> Энциклопедический словарь Гранат, страница 278 > Латыши

Латыши

Латыши, небольшой народ, составляющий преобладающее население Курляндии и южной Лифляндии (рижск., венден., валкск. и волмар. уу.), а также люцин. и режицк. уу. Витеб. губ. По переписи 1897 г. число Л. достигало 1.500.000 человек, включая латышских колонистов, рассеянных по всей России (гл. обр. в Ковен., ИИсковск. и др. сев.-зап. губ.); теперь число Л. в России можно определить приблизительно в 2 мил. В Курляндии они составл. 75°/0 всего населения, во всей Лифляндии 43,40%, в Эстляндии 0,11%,; во всем Прибалт. крае Л. 45°/0 (эсты 38%; немцы всего 6,94%).

По происхождению своему Л. принадлежат к литовской ветви арийцев. Л., летгола (по Нестору)—название одного из племен, населявших

Балтийское побережье. Лишь у Нестора и в германских хрониках мы находим первия достоверные сведения о Л. Здесь виервые упоминается о Л. Немецкие хроники называют в качестве туземцев 8 племен: литовцев, земгалов, селей, Л., эзель-цев, куров, эстов и ливов. Нестор называет литовцев, земгалов, куров (корсь), Л. (летьгола) и ливов (либь). Л. и литовцы были одного племени; ливы, куры и эсты принадлежали к финскому племени. Л. были более культурным племенем, с появлением их в крае начинается ожесточенная борьба между отдельными племенами; ливы были побеждены латышами и слились с ними. Среди современных Л. местами сохранились довольно интересные и значительные различия в языке и обычаях, свидетельствующия о разнородном составе народа. Однако различия эти под влиянием культуры быстро исчезают.

Населяющие Балтику и часть Витебской губернии Л. по преимуществу народ земледельческий. Из 2.718.000 населения Прибалт. края (1912 год) на города приходится 26°/о, на деревни— 74°/0. Принимая во внимание, что немецких крестьян в крае вовсе нет, что немцы здесь составляют лишь городские сословия — мещан, купечество и дворян, — мы видим, что Л. составляют крестьянское население. Правда, и в городах Л. сейчас составляют большинство насел.—часть городской крупной буржуазии, значительнейшую часть средней и громадное большинство мелкой и кадры городских рабочих. Еще но данным переписи 1897 г., теперь значительно устаревшим, особенно для городов, так как с 1880 г. до настоящого времени всюду в крае наблюдается усиленная тяга крестьян в города,—Л. составляли в Риге 41,64°/0всего городского населения, в Митаве—45,69%, в Либаве—38,64%. Сейчас же соотношение сильно изменилось в сторону увеличения латышского населения в городах, и для Риги и Либавы, например, % латышского населения будет не ниже 60%. По своему социальному составу и классовому подразделению латышский народ крайне демократичен. Потомственных дворян у Л. нет. За исключением сравнительно небольшого количества крупных землевладельцев- помещиков, фабрикантов и представителей высшей городской буржуазии, весь народ принадлежит к крестьянскому сословию и рабочему классу.

Аграрные отношении в Балтийском крае сложились крайне любопытно, выделив в процессе своего исторического развития два основных типа землепользования и землевладения— мелкое крестьянское (фермерское) и крупное помещичье хозяйства. В латышском крае мелкие землевладельцы-фермеры почти исключительно Л. В общем земельный строй латышского края представляется в следующем виде. В Лифляндии, по данным 1905 г., крестьянских земель 1.158.892 дес., дворянских 1.355.887, казенных 239.870. Крестьяи. земли распределяются между 22.272 усадебными хозяйствами. Всех же крестьянских хозяйств, включая сюда бобыльн и безлошадные хозяйства, 40.680. Преобладающий тип крестьян. хозяйства — ферма с участком земли в 20— 60 дес. (в среднем 43,4 дес.). Кроме указанных 40.000 крестьян-хозяев, выкупивших или еще не выкупивших свою землю, имеется крестьянских батраков около 72.000 человек, помещичьих батраков около 25.000 человек; безземельных крестьян или вообще лиц крестьянского сословия, живущих в городах, 137.982 человек В Курляндии количество крестьянских усадеб достигает (по данным 1905 г.) 28.281 с площадью земли в 930.845 дес. На каждую усадьбу приходится в среднем, исключая бобыльи хозяйства, 32,9 десятин. Дворянских земель 939.350 дес., казен. 454.918. Если мы попытаемся хотя бы приблизительно определить социальный состав латышского населения, то количество хозяев - фермеров и собственников, включая и хозяев - бобылей, а также собственников безлошадных хозяйств, составит с их семьями около 350.000 человек Относя еще около 50.000 человек к крупной и средней зажиточной городской буржуазии, мы получим на полтора миллиона латышского населения свышемиллиона безземельных — городского и сельского пролетариата. Сельских рабочих, разумеется, значительно больше. Они и составляют большинство населения края и большинство латышского народа, хотя за последнее двадцатипятилетие сильно вырос фабрично-заводской пролетариат. У каждого крестьянниа-фермера от 1—5 батраков мужчин, 1—3 работниц и 2—3 пастуха. У помещиков от 10— 200 батраков. Большинство батраков, таким образом, работает на крфстьян-фермеров. Еще сравнительно недавно в крае между батраками и хозяевами-крестьянамн существовали самия патриархальные отношения. Обедали все за одним столом, жили приблизительно в одних и тех же условиях. Но развитие крестьянского усадебного хозяйства положило конец этой идиллии, а 1905 г. провел резкую грань между обоими классами — крестьянской сельской буржуазией и сельскохозяйственными рабочими.

