> Энциклопедический словарь Гранат, страница 274 > Лавров

Лавров

Лавров, Петр Лаврович (1823— 1900). Сын состоятельного псковского помещика, полковника в отставке, и его жены Елизаветы Гандвиг—из обруселого шведского рода, Л. получил сначала очень тепличное воспитание дома, затем на 15-м году подвергся суровой дисциплине Артиллерийского училища, кончил курсс производством в офицеры 19-ти лет и в течение 22 лет преподавал высшую математику в Артиллерийском же училище (позже Артилл. академии) и др. военных заведениях. Участвуя с конца 50-х годов, кроме специальных изданий, в общелитературных журналах „Библиотека для чтения“ и „Отечественные Записки“ старой редакции, Л. в начале 60-хъгг. ближе познакомился с Н. Г. Чернышевским, стал членом общества „Земля и Воля“. В апреле 1866 г., после выстрела Каракозова, он был арестован, в августе того же года предан военному суду. По приговору военно - судебной комиссии, измененному в худшую сторону генерал-аудиториатом и утвержденному в этой форме императором Александром II, Л. за свободолюбивия нелегальные стихотворения, проведение „вредных идей“ в печати и близость к людям преступного направления— Чернышевскому, М. Л. Михайлову и тому подобное.—был уволен в чине полковника со службы и сослан в г. Тотьму Вологодской губернии, затем на очень короткое время в Вологду. Но почти сейчас же переведен в Кадников, откуда после трехлетней ссылки, во время которой он написал, между прочим, знаменития „Исторические письма“, был увезен Г. А. Лопатиным в Петербург. Весной 1870 г. Л. удалось пробраться в Париж, где он, с одной стороны, вошел в ученые круги, был избран в члены Антропологического общества, с другой—введен рабочим Варлэном в Интернационал. Л. находился в Париже во время осады его пруссаками; весною 1871 г., когда разразилась Коммуна, отправился искать ей помощи в Лондоне у Генерального совета Интернационала и познакомился с Марксом, „Капиталъ“ которого он прочитал лишь в эти первые годы своего пребывания за границей. Не переставая писать под различными псевдонимами статьи по философским, историческим, социологическим и др. вопросам в русской легальной печати, Л., все быстрее и быстрее шедший налево, в сторону революционного социализма, с 1873 г. по 1877 г. издавал сначала в Цюрихе, затем в Лондоне „Впередъ“ (бывший вначале непериодическим сборником, потом двухнедельной газетой) и развивал в нем взгляды русских пропагандистов - федералистов. Они под именем „лавристовъ“ играли значительную роль в истории нашего революционного движения, противопоставляя себя в теории бунтарям-бакунистам, а на практике занимаясь, подобно им, распространением идей антигосудар-ственнического „рабочого социализма“. С 1882 г. Л. примкнул в качестве „союзника“ к партии „Народной Воли“, был (1883—1886) вместе со Львом Тихомировым (несколько лет спустя покаявшимся и получившим разрешение возвратиться в Россию) редактором заграничного „Вестника“ этой партии. Когда в начале 90-х гг. в Париже (и Швейцарии) сложилась „группа старых народовольцевъ“, Л. принимал близкое участие в издаваемых ей „Материалах для истории русского революционного движения“. Кроме пера, Л. пропагандировал свои идеи и словом, выступая на различных митингах и собраниях, публичных лекциях и международных социалистических конгрессах. Рядом с революционной деятельностью Л. в течение последнего двадцатипятилетия своей жизни посвящал свое время труду по истории мысли, первый абрис которого, составившийся из статей в „Знании“, вышел в 1875 г.под заглавием „Опыт истории мысли“. Он был возобновлен по иному плану отдельными выпусками 10—15 годами позже под заглавием „Опыт истории мысли нового времени“ (Женева, 1888—1894) и принял, наконец, форму приспособленных для легальной печати книг по некоторым из вопросов, входящих в обширную схему исследования, намеченного автором. Таковы „Задачи понимания истории“ (Москва, 1898, под псевдонимом Арнольди) и „Главнейшие моменты истории мысли“ (Москва, 1903, под псевдонимом Долети). Последняя работа появилась в неоконченном виде после смерти Л., прожившего в Париже безвыездно (за исключением нескольких месяцев, проведенных в Лондоне во время высылки его из франции в 1882 г.) последние 23 года жизни.

