отдавать собственнику половину своего урожая. Назывались они половниками {см.). Наравне с прочим черносошным крестьянством они несли государево тягло. Только ответственность за правильное поступление податей падала не на „волость“, а на собственников тех земель, на которых они сидели. К числу обедневших К. принадлежали и бобыли. Это непашенныф тяглые люди, не состоявшие членами тяглой общины ). Они имеют только двор. Занимаются разного рода ремеслами, на доходы с которых и живут. Встречались бобыли „безместные“, „походячие“, не имевшие собственных дворов. Они обыкновенно работали по чужим дворам в качестве „наймитовъ“. Иногда, при изменившихся обстоятельствах, они могли опять сесть на землю, опять начать „крестьянствовать“. В XVI в бобыльство среди общей массы населения составляло незначительный процент (от 2,6% до 16,6% в центре, и на южных окраинах от 6,3% до 41,8%), но после Смуты число их быстро увеличивается (Дьяконов, Лап-по-Данилевский). Черные люди прежде всего свободные люди. Они имели право предъявлять на суде иски и, в свою очередь, отвечать по искам. Закон охранял их личные и иму
) Но опп пе были свободны от тягла и платили особый бобыльский оброк. При введении подворного обложения и бобыли были втянуты в общую податную организацию. Указами 1630—1631 гг. о введении „живущей четвортп14 бобыльский двор равнялся половине крестьянского.
щественные права. Постепенно в области последних стали проводить кое-какие ограничения. Собственно, государство не столько стесняло крестьянскую дееспособность, сколько следило за тем, чтобы от неограниченного права распоряжения не пострадали интересы государства. С этой целью черносошные К. не могли отчуждать земель „беломестцамъ“ без именного указа (1626 г.). Уложение 1649 г. также категорически запрещает закладь и продажу тем же „беломестцамъ“ и грозит наказанием кнутом. На практике, случаи перехода земель в руки „беломестцевъ“ попрежнему были обыкновенным явлением. Черные К., как и перехожие, пользовались свободой выхода и отказа. Они только должны были выполнить все правила Судебника об отказе. Однако, такой свободный переход существенно задевал интересы волости. Благодаря уменьшению плательщиков налогов, увеличивалось податное бремя. Поэтому вполне естественно желание со стороны волости вернуть ушедших тяглецов. И правительство было заинтересовано в том же. При большой наличности тяглецов обеспечивалось правильное поступление податей и отправление государевых повинностей. Поэтому правительство, начиная со второй половины XVI века, разрешало волостным людям возвращать ушедших на стария места, „где кто в которой деревне жил прежде того“. Так „старожильство“ черных К. уже во второй половине XVI века прикрепляло их к тяглой общине. Право выхода ими уже было потеряно (Дьяконов). Несмотря на категорические заявления правительства, ухо дъвсе-такипродолжался.Сыск был очень затруднен. Поэтому статьи Уложения 1649 г. о беглых распространяли свое действие и на черные волости. Жизнь черных К. была построена на принципе широкого самоуправления. Распорядительным органом волости были „мирские советы“. Они избирали разных должностных лиц, раскладывали подати между членами тяглой общины, отправляли чело-бития правительству, заботились обудовлетворении религиозных потребностей волости, заключали займы для мирских нужд, выслушивали отчетность исполнительных властей. Исполнительными органами волости были старосты—представители волости. От имени всей волости они сносились с центральной администрацией. На их имя писались правительственные грамоты с обращением ко всему населению: „старосте и всем К.“. Кроме того, выборными были: сотские, пяти-десятские, десятские, исполнявшие полицейские функции, судейки, отправлявшие земский суд. Впрочем, к земскому суду население относилось без особого уважения, оскорбляло властей и не желало подчиняться их судебным приговорам. С своей стороны, и судьи допускали не мало разного рода злоупотреблений при отправлении своих судебных обязанностей. Кроме того, волость выбирала „лучших лю-дей“, „целовальниковъ11 для присутствия, в XVI в., на суде наместника и для разного рода финансовых поручений. Волость на севере была только низшей общественной ячейкой. Волость не жила обособленно от посада. Между ними происходило постоянное общение, они образовывали более обширные общественные союзы, обнимавшие весь уезд. Такой союз имел в качестве исполнительного органа „всеуездного старосту“и органом распорядительным „всеуездныи земский советъ“, для участия в котором волость посылала или особых посыль-щиков, или поручало представительство своим постоянным властям. К концу XVII века земское самоуправление стало падать. Приказная бюрократия все чаще и больше вмешивалась в жизнь земскую и подчиняла ее своему влиянию. В XVIII веке сохранились только остатки самоуправления. В. Пичета.
К. помещичьи и вопрос об уничтожении крепостного права в ХВШи первой половит XIX в х). В царствование Петра В. совершилось окончательное слияние по закону холопов с К., так как, нуждаясь в людях и день- )
) В плап этой статьи по входят Остзейский край, Финляндия, Царство Польское и Кавказ.
гах для удовлетворения потребностей государства, Петр привлек всех холопов наравне с К. к уплате государственных податей и военной повинности. Это совершилось не без некоторых колебаний. В 1700 г. помещичьих и вотчинниковых холопов, которые сами записались в солдаты, хотя бы и в бегах, если они не совершили преступления, велено было не возвращать господам. В 1711 г. Петр еще различал дворовых холопов от остальных: велено было продолжать набирать в войско дворовых, но запрещено брать деловых, записанных в переписных книгах (1678 г.) особыми дворами, и задворных людей, „которые платят всякие подати“. Когда началась первая ревизия, было предписано указом 28 янв. 1719 г. деловых людей, которые пахали землю на помещиков, но своей пашни не имели, заносить в ревизские сказки особою статьей только „для ведома“. В 1722 г. сенат предписал класть в подушный оклад всех тех холопов, которые живут в деревнях, даже и тех из них, которые не имеют земельных участков и вовсе не пашут земли, а служат во дворе; но тех, которые жили в городском доме господина, велено было переписать только для ведома. Наконец, указом 19 янв. 1723 г. государь повелел на ряду с К. положить в подушный оклад и „всех служащихъ“. Таким образом холопы слились с владельческими К. в податном отношении, а ответственность за исправную уплату податей возложена была на их господ. В терминологии официальных актов долго еще оставалось различие между „дворовыми“, „помещичьими людьми“, „крепостными людьми“, с одной стороны, и помещичьими „крестьянами“, с другой. Но постепенно входит в употребление и более общий термин: „крепостные“. Между двумя разрядами крепостных оставалось лишь необязательное для владельцев хозяйственное различие между крепостными дворовыми и крепостными крестьянами. Указом 4 апреля 1722 г. еще дозволялось вступать в военнуюслужбу без согласия господина всем непахотным дворовым, хотя бы и записанным в подушную перепись, причем их зачитывали владельцам за рекрут, но указом 20 сентября 1727 г. было отменено это право дворовых.