Быт и условия жизни тех и других сейчас совершенно различны. Выдержав упорную борьбу с помещиками, борьбу, в которой большую идеологическую роль сыграло национальное чувство,—устояв в жестокой конкуренции, мелкие крестьянские усадебные хозяйства оправились и окрепли. И так как благополучие их в конечном итоге тоже основывается на эксплуатации труда наемных рабочих-батраков, так как повсюду в крае среди крестьян наблюдается стремление к слиянию небольших хозяйств, и преобладающим, наиболее благополучным и экономически устойчивым типом крестьянского усадебного хозяйства является хозяйство в 40 — 50 десятин пахотной земли, обрабатываемой по многопольной, 7—8-полосной, системе, то каждый зажиточный фермер нуждается все в большем и большем количестве рабочих рук, а экономическая пропасть между фермерами и рабочими становится все глубже и глубже. Раньше неоднократно бывали случаи, что батраки делались хозяевами-арендаторами, особенно при экстенсивном хозяйстве, когда больших затрат на него не требовалосьп все зависело от каприза помещика; в то время еще неоднократно случались и браки между батраками и фермерами. Теперь, когда большинство усадебных участков уже выкуплены в полную наследственную собственность хозяевами, когда культура земледелия требует весьма солидных затрат, когда для того, чтобы стать „хо-зяиномъ“ нужно располагать капиталом в 10—20 тыс. рублей,—батраки бросили мечту об улучшении своего положения путем приобретения своего участка земли, а все свое внимание сосредоточили на планомерной организованной классовой борьбе. Стать бобылем, безлошадным хозяином—этот идеал теперь уже сознательного батрака не прельщает, так как многим бобылям приходится гораздо хуже батраков.