Один из наиболее обобщающих русских умов, Л. создал цельное мировоззрение, которое сам он называл антропологизмом. В сущности это—критико - субъективный позити- визм, видящий как в идеализме, так и в материализме, метафизические построения. В учении Л. не без искусства соединены элементы Протагора и древних скептиков, сенсуалистов нового периода, Канта и Конта, Фейербаха и Прудона,наконец, Маркса. В центре философии Л. стоит личность. ея самосознание и, как следующее затем „начальное психологическое явление“, человеческое „стремление к наслаждению и к устранению страдания“. В этом, казалось бы, эгоистическом стремлении заложены, однако, все условия дальнейшого развития личности вплоть до самых идеальных сторон ея. Так, чувство справедливости Л. выводит в духе Прудона из сознания личного достоинства, вначале носившего резко - эгоистичный характер, а затем приводившего к понятью о равноправии сталкивающихся между собою личностей, о равноценности их личного достоинства, т. е. в конце концов о справедливости. Еще в своих „Беседах о современном значении философии“ Л. подчеркивал краеугольный характер живой конкретной личности, вне которой нет сознания, „нет ни блага, ни справедливости, и она вооружается критикою относительно форм, ей созданныхъ“; а „общественные единицы“ это только абстракции человека, из которых не следует делать себе фетиша. В „Исторических письмахъ“, имевших громадное влияние на выработку общественных идеалов передовой русской интеллигенции, равно как во многих последующих трудах, эта мысль развивается дальше. Живия личности, образуя для удовлетворения своих потребностей общежитие, создают вместе с тем обычаи, скоро становящиеся неприкосновенными, священными. Эта область закостенелых форм и традиций, общая человеку с известными общественными животными, составляет, по терминологии Л., культуру. И лишь критическая мысль личности, безбоязненно разрушающая эти скоро застывающия в неподвижности формы, беспрерывно работающая над культурой, превращает ее в истинно человеческую цивилизацию, делает возможным прогресс общественных отношений. А цена этого прогресса колоссальна. Громадное большинство человечества, поддерживавшее на своих плечах здание общества и государства, заплатило за него безконечными тысячелетиями непосильного труда, лишений и страданий. Лишь критически мыслящия личности, слагаясь в группы и партии во имя создания лучших форм жизни для всех людей, могут хоть до некоторой степени возместить эту крайне дорогую цену прогресса. Суть прогресса—усиление сознательности в человеческой личности и одновременно в возрастании солидарности в обществе. Социология и есть наука о судьбах солидарности в общежитии. История, в отличие от социологии, есть наука о неповторяющихся явлениях общественной жизни. Человеческие потребности есть та почва, на которой совершается развитие личности и вырабатывается исторический процесс. Господствующими потребностями являются потребности эгоистические, и прежде всего потребность экономическая. Но тем пе менее, гл. обр. из этих потребностей развиваются альтруистические аффекты, вырастает чувство солидарности; оне кладут основу и той потребности развития, которая до этих пор сознается лишь интеллигенцией и только ма-ло-по-малу переходит в массы. Если первобытный период характеризуется господством обычая, исторический, особенно же капиталистический период, господством интереса, то будущий, социалистический, строй, совмещающий развитие человеческой личности и крепкую солидарность общежития, коллективный труд и коллективное наслаждение, будет царством убеждения. Уже и в настоящее время увеличивается число людей, живущих преимущественно во имя убеждения, а не по обычаю и не из-за голых интересов. Исторический детерминизм нисколько ие исключает роли личности с ея „силою мысли“ и „энергией воли“. Личность есть даже „необходимый орган совершающагося исторического детерминизма“. Для определения характера и направления этого процесса исследователь по необходимости должен прибегать к субъективному методу, опирающемуся отнюдь не на произвольные фантазии изучающого, а на необходимость различать между существенными и случайными, здоровыми и патологическими явлениями. Но возможность этого различения зависит не от голого знания наблюдаемых фактов, а от „общого развития ученаго“, т. е. предполагает субъективную оценку, суд историка. Этот субъективный метод Л. понимает уже и точнее других представителей „русской субъективной школы в социологии“, например Н. К. Михайловского: по его мнению, субъективные психологические явления и действия и мнения исторических личностей отнюдь не всегда и не непременно подлежат изучению субъективного метода; „субъективно то, что может быть проверено лишь одной личностью“.

Л. написал, кроме упомянутых в тексте работ, огромное количество трудов, этюдов, статей, подробную библиографию которых можно найти в брошюре „Памяти П. Л. Лаврова“ (Женева, 1900). Некоторые из его заграничных произведений были переизданы „Русским Богатствомъ“. Наиболее подробный, но, к сожалению, до этих пор неполный, биографический материал дан мною в этюде „П. Л. Л.“, вошедшем в мою работу „Социалисты Запада и России“ (2-е изд. 1909), а также в моей статье „Л., человек и мыслитель“ („Русск. Бог.“, 1910, II).

Н. Русанов.