Петр В. нашел нужным привлечь на службу государству и вольных „гулящихъ“ людей (в состав их входили отпущенные на свободу господами слуги, кабальная зависимость которых прекращалась по закону смертью их господ, выходцы из плена, также получавшие свободу по закону, если до того времени они были рабами, люди, незаписанные в писцовия и переписные книги, и тому подобное.). Узке в самом начале XVIII в правительство обнаруживает стремление к уничтожению этого разряда населения, и в 1700 г. вольноотпущенных, годных в военную службу, велено было писать в солдаты, а остальным выдавать на кабальных людей кабалы, а на К. ссудные записи, к кому они захотят итти. Окончательно участь вольных „гулящихъ“ людей была решена указом 1 июня 1722 г., по которому вольноотпущенных и бывших кабальных людей велено было писать в солдаты, а негодные в военную службу должны были определяться в другия службы или к кому-либо в „дворовое служение“. Правда, закон предоставлял им еще возможность приписываться к посадам, но этому обыкновенно мешало их имущественное положение, и большинство их должно было превратиться в крепостных. На основании указа 26 марта 1729 г., кабальные люди, даже назначенные, но не отправленные на службу, записывались, по требованию их владельцев, за ними в подушный оклад так же, как и дети кабальных, что лишало их возможности выходить в свободное состояние по смерти своих господ. А указом 16 июля того же года предписывается ссылать гулящих людей, негодных в службу, если их никто не примет, в Сибирь на поселение. Так окончательно прекратилось кабальное холопство. Подвергнуты были закрепощению и некоторые другиягруппы населения. Излишних церковных служителей, а также детей ненаходящихся в действительной службе священнослужителей и причетников велено было писать в подушный оклад на землях тех, чье село, „и тому вотчиннику ими владеть“. Если же погост располозкен особо, то приписывать по их желанию к кому-либо из прихожан погоста. Детей отставных солдат, взятыхъизъК., и состоящих на пашне деловых людей велено было класть в подушный оклад в тех деревнях, где жили их отцы. Но рожденных после переписи детей отставных солдат велено было брать в солдаты. Малолетние, непомнящие родства (ниже 10 лет) записывались в вечное владение за теми, кто пожелает их принять на воспитание. Подкидыши и незаконнорожденные приписывались к тем селам и деревням, где они жили, и, следовательно, в помещичьих селениях делались крепостными их владельцев.
Указанные выше меры содействовали усилению и распространению крепостного права. В числе законов, неблагоприятных для частновладельческих К„ следует упомянуть о дозволении в 1717 г. вместо людей всяких чинов и детей их (кроме шляхетства) принимать в рекруты купленных людей. На основании плаката 1724 г. К. могли отлучаться из имения своего господина не иначе, как с письменным видом, данным им на срок. В 1707 г. запрещено было К. частных владельцев отдавать на откуп таможенные и питейные сборы, а в 1724 г. К. для получения подряда велено было запасаться свидетельством о своем достатке от помещика, его дворецкого или стряпчого. Но, с другой стороны, Петр В. принял некоторые меры, ограничивающия власть помещика над крепостными К, которые вели торговлю на известную сумму, и последним разрешено было приписываться в посады даже ивопрекп зкеланию господина, причем помещик не мог брать с них оброка более, чем с остальных К.; если господин разорял К. непосильными повинностями.
его велено было устранять от управления имением и устанавливать над ним опеку из ближайших родственников, а самих разорителей отправлять до исправления „под началъ“; запрещено было ставить К. на правеж за долги их господина; при введении единонаследия также отчасти имелось в виду улучшение положения К; наконец, Петр В. приказал сенату обратить внимание на то, чтобы при составлении нового уложения было дозволено продавать людей не иначе, как целыми семьями, если невозможно совершенно пресечь продажу дворовых и К., как скотов. Но не все меры Петра В. в пользу крепостных исполнялись. Так, запрещение господам принуждать К. к браку и препятствовать крепостным девушкам выходить замуж, если жених - солдат заплатит обычный в том месте вывод (1724 г.), осталось мертвою буквою. Не исполнялся (как видно из Наказа Екатерины II) и указ Петра В. об отдаче в опеку имений помещиков, разоряющих своих К.
В то время были люди, понимавшие всю недостаточность мер Петра В. относительно крепостных К.; доказательством этому служит сочинение крестьянина Посошкова „О скудости и богатстве“, представленное им Петру В. в августе 1724 г., за которое, уже по смерти государя, автор был взят (в авг. 1725 г.) в тайную канцелярию и умер в заключении в петербургской крепости. Предвидя, что крепостному состоянию К. настанет конец, Посошков не мечтал о немедленном их освобождении, но желал точно определить размер поборов и повинностей в пользу помещиков. Он предлагает „высоким господамъ“ и „мелким дворянамъ“ сообща посоветоваться о том, какой оброк брать с К., какой барщины требовать, сколько брать с двора столовых запасов, какое количество пашни заставлять обрабатывать на помещика, сколько требовать подвод, и принятия ими правила представить государю на его утверждение. Постановление это помещики должны были бы соблюдать под страхом лишения поместья по суду. Распределять повинности следует не по душам, а по владению земли и засеву хлеба; по мнению Посошкова, на двор следует назначить по две десятины пахотной земли в каждом поле и две десятины покоса, т. е. всего 8 десятин. Крестьянскую землю он предлагает совершенно отделить от помещичьей и находит, что первую „за помещиками и числить не надлежитъ“.
После Петра В. владение деревнями на праве полной собственности и даже отдельными крепостными постепенно становится достоянием одного дворянства (ср. ХВИП, 85). При Анне Иоанновне в 1730 г. было подтверждено, на основании Уложения, чтобы боярские люди, монастырские слуги и К. не приобретали населенных земель, и все эти имения таких владельцев велено было продать в полгода. Инструкцией о ревизии 1743 г. разъяснено, что белое духовенство имеет право владеть только пожалованными деревнями. В 1746 г. было запрещено впредь купечеству, архиерейским и монастырским слугам, боярским людям и К., написанным к купечеству и в цех, а также казакам, ямщикам и прочим разночинцам, состоящим в подушном окладе, покупать людей и К., с землями и без земель. Межевая инструкция 1754 г. предписывает отбирать на имя государя „недвижимия имения“ тех владельцев - недворян, которым предшествующими указами было запрещено приобретать их, а также и приказным служителям, неимеющим обер-офицерского ранга и не из дворян. В 1758 г. повелевается продать в полугодовой срок имения служащих в военной и других службах не из потомственного дворянства, исключая тех, за дедами и отцами которых дачи и поместные оклады были верстаны по писцовым и переписным книгам. Но у придворных обер - офицерского ранга деревень описывать было не велено. Магометанам еще в 1713 г. запрещено было владеть крепостными людьми православного, в 1784 г.— и вообще христианского исповедания,
Как с землею, так и без земли. Постепенно и право приобретать крепостных без земли сделалось достоянием почти исключительно одних дворян. Записка людей до ревизии при Петре В. производилась за купцами и вообще посадскими, за попами, приказными, разночинцами, церковными и монастырскими служителями, с обязанностью платить за них подати. В 1730 г. сенат, узнав, что многие дворянские люди и К. накупили и набрали в заклад людей и К., запретил им такие приобретения. В 1746 г. велено было дворовых и К, купленных после первой ревизии, за посадскими не писать, а отобрать у них. В 1758 г. разъяснено, что приказные служители, не имеющие права владеть недвижимыми имениями, не должны покупать „крепостных людей11 на свое имя. Таким образом, по вступлении на престол императрицы Екатерины II право покупать земли, населенные крепостными, а также и крепостных без земли, сделалось достоянием почти одних дворян.