Быт зажиточного латышского крестьянина-фермера в настоящее время мало чем отличается от быта среднего достатка городского буржуа. Среди фермеров теперь встречаются нередко лица со средним сельскохозяйственным и общим образованием, самолично ведущия свое хозяйство. Дети фермеров получают образование в средних городских учебных заведениях, и очень многие продолжают образование в высших учебных заведениях. Скромнее живут бобыли и владельцы мелких, малодоходных хозяйств—арендаторы казенных участков или суб - арендаторы крестьянских земель. Но все же и их жизнь немыслима без удовлетворения того минимума культурных потребностей, котор. свойственны современным западным культурным народам. Во всяком случае не может быть сравнения между жизнью русского крестьянина, хотя бы и новейшей формации „отрубника“, и даже самого бедного латышского фермера; это два совершенно различных мира. Даже латышские батраки живут лучше многих русск. крестьян-землевла-дельцев. После 1905 г. батраки добились некоторого увеличения заработной платы и известной нормировки рабочого дня. Зарабатывая (считая вознаграждение натурой и деньгами) от 200—300 руб. в год, батраки во всяком случае обеспечивают себе известный минимум существования и имеют возможность уделять часть своего заработка на удовлетворение культурных запросов и духовных потребностей. Правда, положение батраков, правовое и материальное, а также эксплуатация пх труда и условия его непрерывно толкают их на путь упорной борьбы за улучшение своего положения. Прочно заложено среди латышских сельскохоз. рабочих начало чисто классовых пролетарских организаций, все растущих и развивающих свою деятельность, несмотря на современные крайне неблагоприятные условия. Почти поголовная и уже продолжительная грамотность Л. сильно способствовала поднятью и развитью культурной жизни народа. Официально обязательное всеобщее обучение введено в крае с начала XIX ст.; с середины века оно уже фактически существует повсюду, но, что особенно характерно, лишь для крестьян, в сельских местностях. В городах до самого последнего времени начальное образование не только не было всеобщим и обязательным, но даже не было общедоступным. Благодаря этому получилось весьма характерное явление: сравнительно невысокий °/0 неграмотных приходился почти исключительно на города, главным образом на низшие классы городского населения и переселенцев из соседних литовских губерний—Ковенской и Виленской. °/0 грамотных в крае, по данным 1897 г., 76,2%, причем следует отметить, что среди женщин этот °/0 значительно выше, чем среди мужчин. Латышская народная школа пережила целый ряд влияний, весьма пагубно на ней отразившихся и не имевших ничего общого с научно-воспитательными целями и задачами. С самого начала народная школа находилась всецело в руках немецкого дворянства и пасторов, и дети воспитывались в феодально-крепостнических традициях, в узко-клерикальном духе. Затем, в период т. н. „национального возрождения “ Л. (60-ые и 70-ые гг. прошлого столетия) в школах воцарилось более прогрессивноеи свободное направление. Но особенно пагубно на латышской народной школе отразилась т. н. обрусительная политика, которая своим главным орудием избрала именно народную школу. При этой политике, достигшей своего расцвета в царствование Александра III, учебно-воспитательное значение народной школы свелось „на нетъ“. Все внимание в ней было направлено па обрусение—обучение детей русскому языку и приобщению их к „русскому духу“. В целях достижения этого все предметы в школах велено было преподавать на русском языке, со-и вершенно непонятном детям. В ре-‘ зультате, после 3—5-летнего пребывания в школе ребенок ничему там не научался, не считая поверхностного знакомства с русским языком, который он, однако, через несколько лет забывал за отсутствием практики и надобности в нем у себя на родине. За отступление от обрусительной программы учителя, в большинстве случаев местные уроженцы Л., строго карались, а усердные обрусители, наоборот, всячески поощрялись. Движение 1905 г. внесло свежую струю и в народную школу. Было разрешено в начальных школах преподавать все предметы на родном языке учащихся, а русский язык оставлен лишь в качестве предмета обучения. Но реакция принесла с собою новия веяния, и за последнее время (до войны 1914 г.)воин-ствующий национализм вновь стал поднимать голову, пытаясь снова превратить народную школу в орудие насильственного обрусения латышей. Латышская сельская народная школа в настоящее время сделалась почти исключительно школой для детей батраков. Дворохозяева посылают своих детей в гимназии и др. городские учебные заведения, а батраки этого не в состоянии сделать за недостатком средств; их детям приходится удовлетворятьсянародною школою. Но это заставило рабочия организации и профессиональные общества в крае обратить особое внимание на программу и систему преподавания в этих школах и настойчиво добиваться их расширения и улучшения.

