> Энциклопедический словарь Гранат, страница 268 > Крылов Иван Андреевич

Крылов Иван Андреевич

Крылов, Иван Андреевич, знаменитый баснописец. Родился 2 февр. 1768г. (подругим известиям—1769 г.) в Москве. Отец его, бедный армейский офицер, в 1772 г. с редким мужеством отстоял от нападения пугачевцев Яицкий городок, а по усмирении бунта, обойденный наградами, перешел на гражданскую службу, переселился в Тверь, где и умер в 1778 г., оставив вдову с двумя малолетними сыновьями без всяких средств к существованию. Будущему баснописцу рано пришлось познакомиться с тяжелой стороной жизни. Тотчас после смерти отца он был определен подканцеляристом в тверской губернский магистрат, «, в 1783 г. перешел на службу в Петербург, в казенную палату „приказным служителемъ“. Никакого систематического образования К. не получил и развитием своим был обязан главным образом своей необычайной даровитости. Между прочим он был хорошим музыкантом. 15-ти лет отроду он написал комическую оперу, т. е. комедию с куплетами для пения—„Кофейницу“, напечатанную уже после его смерти. В этом произведении, которое, по мнению проф. Кирпичникова, было для того времени явлением незаурядным, особенно замечателен язык, изобилующий народными оборотами и поговорками. По преданию, К. с детства любил толкаться среди простого народа и хорошо узнал его быт и характер. Приезд К. в Петербург совпадает по времени с открытием там общедоступного театра. К. зна-

И. А. Крылов (1768—1844).

С портрета, писанного К. П. Брюлловым (1799—1852).

(Румянцевский Музей в Москве.)

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К0.

Коммится с Дмитревским и другими акттерами и несколько лет живет прфеимущественно интересами театра. 18-:-летним юношей, в том воз-рассте, когда иные только начинают слуужебную карьеру, К. выходит в отс ставку и отдается литературной дея-телльности, на первых порах не очень удаачной. Бго ложно-классическая тра-геддия „Филомела“ интересна только невкоторыми проблесками свободомы-сли.ия автора, в литературном же отнношении крайне слаба. Бго комедии („ЕБЕшеная семья“, „Сочинитель в прпихожей“, „Проказники“, „Американ-цьы“) тоже еще не обнаружили его да-ровваний. Первия его басни были напечатаны (некоторые без подписи) в жуурнале Рахманинова „Утренние часы“ в и 1788 г. и прошли незамеченными („ССтыдливый игрокъ“, „Судьба игро-коввъ“, „Новопожалованный оселъ“ и др.э.); оне значительно уступают позд-неейшим. Пожалуй, больше едкости, силлы и сарказма находим мы в пипсьмах - памфлетах К., направлен-ньых против важных лиц, задев-шиих его самолюбие: известного писа-телля Княжнина и стоявшего во главе упрравления театром Соймонова. Это яккобы оправдательные письма, с фоормальной стороны к ним почти невльзя придраться, но они дышат ироонией, которая граничит с издевательством; самое размещение слов иммеет целью оскорбить. Напр., в пиясьме к С-у К. пишет: „И по-слчедний подлец, каков только мо-жеет быть, Ваше Превосходительство, огсорчился бы“ и так далее В 1789 г. К. вмместе с Рахманиновым берется за изддание „Почты духовъ“, журнала, пыытавшагося возродить серьезную са-тирру новиковских журналов. По-весствовательная форма удавалась К. боллее драматической; в журнальных ста’атьях К. много задору и сарказма, но ) журнал все же успеха не имел и в августе того же года прекра-тиллся. В 1792 г. К. с группой лиц изддает другой журнал—„Зритель“, а и в 1793 г. (вместе с Клушиным) „СО.-Петербургский Меркурий“. В „Зрите и ле“ помещены были самия сильные и глубокие по общественному смыслу из-в прозаических статей К.: повесть