Во время второй ревизии 1742—46 гг. крепостное право продолжало распространяться посредством приписки по ревизии. Правительство попрежнему преследовало вольных гулящих людей и понулсдало их избирать определенный род жизни, причем приходилось записываться и за помещиками — заштатным церковникам и детям их, ненаходящимся на действительной слуясбе священнослужителям, вольноотпущенным, неза-коннорожденньим, разночинцам и людям, отбираемым из владения посадских; закреплялись за помещиками и дети отставных солдат, взятых на службу из помещичьих деревень и вернувшихся после отставки на родину. Малолетние незаконнорожденные—приемыши закреплялись за их воспитателями и недворянами (до 1767 г.). Закрепощались за имеющими деревни (или отдавались на фабрики и заводы) незаконно- и законноролсденные солдатские дети, которых некому было кормить. Наконец, могли закрепощать себя вольные люди. Количество крепостныхувеличивалось еще посредством покупки восточных инородцев, раздачей участвовавших в бунте башкир и их малолетних детей и самовольно откочевавших татар и закрепощением пленных. Увеличивалось число крепостных и посредством поясалования населенных имений. При Петре В. из одних дворцовых волостей было пожаловано, почти исключительно служилым людям, в вотчину или поместье, 43.655 дворов (около 170.000 душ м. п.). С 1725 по 1762 гг. (до вступления на престол Екатерины П) было шшало-вано по именным указам не менее
500.000 душ обоего пола, в том числе в царствование Елизаветы Петровны около 200.000 душ об. п. Нужно, впрочем, заметить, что в этот период (1725—62 гг.) пожалования по именным указам производились преимущественно из отписных или конфискованных имений, а, кроме того, из именийвыморочных, дворцовых, государевых, в Малороссии—из свободных войсковых деревень, в Остзейском крае—из коронных мыз. Таким образом, противовесом щедрой раздаче населенных имений в это времябылаконфискациядеревень опальных вельмож.
В то лсе времяправапомещичьихъК. все более ограничивались. Им запрещено было без дозволения владельцев обязываться векселями и принимать на себя поручительства (1761г.); еще ранее крепостные вместе с другими К. лишены были права заводить суконные фабрики (1734) и брать на себя откупа и подряды (1731). При вступлении на престол имп. Елизаветы крепостных К. уже не приводили к присяге. В 1747 г. помещикам было разрешено продавать своих дворовых и К. помещикам и купцам для отдачи в рекруты с обязательством платить за них подушные деньги по месту их приписки. В первой половине ХВИП в крепостные К., занимавшиеся торговлей на известную сумму (от 300 до 500 р.), могли записываться в посады, платя подати в казну наравне с посадскими и в то же время продолясая платить оброк помещику, причемон не долясен был облагать их оброком выше того, что платили его деревенские К., но при Петре Ш, по указу 1762 г., для записывания крепостных в купечество требовалось уже увольнительное письмо от помещика. В 1760 г. дворяне получили право ссылать своих крепостных в Сибирь: правительство дозволило помещикам отдавать для водворения в Сибири своих К. „за разные про-дерзностные поступки11, лишь бы они были не старше 45 лет и годны к работе, причем владелец получал за ссылаемого рекрутскую квитанцию. Этот закон предоставил помещику право разлучать семьи по своему усмо-трению; правда, он обязан был вместе с К. отправить его жену, но детей мог оставить при себе; если же отдавал и их, то получал из казны за детей муж. п. до 5 лет по 10 р., от 5 до 15 лет по 20 р., а за 15-летних рекрутские квитанции; за девочек вознаграждение было вдвое менее.
На помещиков возложена была обязанность заботиться о продовольствии своих крепостных во время неурожаев и не допускать их до нищенства. Это была единственная обязанность, возложенная законом на помещика, в интересах крестьян. В интересах же казны помещики были сделаны в 1722 г. ответственными перед правительством за аккуратный взнос подушной подати. На основании регламента камер-коллегии, подушные деньги должны были вносить помещики, а во время отсутствия их приказчики и старосты. Тем не менее недоимки накоплялись, и в янв. 1738 г. в именном указе было отмечено, что помещики своих доходов на К. в недоимке не оставляют, „но от времени до времени свои доходы умно-яшот всегдашней крестьянскою на них работою11, так „что их К. не токмо на подати государственные, но и на свое годовое пропитание хлеба из земли добыть или через какие промыслы получить времени не достает; и так не от податей государственных, но от непрестанных работ помещиковых К. разоряются11. Несмотря на это официальное признание, правительство не принимало пока никаких мер для ограничения крепостного права.
Петр Ш манифестом 18 февраля 1762 г. освободил русское дворянство от обязательной службы, и вместе с тем был окончательно уничтожен прежний государственный характер прикрепления К., при котором владение поместьями являлось вознаграждением за службу.
Во время третьей ревизии (1762 — 66 гг.) крепостных в Великороссии и Сибири было 3.786.771 д. м. п., а всех крестьян 7.153.890 д. м. п., следов., крепостные составляли 52,9°/0 всех К. Но крепостные К. очень неравномерно распределялись по этой территории: так, в Калужской губернии они составляли 83°/0 всех К., в Смоленской и Тульской 80°/0, в Ярославской, Костромской, Рязанской и Псковской— более 70°/0; напротив, на окраинах процент крепостного населения был гораздо ниже: в Уфимской губернии 21р/0, в Казанской 18°/0, в Олонецкой 6°/0, в Вятской—2°/0, в Сибири крепостных было черезвычайно мало. Территориальное распределение крепостного населения в Великороссии находилось в прямой связи с раздачей поместий московскими государями, а тот или другой вид эксплуатации крепостного труда зависел в значительной степени от качества почвы и промыслов населения. В нечерноземной полосе Великороссии, где сильно развиты были отхожие промыслы, более половины крепостных (55°/0) состояло на оброке; наоборот, в черноземной ея полосе решительно преобладала барщинная, а именно было только 26% оброчных К. В среднем выводе по 20 губерниям, относительно которых собраны данные во время генерального межевания при Екатерине II, было в помещичьих имениях 44% оброчных и 56% барщинных крестьян. Значительное распространение оброчной системы было явлением черезвычайно благоприятным для крепостныхъК: они были гораздо более, чем барщинные, удалены от помещичьяго произвола и в весьма значительной степени пользовались самоуправлением, причем крестьянскомумиру почти всегда предоставлялась раскладка оброка и податей, наконец, К. пользовались здесь землей в значительно большем количестве. Помещики предоставляли в пользование оброчных К. всю свою землю, ограничивая лишь рубку леса, но и он в лесистых местностях служил средством для подсобных промыслов К. (постройки барок и тому подобное.) или для расширения площади их запашки. Одной пахотной земли в оброчных имениях Великороссии приходилось в среднем от 2 до 6 дес. на ревизскую душу. В барщинных имениях были почти такие же размеры всей запашки: от 3 до 6 дес. на душу; но так как в пользу помещика приходилось каждой ревизской душе обрабатывать в среднем около 1В2 дес., то, след., пахотной земли в пользовании барщинных К. было приблизительно от lVs до 4Вг дес. на душу.