В религиозном отношении латыши в громадном большинстве— протестанты; витебские Л., т. н. „инфлан-тийцы“ (их около 200.000 человек)—католики; православных около 150.000 ч. Католичество в крае было окончательно сметено реформацией и снова утвердилось здесь при польском господстве, когда многие помещики-католики насильно заставляли своих крестьян переходить в католичество. Православие среди латышей имеет тоже свою весьма любопытную историю. В 40-х гг. прошлого столетия кем-то был пущен слух, что принявшие православие найдут защиту от притеснений помещиков. Результаты превзошли все ожидания: возникло массовое народное движение в пользу перехода в православие; священники не успевали крестить желающих. Но дело приняло другой оборот, когда обращенные в православие осадили правительственные учреждения со своими требованиями. Помещики и пасторы первоначально испугались нового движения, но правительство Николая I поспешило расправиться с обманувшимися в своих надеждах крестьянами как с бунтовщиками, при помощи вооруженной силы {смотрите ниже). Крестьян это отрезвило и вызвало обратное движение; почти все обращенные в православие отказались от посещения православной церкви и до издания указа 17 апреля 1905 г. так и оставались диссидентами: номинально числясь православными, они посещали лютеранское богослужение. После издания указа 17 апреля переход из православия в лютеранство принял массовый характер, хотя часть все же осталась верна православию. Объясняется это отчасти тою демократическою политикою, какой придерживается православное духовенство в латышском крае. На помещиков и вообще на немцев ему рассчитывать здесь не приходилось: те относятся к нему явно враждебно. Естественно потому, что все надежды возлагались исключительно на Л., а это требовало внимательного отношения к жизненным интересам и нуждам парода. Если бы ритуал православной церкви не был так чужд рационалистическому уму латыша, число православных в крае было бы гораздо больше, до того там сильна ненависть к пасторам и их покровителям — баронам. К православным же священникам отношение вполне терпимое. После событий 1905 г. эти отношения еще более улучшились, особенно благодаря тому, что православные священники являлись перед властями и начальниками карательных отрядов в качестве заступников за крестьян, принимавших участие в движении. А из лютеранских священников многие участвовали в составлении проскрипционных списков и даже руководили действиями карательных отрядов. Лютеранская церковь в крае до этих пор находится под влиянием поме-щиков-немцев. Чрез церковь немцы утвердили свое господство в крае; опираясь на нее, они господствовали над краем в продолжение долгих веков, притесняя и угнетая латышский народ. А народ тем временем вырос и окреп и давно уже сбросил цепи старого экономического рабства. Осталось еще рабство правовое и моральное, и с этими пережитками феодализма не могло мириться сознание нового человека. В церковном деле приходится отметить, как один из характернейших пережитков крепостничества, отсутствие самоуправления общины и прихода. За помещиками - баронами сохранено до этих пор право назначения пасторов по своему усмо-трению; право это выражено в т. н. „праве патроната“. Таким образом одно лицо, в силу своего экономического положения враждебно настроенное по отношению и к фермерам и к батракам, опекает их, словно малых детей, назначая им „духовных пастырей“ по своему усмотре-нию. А весь расход по содержанию церкви и пастора несут прихожане. Легко представить себе, какое создается положение, когда в пасторы попадают ставленники баронов, ярые защитники их интересов и противники крестьянских интересов. Этим политиканством пасторов и объясняется ненависть к ним Л., столь ярко проявившаяся во время т. н. церковных беспорядков в 1905 г. Характерно, что пасторы латышской национальности (елсегодно немало латышей кончает теологический факультет юрьевского университета) в крае, у себя на родине, мест не получают; их консистория, руководимая баронами, назначает в колонии и отдаленные лютеранские приходы империи. Сектантское движение в крае — баптизм, гернгутерство и так далее—тоже развилось на почве ненависти латышей к старому церковному строю. Отсюда понятно, что одним из первых требований по вопросу о реформе прихода для всего сельского латышского населения является требование отмены пресловутого права патроната.

Своего благополучия латышское крестьянство, крестьянская буржуазия, достигла путем упорной и продолжительной борьбы. И в этой борьбе за свое экономическое благополучие и права, в борьбе с таким сильным противником, как консервативное балтийское дворянство—этот всегдашний постоянный оплот русской реакции,— крестьяне - фермеры создали целый ряд классовых организаций, сплотились в союзы, выработали приемы, которые и дали возможность им бороться с известным успехом.

В настоящее время весь латышский край покрыт целой сетью сельскохоз. обществ и союзов. Сельскохозяйственные общества объединены в „центральные союзы с.-х. обществъ“, благодаря чему они могут развить широкую и плодотворную деятельность на пользу местного мелкого землевладения. Эти общества предоставляют своим членам бесплатную агрономическую помощь через особых ин-структоров-агрономов, в большинстве случаев лиц с высшим агрономическим образованием. Кроме того, эти общества периодически знакомят своих членов с успехами агрономической культуры, выписывают для них в рассрочку, на самых льготных условиях, новейшия сельскохозяйственные орудия и машины, устраивают периодически съезды, выставки сельскохозяйственные, молочные, птицеводства, садоводства, огородничества и так далее, всячески поощряя развитие земледелия и всех его отраслей. Объединенные в центральный союз общества располагают большими капиталами. Теперь такие общества имеются во всех почти больших волостях. Помещаются они в своих собственных, часто очень просторных, даже многоэтажных каменных домах, где имеют и свои библиотеки, читальни, залы для собраний, лекций и театральных представлений. Обороты некоторых обществ достигают нескольких миллионов рублей в год. Кроме этих обществ, в латышском крае мы встречаем еще другой тип экономических организаций — ссудо-сберегательные товарищества, кассы и общества взаимного кредита, клиентами которых являются главным образом фермеры и средняя городская буржуазия. Кассы эти сосредоточены главным образом в городах, и, судя по их росту и годовым отчетам, дела их процветают.