„Каибъ“ и „Похвальная речь моему дедушке“, необычайно смелое для того времени (статья появилась через два года после дела Радищева) обличение помещичьяго самодурства. Обезкуражил ли К. неуспех его журналов в публике или начались, как предполагают некоторые, притеснения со стороны правительства, только около половины 1793 г. К. на несколько лет прекращает всякую литературную деятельность и сам до 1806 г. исчезает из столицы. О том, как и где провел он это время, дошло до нас мало точных сведений. Жил он у разных вельмож, дольше всего у Голицына, в его имениях (в Саратовск. и Киевской губернии) и в Риге. Одно время К. ездил по ярмаркам, предаваясь картежной игре. К 1800 г. относится его шуто-трагедия „Трумфъ“, поставленная на домашнем спектакле у кн. Голицына. Не дошла до нас целиком комедия этого же периода „Лентяй“, где дан прототип обломова, судя по дошедшим отрывкам, может быть, лучшая из всех его комедий. В 1806 г. в журнале Шаликова „Московский зритель“ появились с рекомендацией И. И. Дмитриева переведенные К. из Лафонтена басни „Дуб и трость“, „Разборчивая невеста“, „Старик и трое молодыхъ“. В том же году К. возвращается в Спб., ставит здесь комедии „Модная лавка“ (1806) и „Урок дочкамъ“ (1807), направленные против французомании и имевшия большой успех, так как попали в тон настроению общества, охваченного, в связи с наполеоновскими войнами, национальным чувством. В 1809 г. К. выпускает первое издание своих басен (числом 23), сразу становится знаменитостью и с тех пор, кроме басен, ничего уже более не пишет. Прерванная им на долгие годы служба также возобновляется и идет очень успешно, сначала в Монетном департаменте (1808 — 1810), затем (1812—1841) в Императорской Публичной Библиотеке. В этот период К. производит впечатление человека угомонившагося: от юношеской несдержанности, беспокойного честолюбия и предприимчивости не осталось и следа; характерными теперь для него являются нежелание ссориться с людьми, благодушная ирония, невозмутимое спокойствие и все возраставшая с годами лень. С 1836 г. он не писал уже и басен. В 1838 г. торжественно отпразднован был 50-летний юбилей его литературной деятельности. Ум. 9 ноября 1844 г. Всего им написано было более 200 басен. Большинство обличает общечеловеческие недостатки, другия имеют в виду русскую жизнь (басни о воспитании, о плохой администрации, исторические); некоторые („Троеже-нецъ“, „Рыцарь“) не имеют ни аллегории, ни нравоучения и являются в сущности просто анекдотами. Главнейшими достоинствами басен К. должны быть признаны их народность и художественность. К. является превосходным изобразителем животных; в изображении русских мужиков он счастливо избег той карикатурности, которую значительно позднее допустил Гоголь, выводя Митяев и Миняев в „Мертвых душахъ“. Недосягаемым мастером кажется он и в передаче всякого рода движений, к этому надо присоединить мастерство диалога, комизм, необычайно богатый оттенками, наконец, нравоучения, нередко меткостыо напоминающия пословицы. Масса крыловских выражений вошла в наш разговорный язык. Нередко раздается мнение, что басни К., проповедуя якобы сухой эгоизм („ты все пела—это дело: так поди же—попляши!“), недоверчивое, подозрительное отношение к людям („Роща и огонь“), указывая на опасности, связанные зачастую со свободой мысли и мнения („Водолазы“, „Сочинитель и разбойникъ“) и свободы политической („Конь и всадникъ“),— низменны по своей морали. Мнение это основано на недоразумении. У К. есть и басни, по своим идеям довольно смелия для того времени („Мирская сходка“, „Листы и корни“); некоторые из них вызывали цензурные затруднения („Рыбьи пляски“—в первой редакции; „Вельможа“). Человек громадного природного ума, К. никогда не мог стать проповедником умственной лени и застоя („Пруд и река“); у него, кажется, нет больших врагов на свете, как глупость, невежество и самодовольное ничтожество („Музыканты“, „Бритвы“, „Слон на воеводстве“ и так далее); преследует он и излишнее мудрствование („Ларчикъ“) и бесплодное теоретизирование („Огородник и философъ“), потому что видит и тут замаскированную глупость. Иногда сравнивают мораль крыловских басен с моралью пословиц, но не следует забывать, что К. совершенно чужд цинизма и грубости, нередких в русск. пословицах („Не обманешь—не продашь“, „Бей бабу молотомъ“ и так далее). Есть у К. и басни с возвышенной моралью („Лань и дервишъ“, „Орел и пчела“), и не случайно эти басни одне из самых слабых; требовать непременно возвышенной морали от басен—значит совершенно не понимать самой сущности этого литературного вида. Воспитанный XVIII веком, еще со времен Кантемира полюбившим идеал „золотой середины“, К. является в баснях противником всякого рода крайностей, и мораль его, не удовлетворяя высших запросов развитой и чуткой совести, при всей своей примитивности и несложности, в основе своей всегда ценна. Вряд ли можно указать в русской литературе другого писателя, который был бы так общепонятен и общедоступен, как К. В связи с этим его басни еще при жизни его разошлись почти в 80 тысячах экземпляров,—явление совершенно небывалое в тогдашней литературе. К., несомненно, был популярнее всех своих современников, не исключая даже Пушкина и Гоголя. См. ст. Шалыгина в „Рус. биограф. словаре“, где указана и библиография. Наиболее полное собрание сочинений К. в изд. „Просвещения“ под ред. Каллаша. И. Розанов.