В помещичьих имениях Великороссии повсюду существовало общинное землевладение, которое ослабляло развитие имущественного неравенства и препятствовало обезземелению крестьянского населения. Помещики, конечно, имели право установить, вместо общинного, подворное землевладение, но почти никогда это не делали; онн имели возможность отнять у К. всю землю и превратить их в батраков, так называемых месячников, но это встречалось лишь как крайне редкое исключение, обыкновенно у мелкопоместных владельцев. Наиболее обычный размер денежного оброка в царствование Екатерины II равнялся в 1760-х годах 1 — 2 р., в 70-х 2—3 р., в 80-х 4 р., в конце царствования 5 р. с ревизской души, но нужно заметить, что в течение этого времени и цена хлеба возросла приблизительно втрое.Сверх оброка, К. вносили еще некоторое количество припасов натурою и доставляли их на своих подводах, куда приказывали помещики. Размер барщины в это время не был определен законом, и Уложением Алексея Михайловича запрещено было только заставлять работать по воскресеньям и некоторым праздникам, но наиболее обычною барщиною было в неделю три дня работы на господина взрослых работников обоего пола. Однако, жестокие помещики не довольствовались половиною рабочого времени своих К., и в некоторых имениях барщина равнялась 4-м, доходила в виде исключения даже до 5 и 6 дней в неделю. И барщинные К. вносили помещику некоторые сборы натурою. Еще тяжелее было положение дворовых (особенно находившихся в услужении в барском доме), так как онн чаще подвергались истязаниям, а женская прислуга нередко делалась жертвою помещичьяго разврата.
Помещик мог продавать своих К. без земли поодиночке, разлучая жен с мужьями, детей с родителями, а также отдавать крепостных в приданое и проч. Один помещик при имп. Елизавете из 400 душ своих К. продал в рекруты около половины, так что у него остались почти одни малолетние и старики, которые, будучи негодными для рекрутчины, продолжали однако платить оброк. В 1780-х гг. даже в Петербург привозили людей целыми барками для продажи, а в других городах выводили на рынок. Наиболее сильный запрос был на красивых девушек. В 1760-х гг. при продаже целыми имениями обыкновенно платили по 30 р. за душу м. п. (вместе с землею), в 1780-х гг. средняя цена равнялась 80 рублям, а в 1790-х годах местами поднялась и до 200 р. с души, считая и малолетних и стариков; цена же рекрута равнялась в 1760-х гг.— 120 р., в 1790-х гг. 400 р.
Помещики могли сдавать крепостных в рекруты в зачет будущих наборов, а со времени издания Учреждения о губерниях (1775)—отдавать их в смирительный дом, внося только плату за их содержание. Дела об убийствах и разбоях, совершенных их крепостными, а также другия уголовные преступления относительно посторонних, не подлежали суду помещика. Относительно же расправы с крепостными за другие проступки и преступления власть помещика была почти совершенно не ограничена; запрещено было законом только их изувечение и убийство. Таким образомличность крепостного была не защищена от самых лсестоких истязаний. Для наказания таких извергов, когда дело доходило до суда, приходилось обращаться к несовсем подходящим постановлениям Уложения и Воинского Устава Петра В. Из 20 известных случаев наказания жестоких помещиков в царствование Екатерины П—6 человек были сосланы в вечную каторжную работу в Сибирь. Особенную известность своей жестокостью приобрела помещица Дарья Салтыкова, так называемая Салтычиха, которую народ прозвал людоедкою.
К. были не обеспечены от помещичьяго произвола даже в такой интимной стороне их жизни, как вступление в брак. По Уложению Алексея Михайловича, для выхода замуж крестьянки за человека, не принадлежащого тому же господину, требовалось отпускное письмо от помещика, и допускалось взимание особой платы за вывод. При Екатерине II солдат уже не мог, как при Петре В., жениться на крепостной без согласия помещика, если бы даже заплатил обычные в то время выводные деньги (10—40 р.). Для заключения брака в пределах того же имения также требовалось дозволение помещика. Гр. В. Г. Орлов предписал в своих имениях выдавать девушек замуяс в 20 лет, а мужчин женить в 25 лет под угрозою в противном случае ежегодного штрафа в 25—50 р. Права крепостных на имущество как двиясимое, так и недвижимое, были совершенно не охранены законом от произвола господина, который мог отнять избу, скот и всякие пожитки своих К. и дворовых. Землю и городские дома крепостные К. могли покупать не иначе, как на имя господина и с его согласия; некоторые приобретали таким образом людей и даже целия имения, но господин мог всегда отобрать их в свою пользу.—Помещичьи К. из своих средств уплачивали подушную подать; у некоторых помещиков они вносили ее не только за себя, но и за дворовых. Они отбывали и рекрутскую повинность, но некоторые помещики (например, Суворов)
требовали, чтобы К. покупали за себя рекрут. Платя государственные подати и неся натуральные повинности, крепостные пользовались в очень ничтожной степени защитою со стороны государства. Закон не признавал за ними далсе права жаловаться на своих лсестоких владельцев, так как постановление Уложения, запретившее принимать доносы на господина (кроме умысла на государево здоровье и измены), было истолковано в 1767 г. таким образом, что подача жалобы крепостными на господина считалась противозаконною, и челобитчикам и составителям челобитных грозили наказание кнутом и ссылка в безсрочную каторясную работу с зачетом помещикам в рекруты. Для ограясдения крепостных от произвола владельцев при Екатерине II Учреждением о губерниях (1775 г.) на государевых наместников возложена была обязанность прекращать разорительную роскошь, тиранство и зкесто-кости и быть „заступником утесненных и побудителем безгласных делъ“. Помещичьим К. приходилось нередко спасаться бегством от своей злой доли, и они беясали в Приуральский край, в Сибирь, Астрахань, в Новороссию, на Северный Кавказ, и правительство вынуждено было оставлять беглых в некоторых малонаселенных окраинах государства, зачитая их владельцам за рекрут; крепостные беясали такясе за границу, особенно в Польшу. В течение первых 13 лет царствования Екатерины П известны волнения в 40 имениях. Во время Пугачевщины дворяне в Поволжье подверглись истреблению в значительном количестве; во вторую же половину царствования Екатерины II известны волнения только в 20 имениях 18 помещиков.