Но, кроме этих чисто экономических организаций, латышские крестьяне создали целый ряд чисто просветительных и культурных общественных организаций. Сейчас вы уже не встретите в латышском крае волости, где бы не было своего просветительного общества—„о-ва образования“, „культуры“ или „содействия внешкольному образованию“. Кроме того, следует еще отметить целую сеть певческих, женских о-в, о-в разумных развлечений, общественных собраний, о в любителей искусства и тому подобное. И все эти общества живут энергичною деятельною жизнью, устраивают лекции, рефераты, диспуты, собеседования, певческие праздники, театральные представления, открывают частные учебные заведения, курсы, издают газеты, журналы, книги и так далее В сельскохозяйственных обществах членами состоят исключительно фермеры; это их чисто классовия организации, куда не могут проникнуть их враги ни справа—бароны-помещики, ни слева—батраки. Но в обществах второго типа уже принимают участие самые разнородные элементы крестьянства, и здесь нередко вспыхивает горячая идейная борьбамежду представителями более крайних течений общественной мысли— батраками, сельскими пролетариями—и представителями более умеренных течений—фермерами.

Умственный уровень латышского крестьянина за последнее десятилетие сильно поднялся. В редкой крестьянской семье теперь не читают газет, причем при выборе их ярко сказываются классовия симпатии и сознательность: фермеры и более умеренные крестьяне являются подписчиками более умеренных, либеральных газет. Наибольшими симпатиями среди этой части латышского крестьянства пользуется умеренно - либеральный „Dsimtenes Westnesis“ („Вестник родины“), имеющий почти стотысячный тираж. Батраки предпочитают левия радикальные газеты. Таких в крае несколько; наиболее устойчивой, пережившей все штрафы, закрытия и другия невзгоды, является старейшая в крае демократическая газета „Deenas Lapa“ („Ежедневный Листокъ“), успешно конкурирующая с „Dsimtenes Westne-sis“. Большим успехом пользуются в деревне среди батраков соц.-демо-крат. издания, но обыкновенно из 10 вышедших номеров 9 конфискуются и штрафуются.

Отмечая сравнительно высокий культурный уровень латышского крестьянства и его успехи в борьбе за экономическую свободу, нельзя, однако, считать эту борьбу законченной. Для батраков, разумеется, все еще впереди: пока они расчищают лишь путь и завоевывают условия для предстоящей борьбы; но и фермерам остается желать очень и очень многого. Добившись путем продолжительной борьбы и неимоверных жертв относительной свободы экономического развития и материальной самостоятельности, выкупив свои участки за плату, во много раз превышающую действительную стоимость земли (латышские крестьяне были освобождены от крепостной зависимости без земли; землю пришлось выкупать у помещиков, входя с ними в частные, якобы добровольные, соглашения), крестьяне все же не освобождались после этого от ряда ограничений своих прав. Вырабатывая тексты свободных договоров, дворянские ландтаги оставили за собою целый ряд феодальных привилегий. Так, например, кроме патроната, охота, рыбная ловля и свобода от целого ряда общественных повинностей были объявлены неприкосновенными дворянскими привилегиями. Крестьянам было воспрещено охотиться даже на своей земле, ловить рыбу в принадлежащих им водах, заниматься винокурением и так далее Словом, целый ряд унизительныхъограничений чисто феодальнокрепостнического характера стеснял свободу и законные права фермеров. К этому следует еще добавить правовое положение крестьян, лишенных всякого участия в местном самоуправлении и права занимать многие общественные должности, и понятна станет ненависть фермеров к помещикам. Ненависть эта еще усугубляется национальною рознью, и в результате между немцами и латышами непримиримая вражда, которая в особенно резкой форме проявилась во время последнего народного движения. Следует заметить, что латышское германофобство обусловливается т. ск. чисто местными условиями и отношениями. Л. не знали немецкого народа, немецкой демократии, а знали лишь немецких рыцарей, священников, помещиков, чиновников и купцов и их специфическую культуру. Итакъкак все стремления этих немцев всегда были направлены к тому, чтобы подавлять, угнетать, унизить Л., господствовать над ними, то понятно, что в Л. не могли пробудиться особо нежные чувства по отношению к своим притеснителям. Эта национальная ненависть передавалась из поколения в поколение, и она легла в основу общественных отношений и группировки политических партий в крае, и либералы и консерваторы распались на враждующия между собою национальные группы; даже крайние латышские реакционеры не могут сойтись с немецкими консерваторами. Таковы общественные отношения и общественная жизнь в латышской деревне. Здесь обособились 3 основные обществеиные группы, три класса: 1) крупные землевладельцы, дворяне, немецкие помещики, 2) крестьянская зажиточная буржуазия в лице латышских фермеров; к ней пока еще примыкают и крупные землевладельцы недворяне — разбогатевшие помещики, капиталисты, которые по своему сословному положению находятся в одинаковых с фермерами условиях; 3) сельскохозяйственные рабочие, батраки. Между фермерами и батраками стоят еще мелкие фермеры - бобыли — обычный тип вырождающейся мелкой буржуазии, жертва капиталистического строя. Бее этн три основные группы находятся в постоянной вражде между собою. 11 вражда эта обусловливается не только классовыми и экономическими различиями, но и культурно - историческими, национальными. Ненависть к немцам - феодалам объединила латышских фермеров и батраков в 1905 г. в общем настроении, и под руководством одной и той же пролетарской партии крестьяне—рабочие и хозяева—вместе боролись со своими вековыми угнетателями, боролись против своего правового унижения и добивались отмены отживших немецких баронских феодальных привилегий и сословных преимуществ.

