> Энциклопедический словарь Гранат, страница 271 > Курбский

Курбский

Курбский, Андрей Михайлович, кн., родился в 1528 г., умер в 1583 г. Уже в юные годы К. коснулись влияния поли-тич. оппозиции московск. вел. князьям. Один из его родственников был по-стоянн. собеседником Максима Грека, и самому К. тоже „прилучило ся бесе-довати“ с этим „философом искуснымъ0. С 1549 г. К., начав обычную военную карьеру, участвовал в походах на казанцев и против крымцев, и не раз как воевода „правой руки“ второго места по местническим счетам. В 1556 г. К. было сказано боярство, и в синклицком чину К. исправлял „дела овогда судебные, овогда советнические“. С началом ливонской войны (1558) К. воевал в Ливонии, воевал удачно, пока поражение под Невлем не заставило его оглянуться на положение дел в государстве. К. бежал в Литву (1564) и счел нужным оправдать свой шаг в „эпистолии0 царю: так завязалась переписка гонимого боярина с царем - гонителем, памятник единственный в своем роде. Кроме этих писем, К. имел

Похороны в Орнане.

(Париж. Лувр.)

С разрешения Ад. Браун и Ке в Дорнахе. ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°

еще раз возможность подробнее изложить свой взгляд на правление Грозного, именно в своей „Истории о великом князе московскомъ1“. Взгляды К. и здесь и там оказались далеки от последовательности. Он знает, что княжата московские „единопле-менны“ дарю, что и они и он равно „влекомы от роду великого Влади-мира“. Да и предания минувших веков указывали, что не раз лишь при помощи князей, своей „верной и доброхотной братии““, московский князь „на государство возведен бысть“. Однако его политическая теория построена и не как княжеско-боярская теория и не как традиционно-необходимая. Он за тот строй, где царь не можетъ„без советуничего жеустроити и мыслити““. Сопоставляя аргументы в пользу этого предложения, мы найдем и общее соображение, что все словесные, не исключая и „светых ангеловъ“, советом и разумом управляются““; найдем и практический аргумент, что удостоенный от Бога царством не всегда получает от него все соответствующия дарования. В вопросе, к чьему благу должно стремиться царское правление, К. постоянно и настойчиво выдвигает, кроме блага княжат, также и блого „всенародных человековъ“, „воинства христианского храбраго““. Он хвалит избранную раду за ея суд „праведный, нелицеприятен, яко богатому, тако и убо-гому“, прелютейшую злость Грозного он видит в преследовании не только „благородных и славных мужей““, но и „бесчисленного множества всенародных человековъ“; наконец, блого этого всенародства он готов поставить даже выше искони-вечного выполнения принимаемого на себя богомольного обета, и равным образом власть царя должны ограничивать не только „советники““, но и „всенародные человеки““. К. аргументирует в пользу участия этих последних так, как это было бы прилично самому ярому противнику княжат, именно тем, что „не зрит Бог на могутство и на гордость, но на правость сердечную““; и не кровью, не происхождением, так. обр., обусловливается чья-либо политическая правоспособность. Социально - политический кругозор К. достаточно широк, и возможная оппозиционная среда в его мировоззрении охватила почти все московское общество. И все-таки власть московского царя так устойчива, что К. поневоле стал политическим пессимистом. Лишь мимоходом мелькает у него соображение о тираноубийстве, о гибели царей и властелей, создававших „неудобь выполняемые номоканоны““, а постоянная нота его утверждений—это, что „привременном сем скоротекущем веце“ ничто не в силах заставить царя принять порцию „божественного антидоса“ (противоядия). Поэтому он только и может, что звать Иоанна стать самому на путь „первых дней““, и грозит ему судом перед „неумытным судией, богоначальным Иисусомъ“. Этим же могуществом самовластного царя и были обусловлены противоречия в мировоззрении К., ей были созданы его симпатии к всенародству.— Годы жизни на Литве заставляли подчас К. вспомнить апокалиптическую „осмую тысещу века звери-наго“, когда „вожделеют человецы смерти, и бежит от них смерть“,— так досаждали ему его соседи. Но эти годы были временем плодотворнейшей литературной деятельности, когда К. сплотил вокруг себя небольшой идейный кружок, перевел „Нов. Маргарит Иоанна Златоуста, „Диалектику“ и др. соч. Иоанна Дамаскина и так далее—„Сказания“ К изданы Устряловым (3-е изд. 1868 г.); из го-товящ. нов. изд. Археогр. Ком. изд. отд. „История“ (1913) и „Письма“ (1913). О. К. см. работы Горского (1858), Оппокова (Киев. Ун. Изв. 1872, VI—VIII), Ясинского (1889) и Иванишева, „Жизнь кн. К. в Литве и на Волыни“ (1849). С. Валк.