Екатерина II до восшествия на престол мечтала об освобождении крепостных К; в своих заметках в конце царствования имп. Елизаветы она писала: „противно христианской вере и справедливости делать невольниками людей: они все рождаются свободными“, рабство „подрывает промышленность и благосостояние“— и полагала, что моясно постепенноуничтожить крепостное право, объявляя К. свободными во всех имениях, переходящих в руки нового владельца. В 1763 г. П. И. Панин предлагал императрице запретить торговлю рекрутами, дозволить продажу людей лишь целыми семьями и составить положение о крестьянских повинностях для секретного предписания всем губернаторам, как руководство при внушениях помещикам, притесняющим своих К. Наш посланник в Паршке кн. Д. А. Голицын предлагал в 1765 г. даровать крепостным право собственности на движимое имущество и дозволить им жаловаться на помещиков, для чего советовал учредить странствующих судей или трибуналы в городах; освобождение крепостных, по его мнению, следовало предоставить частной инициативе, показав в дворцовых имениях пример личного освобождения К. без земли. И. П. Елагин считал необходимым дать крепостным К. землю в потомственное пользование под условием исправного исполнения повинностей, причем размер их платежей и работ должен быть определен, и также предлагал начать этот опыт с дворцовых имений, но он связывал осуществление своего плана с насильственным разрушением общинного землевладения и искусственным устройством дворов по 4 работника в каждом.
В своем Наказе комиссии для сочинения нового уложения, напечатанном в 1767 г., имп. Екатерина считает необходимым лишь ограничение крепостного права. По совету лиц, приближенных к ней, она сильно сократила главу XI о несвободных людях. В печатной редакции Наказа она признавала необходимым предписать помещикам, чтобы они брали более умеренный оброк, наказывать тех из них, которые мучают своих крепостных, ограждать права крепостных на имущество и предоставлять им свободу жениться по своему усмотрению; согласно с мнением Монтескьё, она утверждала также, что „не должно вдруг и через узаконение общее делать великого числа освобожденныхъ“. В печатный Наказне вошли пожелания Екатерины II об учреждении сельского суда из К., даровании свободы изнасилованной помещиком женщине со всем ея семейством, запрещении вольноотпущенным вновь закрепощать себя, определении величины выкупа на свободу и обращении крепостного права в прикрепление к земле, под условием исправного отбывания повинностей, указанных в договоре и соответствующих производительности земли.
Желая выяснить себе вопрос о предоставлении К. права собственности на имущество, имп. Екатерина, при посредстве Вольного Экономического Общества, поставила на решение русских и западноевропейских писателей и ученых вопрос, в чем доляша состоять собственность земледельца— в обрабатываемой им земле или в движимости. Беарде-де-Лаббэ, автор труда, получившего первую награду и напечатанного не только в подлиннике на французском языке, но и в русском переводе, советовал, после некоторых подготовительных мер, даровать К. личную свободу и право на движимое имущество, а затем наделить их маленьким клочком земли, не обеспечивающим их существования, вследствие чего они должны были бы арендовать землю у помещика. Вольтер (ответ которого был удостоен почетного отзыва, но не напечатан) предлагал предоставить уничтожение крепостного права самим дворянам и ничего не имел против безземельного освобождения К. Мармонтель, рассуждение которого заслужило также почетный отзыв, высказался за освобождение К. и предоставление им земли в безсрочное пользование за определенный взнос деньгами или натурою и советовал правительству не спешить даровать им свободу. француз Граслен, противник физиократов, сочинение которого было напечатано Вольным Эко-номич. Обществом в подлиннике, считал рабство совершенным извращением естественного порядка вещей; кроме того, по его мнению, „общественное блого требует, чтобы земля была собственностью единственно иисключительно тех, кто ее обрабаты-ваетъ“. Если нельзя еще думать об изменении устройства общества согласно этому принципу, если нельзя отдать землю одним земледельцам, то не следует, по крайней мере, лишать их права на земельную собственность, так как это было бы большим ущербом для общества. Авторы немецких ответов, обративших на себя внимание ученого общества, рекомендуют для данного времени не освобождение К, а предоставление им земли в наследственное пользование за определенные повинности (они называют это правом „собственности“ па землю). Мнение русского юриста Поленова, удостоенное награды второй степени, осталось тогда ненапечатанным даже и в смягченном виде, так как он подверг осуждению отношение помещиков к крепостным. ИИоленов настаивал на предоставлении К. земли в наследственное „владение“ с тем, чтобы только по суду ее можно было передать другому за неисправность в исполнении лежащих на ней повинностей, на прекращении продажи К. в розницу без земли, ограждении от произвола помещика движимого имущества К., точном определении его повинностей и предоставлении права выкупаться на свободу за определенную сумму, но ставил исполнение этих мер в зависимость от желания самих помещиков, пример которым правительство должно было показать на дворцовых К.
В комиссии для сочинения нового уложения высказан был некоторыми депутатами протест против злоупотреблений крепостным правом, но среди депутатов от дворянства встретило некоторое сочувствие лишь требование запретить продажу людей поодиночке. Продолжительные прения возбудило предложение депутата от дворянства козловского уезда Ко-робьина определить законом размер повинностей К. и дать им право собственности на имущество. Депутат от шляхетства Екатерининской провинции Козельский предложил ограничить барщину двумя днями или установить соответственный оброк и,
отделив крестьянские земли от помещичьих, отдать их крепостным в потомственное владение без права отчузкдения против воли помещика. Противники мнения Коробьина указывали на невозможность определить законом размер крестьянских повинностей вследствие черезвычайного разнообразия местных условий в различных районах России; были сделаны также основательные указания на тот вред, который может принести предоставление крестьянам права собственности на землю, так как это повело бы к распродаже многими из них своих земель;это подтверждалось примером однодворцев и черносошных крестьян. Если огромное большинство депутатов от дворянства не сочувствовало предложениям Коробьина, то среди депутатов других сословий он приобрел значительную популярность.
Проект прав благородных, выработанный в частной комиссии о разборе родов государственных жителей (при Большой комиссии для сочинения нового уложения), предоставлял помещикам право обращать деревни с крепостными К. в деревни со свободным населением, т. е. даровать К. личную свободу без земли. При обсуждении этого проекта многие депутаты от дворян высказались против указанного предложения, другие находили его недостаточно выясненным, — за принятие его говорили Коробьин и депутат от дворян Изюмской провинции Татищев, ссылавшийся на пример Англии. Прения эти показали, что огромное большинство дворян не разделяло в то время мысли о полезности для них безземельного освобождения К.
В той же частной комиссии был составлен и проект крестьянских прав. Члены ея, Вольф и Унгерн-Штернберг, в своих проеистах сделали некоторые предложения относительно ограничения крепостного права, но в проекте, выработанном этою частною комиссиею, все улучшение быта крепостных сводилось к запрещению при продаже разлучать мужа с женою и родителей с детьми моложе 7 лет. Проект крестьянских прав вовсене обсуждался в Большой комиссии, так как к тому времени, когда он был составлен, ея заседания уже прекратились. В частной комиссии о размножении народа, земледелия и домостроительства член ея Беле-злий, депутат от крепости св. Елизаветы (Елисаветграда), указал на то, что К. часто определяют земли лишь столько, сколько необходимо для пропитания их семей, тогда как необходимо давать ея каждому земледельцу столько, сколько он может обработать. Отводимый К. участок нередко не дает ему возможности выработать средства, необходимия для уплаты повинностей в пользу помещика. Поэтому необходимо определить, сколько дней в неделю К. должен работать на господина, сколько вносить наличными деньгами, хлебом и проч. Он считал также необходимым запретить продажу К. без земли и поодиночке и разрешить лишь продажу целыми селами и деревнями с принадлежащими к ним землями. Но предложения Бфлезлия не вошли в состав плана, выработанного этою частною комиссиею. Таким образом пожелание, высказанное в начертании о приведении к окончанию комиссии о сочинении проекта нового уложения, составленном гр. Андр. Пет. Шуваловым и редактированном императрицею, относительно ограничения злоупотреблений (помещиков) выполнено не было (в первоначальной редакции „Начертания“ предлагалось К. без земли и дворовых не продавать, К. без их согласия из одной вотчины в другую не переводить); не были приняты и те меры, полезность кот. признала Екатерина II в печатной редакции Наказа.
