> Энциклопедический словарь Гранат, страница 267 > Кромвель

Кромвель

Кромвель, Оливер, лорд-протек-

226

тор Англии, родился 25 апр. 1599 г. в семье пуританского сельского джентльмена, получил хорошее образование, настолько, что потом мог, хоть и не без труда, разговаривать по-латыни с голландскими послами; но он гораздо более увлекался физическими упражнениями, чем учением, и считался у себя одним из первых футболистов. Сделавшись самостоятельным человеком, он исполнял должность мирового судьи в родном графстве, а в 1640 г. был избран в парламент, где сблизился с вождями парламентской партии. Но он не был приспособлен к парламентской деятельности: у него не было ораторского таланта; его речь до конца жизни осталась тусклой и безсвязной, хотя в ней всегда было много пафоса. Его настоящим призванием было другое; он его нашел, когда в январе 1643 г. вмешался в гражданскую войну в качестве одного из вождей „восточной ассоциации“ и предпринял свою военную реформу. „Железнобокие“ с зтих пор стали решающим моментом в борьбе парламента с королем. Назначение начальником кавалерии вывело К. на арену политической деятельности, и жизнь его с этих пор сливается с историей великой эпохи; см. VIII, 642/692, IX, 1/51, 55, 92/95. Он умер 3 сент. 1658 г.

Отношение к личности К. долгое время определялось той характеристикой, которую дал ему в своей „Истории гражданской войны“ Кларендон; со времен Маколея и Карлейля наука стала относиться к нему беспристрастно; Гардинер и Морлей выяснили характер его в основных линиях. Гардинер называет его типичным англичанином, что не верно вообще, но верно для XVII века. В нем были все и хорошия и дурные стороны английского джентльмена XVII века, выросшого в атмосфере политической реакции и чаяний религиозной свободы. Чрезвычайно религиозный, сжившийся с Библией, с ея духом и ея языком, проникнутый моральными принципами пуританизма, К. обладал всеми добродетелями частного человека: был правдив, честен, черезвычайно привязан к жене и детям. В семейной обстановке разглаживались морщины, которыми избороздили его высокий лоб политические тревоги, волнения всякого рода, сознание тяжелой ответственности перед страною. К. был честолюбив, стремился к власти и дорожил ею. Под конец у него сталадаже складываться типичная психология государя: явилось недоверие к окружающим, страх перед заговорами, доходивший до мании преследования, порождавший вспышки несвойственной ему вообще жестокости. Ветхозаветный фатализм К. склонен был привносить и в свою политическую деятельность. „Никогда, говорил он, человек не возносится так высоко, как тогда, когда не знает, куда он идетъ“. Быть может, из-за этого свойства К. называли оппортунистом. Это справедливо лишь в том смысле, что К. не имел перед глазами определенной доктрины, которая вела бы его от начала до конца. Он никогда не руководил событиями, пока в том или другом течении не наступал решительный перелом; только тогда выступал он, схватывал бразды твердой рукою, как узду своего боевого коня, и уже не знал никаких колебаний ни в чем. В самый критический мо-ментъреволюции, после второй гражданской войны, он долго не мог выяснить своего отношения к судьбе короля. Но когда он склонился к мысли о необходимости казни, он сделался самым страстным и непримиримым ея сторонником. Эшафот Карла I сооружен К. больше, чем кем-нибудь другим. Как всякий человек, не выходящий никогда из круга религиозных понятий и настроений, К. не чужд ни фанатизма, ни лицемерия. То и другое у него служило политическим целям. Фанатизм сообщал его действиям печать страшной последовательности, а лицемерие помогало вести хорошо дипломатическую линию: недаром К. был способен помериться с таким превосходным дипломатом, как Мазарини.

Типичный представитель мелкого сельского дворянства, К. ненавидел монархию, ибо замыслы Стюартов,

О. Кромвель (1599—1658).

С портрета, писанного Роб. Уокером (ум. около 1658 г.).

(Петербург, Эрмитаж.)

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва,Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°“.

стремившихся к восстановлению абсолютизма и подавлению парламента, ударяли по самым насущным интересам общественной группы, из которой он вышел. Вся деятельность К. была направлена поэтому к устранению монархии со всеми политическими и социальными последствиями, которые стремились связать с монархией Стюарты. К этой цели он шел уверенно, но не всегда прямо, даже всегда не прямо, лавируя между противоположными силами, пользуясь временными сочетаниями, не боясь бороться порою с тем, в чем в другой момент он видел могущественное подспорье. Достаточно припомнить, что для того, чтобы сокрушить монархию, он предварительно разгромил парламент. Если вообще возможно выделить в результатах революции роль К., то на его долю придется отнести главным образом необыкновенную прочность этих результатов. Революция вернула историю Англии в ея первоначальное русло, от которого ее отклонил абсолютизм Тюдоров и первых двух Стюартов. И если реставрация не могла изменить ни в чем существенном установившееся положение дел, если она принуждена была сама расширять конституционные гарантии и в заключение сложила оружие, то значительная доля заслуги в этом принадлежит несомненно суровому протектору Англии. О К., кроме большого сочинения Гардинера (смотрите) „Коммунистич. течения в англ, революции“ и Эд. Бернштейна („Предшеств. новейш. социализма“, ч. II и отдельно), см. биографии: Firth (1900), Harrison (1903, рус. пер.), J. Могиеу (1904, рус. пер.), Gardiner (1901), Carlyle, „Letters and Speeches of 0. C.“ (лучшее, дополи. Lomas ом, изд. с пред. Firth’о, 1904). А. Дживелегов.