В письмах кн. Д. А. Голицына 1770—71 гг. яснее, чем прежде, высказались его взгляды на крестьянский вопрос. Он соглашался на то, чтобы К. была дана личная свобода и считал весьма выгодным для помещиков такое безземельное освобождение крепостных. К. должен был превратиться, таким образом, в простого арендатора; мысль о наделении его при освобождении помещи-чьей землей в иной форме кажется
Голицыну просто нелепостью. Государство должно только уничтожить закон, запрещавший К. покупать землю. С величайшим сочувствием отнесся также Голицын к предложению кн. Гагарина дозволить К. выкупаться на свободу без земли за слишком большой для того времени выкуп—в 250 р. с души. Этим, конечно, нельзя было бы удовлетворить желания народа, которые обнаружились в манифестах Пугачева и которые сводились к освобождению от помещичьей власти с щедрым наделением землей без всякой за нее платы. В учении некоторых сектантов, например молокан, также сказалось отрицательное отношение народа к крепостному праву; духоборы проповедывали равенство всех людей.
Пугачевщина показала, что необходимо принять меры для ограничения крепостного права, но это понимали лишь немногие, более образованные, администраторы; к их числу принадлежал новгородский губернатор Си-верс, советовавший императрице ограничить право помещиков наказывать крепостных и ссылать их в Сибирь без судебного разбирательства, установить размер выкупа на свободу, дозволить крепостным жениться по своему желанию; он предлагал также разрешить купцам первых двух гильдий покупать людей к фабрике и к ремеслу с тем, чтобы дети их были людьми свободными. Но все эти советы не были исполнены. В 1780 г. 16 ораниенбаумских и ямбургских дворян составили правила, определяющия крестьянские повинности, но слишком мало их ограничивающия.
В 1785 г. было написано кн. М. М. Щербатовым самое замечательное с консервативной точки зрения мнение по крестьянскому вопросу („Размышление о неудобствах в России дать свободу К. и служителям, или сделать собственность имений“), в свое время не появлявшееся в печати. Автор доказывает, что личное, безземельное освобождение К. с дозволением переходить с места на место и арендовать земли было бы вредно для них; по его мнению, вредно и предоставление К. земли в собствен-
1С25
пост, так как это повело бы к обезземелению многих в пользу более богатых, создало бы сильное имущественное неравенство. Однако вся аргументация автора могла бы быть опровергнута предложением освободить К. не только с землею, но и с сохранением общинного землевладения.
обличения крепостного права мы встречаем во многих литературных произведениях времени Екатерины П: в некоторых сатирах и притчах Сумарокова, в сатирических журналах, особенно „Трутне“ и „Живописце“ Новикова; из журналов второй половины царствования: в „Вечерней Заре“ и „Покоющемея Трудолюбце“ Новикова, Беседующем Гражданине“, „Сатирическом Вестнике“, „Уединенном Пошехонце“, „Иртыше, превращающемся в Ипо-крену“, и в журналах И. А. Крылова—„Почта Духовъ“, „Зритель“ и „С.-Петербургский Меркурий“, в комедиях имп. Екатерины II „О время“ и „Именины г-жи Ворчалкиной“, в комедии Княжнина „Несчастие от кареты“, „Недоросле“ Фон-Визина, в некоторых комических операх и проповедях. Болтин (смотрите) в своих „Примечаниях на историю России“ Ле-клерка (1788 г.) высказывается против немедленного уничтожения крепостного права, опираясь на мнение Руссо, что прежде нужно освободить души рабов, а потом уже их тела, но в то же время предлагает ограничение законом повинностей К. и предоставление им права собственности на их имущество и признает необходимость „исподоволь и постепенно“ принять меры для одновременного освобождения всех помещичьих К.
Радищев в своем знаменитом произведении „Путешествие из Петербурга в Москву“ (1790 г.) высказывает мысль, что существование крепостного права вредно для государства, указывает на меньшую производительность крепостного труда сравнительно со свободным, на то, что оно препятствует более быстрому увеличению народонаселения и вызывает опасные волнения. Автор желает освобождения К. не иначе, как с землею, но предлагает произвести его постепенно. Прежде всего уничтожить „домашнее рабство“, т. е. запретить помещикам обращать К. в дворовых, дозволить крепостным вступать в брак без согласия помещика и запретить брать выводные деньги за девушек и женщин, выходящих замуж за пределы имения. Вслед затем К. должны получить в собственность земельный надел, „ибо платят сами подушную подать“. Приобретенное К. имущество должно ему принадлежать и не может быть отнято у него по произволу. Он получает право быть судимым ему равными, не подвергаться наказанию без суда и откупаться на волю за определенную сумму; Затем настает совершенное уничтожение рабства. Проект Радищева по своей широте и определенности не только превосходит все ему предшествовавшие, но и был превзойден лишь весьма немногими в течение первой половины XIX века. Автор его, однако, мало надеялся на то, что правительство возьмет в свои руки дело уничтожения крепостного права, предвидел, что только повторение крестьянских волнений заставит правительство выйти из бездействия, и ожидал освобождения К., как следствия „самой тяжести порабощения“: „К. в законе мертв Нет, нет, он жив будет, если того восхочетъ“.
Несмотря на многие указания при Екатерине II относительно того, что следует сделать для ограничения крепостного права и сокращения источников крепостного состояния, с этой целью было принято правительством лишь несколько ничтожных частных мер: была запрещена продажа людей без земли только при продаже имений с аукциона и годных в рекруты в течение трех месяцев перед рекрутским набором, запрещено вольноотпущенным и вольным людям „разных народовъ“, „без изъятия рода и закона“, закрепощать себя, запрещено считать незаконнорожденных подкидышей крепостными их воспитателей, прекращено закрепощение малолетних незаконнорожденных от матерей свободного состояния, законнорожденных сирот, ходящих по миру, военнопленных, принявших православие, хотя бы они были женаты на крепостных, и безместных церковников, и подготовлено было окончательное уничтожение правила „по рабе холопъ“, т. е. закрепощения свободного человека вследствие женитьбы на крепостной. Но, с другой стороны, помещикам было дозволено отдавать своих людей в каторжную работу с правом брать их обратно по своему усмотрению, и прикреплены были к земле К. Слободской Украины и Малороссии, в Белоруссии же, напротив, было дозволено продавать крепостных людей без земли, что прежде там практиковалось гораздо реже, и, наконец, производились в очень большом размере пожалования населенных имений в полную собственность (всего при Екатерине II было пожаловано 850.000 душ обоего пола).
Вскоре после восшествия на престол имп. Павла начались волнения в очень многих помещичьих имениях; поводом к ним послужили приведение крепостных к присяге императору и именной указ 12 декабря 1796 г., запретивший подавать коллективные жалобы, но вместе с тем разрешавший жалобы отдельных лиц. Волнения продолжались с ноября 1796 г. по ноябрь 1797 г.; они обнаружились в той или иной форме в 280 помещичьих имениях на пространстве 32 губерний Европейской России. При усмирении К. Апраксина в севском у. Орловской губернии, кн. Репнин приказал стрелять в них из пушек картечью, причем 20 челов. было убито и до 70 ранено; дома убитых были истреблены. Но ограничиться однеми репрессивными мерами было невозможно. Манифестом, данным в день своего коронования, 5 апреля 1797 г., имп. Павел повелел всем и каждому наблюдать, „дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать К. к работам, тем более, что для сельских издельев остающиеся в неделе 6 дней, по равному числу оных вообще разделяемые, как для К. собственно, так и для работ их, в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностямъ“. Радищев имел основание заметить, что манифест этот скорее походил на увещание соблюдать издавна установившийся обычай, чем на положительный закон, не говоря уже о томт>, что манифест был слишком краток и не разрешал многих вопросов относительно барщинного труда. Но сам Павел считал, что этим законом барщина была ограничена тремя днями, как это видно из того, что вновь разрешая указом 16 марта 1798 г. покупку К. к фабрикам и заводам, приостановленную при Петре ИП и Екатерине II, он повелел, чтобы, „согласно манифесту“ 5 апреля 1797 г., из купленных К. половина годных для работы „всегда в работе заводской находилась“. Но намерение Павла ограничить повинности крепостных К. было правильно понято русским обществом, как видно из донесения советника прусского посольства Вегенера: он свидетельствует, чтоуказ, который „предписывает, чтобы К. работали три дня в неделю на своих господ и три других на себя“, „произвел сенсацию“; так как „закона столь ясного,—продолжает Вегенер,—относительно этого любопытного вопроса до этих пор в России не существовало, то на этот поступок императора можно смотреть как на попытку подготовить низший класс народа к менее рабскому состоянию“. Когда вследствие нескольких волнений при Павле обнаружилось, что помещики не соблюдали манифеста 5 апреля, то губернаторы подтверждали об его исполнении, и одна судебная палата признала незаконность барщины более трех дней в неделю. Неясность редакции манифеста 5 апр. 1797 г. повела к тому, что кн. Безбородко в своей записке 1799 г. считает необходимым повторить и несколько объяснить его. Оправдалось и предсказание Радищева, что эта мера имп. Павла будет иметь „не великое действие“. Этотзакон вошел в состав „Свода За-коновъи, но и после того сплошь и рядом нарушался помещиками. Дворовых и безземельных К. за казенные долги велено было при Павле брать в казну, за частные же продавать не с аукциона, а обычным порядком, с составлением купчих. Относительно Малороссии имп. Павел не согласился с предложением сената разрешить в ней продажу К. без земли. Но на ряду с этим шли меры, ухудшавшия положение К. Павел, еще будучи наследником престола, пришел к убеждению, что будто бы положение крепостных К. лучше, чем государственных, и уже тогда выражал намерение раздать казенных К. помещикам, а дворцовых назначить на содерлсание двора, для фамильных уделов и на пожалования. В его четырехлетнеф царствование было пожаловано в полную собственность около 600.000 д. К. об. пола, половину которых составляли дворцовия волости в Великороссии. Кроме того, из числа экономических К. в 1797 г. было выделено 50.000 д. для образования командорственных имений, даваемых во временное владение кавалерам орденов. Наконец, в декабре 1796 г. были прикреплены к земле К. в губерниях: Екатеринославской, Вознесенской, Кавказской, в области Таврической, в земле Войска Донского и на острове Тамани. Люди, стоявшие тогда у власти, хорошо понимали, что нужно было бы сделать для улучшения быта К.: это видно из того, что с К. командорственных имений велено было взимать оброк не более, чем с казенных, не брать их в домашнее услужение, не вмешиваться в раскладку рекрутов и семейные разделы, не расселять К. по своему усмотрению и 2/з земли отдать в их пользование; но все это было установлено относительно только небольшой группы имений, отдаваемых во временное владение. Относительно же помещичьих К. Безбородко в записке (1799), написанной для цесаревича Александра Павловича, считал необходимым принять следующия меры: 1) дозволить переселять их только с их согласия; 2)
продавать не иначе как с землею; 3) движимое имущество К. считать их неотъемлемою собственностью, а денежные капиталы запретить обременять поборами в пользу помещика более того, что казна получает с купеческих капиталов; 4) дворовых по истечении известного времени определять на пашню или отпускать на волю. Но эти предложения не были осуществлены до самого уничтожения крепостного права.
Средний размер оброка крепостных К. в пользу помещика в царствование имп. Екатерины поднялся в Великороссии в первой половине 1790-х гг. до 5 р. с души. Так как на тягло приходилося от 2 до 2В2 д. м. п., то, след., средний денежный оброк с тягла в то время равнялся 10—121/г р. При Павле он продолжал увеличиваться, и в 1798—1800 гг. оброк в 6 р. с души деньгами и до двух рублей припасами считался не обременительным, но встречались уже оброки и в 10—15 р. с души и даже значительно более. При Александре I величина оброка стала быстро возрастать. По свидетельству Шторха (1805 г.), в разных губерниях оброк колебался от 4 до 12—15 р. с души. Автор одного неизданного сочинения (1813 г.) считает средний оброк в России 25—35 р. с тягла, а автор другого (1814 г.) утверждает, что иногда оброк и в 20 р. с тягла отяготи-телен. Повышение средних оброков очень ясно видно из данных нижегородского у.: в 1790—1800 гг. он равнялся здесь 4 р. 75 к., в 1801— 1810 гг.—7 р. 12 к., в 1811—20 гг.— 14 р. 40 к., в 1821—30 гг.—25 руб. 46 к. с души м. п., т. е. в третьем десятилетии XIX в был в ЗВг раза более, чем в первом. Но нужно заметить, что с падением курса ассигнаций (в 1801—5 гг. в среднем за рубль асс. давали 75 к., в следующия пятилетия 1811—25 г.— 25—26,7 к. сер.), цена хлеба сильно возросла и в 1811—25 гг. была в Москве в 2,8 раза более, чем в конце ХВИН в Однако, приняв это во внимание, мы найдем, что средний оброк возрос в большей степени, чем цена хлеба, а у особенно жесто
Ких помещиков он иногда превышал даже 100 р. с тягла. Размер барщины также увеличился, а закон Павла I об отбывании ея лишь по 3 дня в неделю нередко не соблюдался. По одному свидетельству (1813 г.), она равнялась 3—4, а у некоторых и 5 дням в неделю. По словам Н. И. Тургенева (1819 г.), некоторые помещики заставляли работать по 4—5 и даже по 6 дней в неделю. Находились и такие нравственные уроды,котор. требовали своих К. на барщину даже по воскресеньям и праздникам. С барщинных К., а многие и с оброчных, помещики требовали еще взносов натурою, зимою же К. доставляли произведения сельского хозяйства в города.
При Александре I усилилась отдача К. помещиками в наем подрядчикам для дорожных и строительных работ, а также на фабрики и заводы. Такие помещики Витебской и Могилевской губернии получали от подрядчиков за работы своих крепостных на больших (почтовых) дорогах в лето по 110 р. за каждого. Белорусский генерал - губернатор герцог Вюртембергский во время устройства Нижегородской ярмарки отправил туда на работу своих нищенствующих К., которые целыми „сотнями и в самом жалком положении“ шли с родины на место назначения. Помещики отдавали за плату в свою пользу К. и на фабрики („кабальные рабочие“), иногда находящияся в значительном расстоянии от их жилищ. Такие сделки были „очень обыкновенны“. Самым тяжелым видом барщинного труда была работа на помещичьих фабриках и заводах (особенно суконных и полотняных), число которых значительно возросло в это время. В начале XIX в на однех фабриках К. работали по 3 дня в неделю и, следовательно, ходили на фабрику без платы, как на всякую другую барщину; в других имениях они были обращены в постоянных фабричных рабочих и получали недельную, месячную или сдельную плату, иногда отчасти натурою. По словам Н. Тургенева, о том, что в имении есть фабрики,
говорили с таким ужасом, как если бы там появилась чума. Увеличение производства хлеба для сбыта на рынок повело к усилению эксплуатации крепостных, что замечали и они сами и посторонние наблюдатели.
Обезземеление К. и обращение их в так называемых „месячниковъ“ было в первой чертв. XIX в Великороссии попрежнему довольно редким явлением, напротив, в областях, присоединенных от Польши, это делалось, повидимому, гораздо чаще, судя по следующ. словам декабриста кн. Трубецкого, все же, очевидно, преувеличившего данное явление: „несчастные жители арендных имений и даже многих помещичьих в Белоруссии, Литве и Польской Украйне живут почти круглый год месячною дачею, не имея ничего собственнаго“. Некоторые помещики, ради введения улучшенной системы земледелия, разрушали общинное землевладение своих К, но это бывало довольно редко. Вообще же и в эпоху Александра I мы встречаем не мало указаний, что в оброчных имениях вся пахотная и сенокосная земля находилась в пользовании К., и существовали обыкновенно ограничения лишь в пользовании лесом, но в лесистых местностях помещики не препятствовали К. изготовлять даже на продажу расшивы и барки. Количество дворовых в барских вотчинах было попрежнему очень велико и местами (как, например, у генерала Измайлова) доходило до 800 душ об. пола в одном имении. У сына фельдмаршала Каменского в Орле было 400 человек прислуги и театр с крепостными актерами, на приобретение которых господин ничего не жалел: так, за одно семейство (мужа, жену и шестилетнюю дочь), игравшее на театре, отдана была деревня в 250 душ. В эпоху Александра I мы не находим среди помещиков личности, подобные известной Салтычи-хе (Дарье Салтыковой), обвиненной при Екатерине П в убийстве и замучении до смерти 38 человек, но усиление эксплуатации К. повело и к усилению жестокой расправы помещиков с их крепостными: оковы, колодки, деревянные чурбаны, к которым при
Ковывали провинившихся (так называемый „цепной стулъ“), шейные рогатки, железные шапки, тюремные помещения в помещичьих имениях, были распространены в то время более прежняго. Кроме жестоких истязаний розгами, палками, плетьми, кнутом и голодом, помещики отдавали крепостных в солдаты, ссылали в отдаленную вотчину, отбирали у них пожитки. Помещик Телепнев говорил, что он в своем имении „сам государь“. Браки крепостных, вполне зависевшие от воли помещика, подавали повод к различным притеснениям, и бывали господа, взыскивавшие даже с женихов своей вотчины от 100 до 300 р. под угрозою продать невесту на сторону. При выдаче девушки замуж в чужую вотчину или за казенного К., все помещики требовали уплаты выводных денег. Некоторые пытались регламентировать не только браки, но даже производство детей. По приказам Аракчеева в его имении всякая баба должна была рожать ежегодно, и лучше сына, чем дочь (за дочь взыскивался штраф, также и за выкидыш); баба, неродившая в течение года, должна была представить 10 аршин холста. Не мало было случаев разврата помещиков, насилий даже над малолетними девочками; помещики устраивали иногда свои гаремы. У генерала Измайлова в гареме содержались 30 девушек, которых брали туда в 16, иногда даже в 12 лет. Декабрист Раевский называет фамилии трех помещиков, содержавших „гаремы“. У одного помещика в гарем поступали даже его незаконные дочери; запрещено было только говорить им, кто их отец. Торговля людьми в розницу существовала попрежнему в больших размерах. Напр., в начале XIX в продажа крепостных девушек производилась на базаре, в селе Иванове (Владимирской губернии), куда их привозили из разных мест России, особенно из Малороссии1); местные
) В 1806 г. в киевском уезде жена колл. асс. Ровлага продала „донскому жителю14 за 90 р. родную дочь „в виде крепостной девки44, и покупатель получил „верющеф от пея письмо, засвидетельствованное в киевском поветовом суде“. Когда это раскрылось, то не нашли точного запрещениябогатые К. (гр. Шереметева) покупали их (конечно, на имя господина) для домашних работ. Продажа людей на ярмарках продолжалась и после запрещения ея в 1808 г. На ярмарке в одной губернии центральной России помещики ежегодно продавали девушек приезжающим туда „азиатцамъ“; такая продажа нередко замаскировывалась отдачей для выучки вышиванию различных восточных тканей сроком на 25 лет. По словам декабриста Раевского, сосед его „порознь продавал людей на выбор из двух деревень“. Запрещение торговли людьми для отдачи в рекруты постоянно обходилось различными способами. Бывали случаи, что крепостные К. всем миром покупали на имя господина соседнюю деревню, чтобы ставить из нея за себя рекрутов. Право продажи людей без земли было признано 28 октября 1808 г. именным указом о сборе пошлин за совершение крепостных актов. Помещица Анненкова в льговском у. из 500 д. крестьян распродала в 1813 г. 120 душ в 60 дворах в разные руки и этим вызвала волнение крестьян. Движимое и недвижимое имущество К. попрежнему не было обеспечено законом от притязаний господина; помещики отнимали иногда у своих крепостных хлеб, скот, одежду, пчел, дома. Был случай, что гр. Шереметев захватил 50.000 р., принадлежавших его умершему К., лишив этих денег выкупленных на свободу детей покойного. Тем не менее многие помещичьи К. владели поместьями на имя господ (иногда даже в количестве нескольких сот душ).—За выкуп на свободу помещики требовали иногда со своих крепостных громадные суммы (за освобождение одного своего крепостного гр. Шереметев получил 800.000 р. асс.). Имп. Александр дважды (в 1817 и 1821 гг.) приказывал комитету министров распорядиться, чтобы не запрещали К. подавать государю жалобы на помещиков; тем не менее местные власти иногда подвергали челобитчитакого деяния в законе, и мать отделалась только выговором и дачей подписки „не делать впредь ничего подобнаго44.