Несколько по - иному сложились общественные отношения в городе. Сравнительно недавно еще во многих городах края Л. составляли бесправное меньшинство населения. Сейчас они составляют большинство городского населения, притом населения всех слоев. Исконными вершителями городских судеб здесь были прямые потомки основателей этих городов—немецкие купцы, чиновники, ремесленники,мастерастарого цехового уклада. Но капитализм разрушил старый цеховой быт, а машинное производство, вызвавшее к жизни целый ряд крупных фабрик и заводов, стянуло в города новую армию промышленных рабочих. То были латышские крестьяне - батраки, арендаторы, фермеры, бежавшие из деревни в эпоху спекулятивной горячки но выкупу крестьянских усадеб, от черезмерной арендной платы и непосильной эксплуатации труда. Многие, из них принесли с собою в город кое-какие сбережения, начали строить дома, — так было положено начало латышской городской буржуазии. Сейчас она представляет собою весьма внушительную и солидную силу. В состав ея входят фабриканты, заводчики, купцы, крупные домовладельцы, видные чиновники. На службе этого класса находится своя многочисленная интеллигенция-адвокаты, инженеры, журналисты и т.д., к их услугам целый ряд газет, журналов, издательств. За последнее время в городах латышская буржуазия мало - по - малу стала вытеснять немецкую; на этой почве разгорается ожесточенная „националь-пая“ борьба между обоими соперниками, которая с особою сплою сказывается во время городских выборов: латыши мало-по-малу стали вытеснять немцев из городских дум, и только собственная партийная рознь помешала им до этих пор вытеснить окончательно немцев из органов городского самоуправления.

Л. многое переняли у немцев из их культуры и обычаев. Современный латышский буржуа и крестьянин во многом напоминают немецкаго; но языка латыши не переняли у немцев, несмотря на 700-летнее соседство. В настоящее время Л. охотнее изучают русский язык, чем немецкий;обрусевших латышей очень много, онемечившихся, наоборот, очень мало. Правда, в первый период образования латышской буржуазии среди переселившихся в города латышских крестьян было заметно стремление к подражанию немцам, но это течение исчезло под влиянием идей национального возрождения. В социально - политическ. отношении самой видной, сильной и дисциплинированной партией среди Л. является рабочая партия, существующая с 1895 г. Несмотря на полулегальное существование, партия эта пользуется авторитетом и прочным положением в рабочей среде и группирует около себя тысячи членов и ириверженцев. Соц.-демокр. в крае опирается на целый ряд легальных организаций, обществ, союзов; духомь ея проникнуты многие самия разнообразные общественные начинания, начиная с газет и кончая каким-нибудь клубом и чайной.

Другая влиятельная в крае партия— это латышские либералы, партия латышской буржуазии. Прогрессивная в своих основных требованиях, она отличается непримиримою враждебностью к соц.-демократ. и рабочим организациям. Процесс партийной группировки и классовой дифференциации здесь совершился быстрее и полнее, чем в России. Партия эта проводила своих представителей во все Государственные Думы и группирует около себя почти всю латышскую буржуазию.

Эти две партии, соц.-демократ. и либеральная, фактически и выражают общественное настроение и общественную жизнь всего латышского народа. Правда, существует еще небольшая группа латышских консерваторов, группирующихся около латышской националистической партии. Но она не имеет серьезного влияния на общественную жизнь народа, разве только как оплот реакции и, по существу, союзница немецких консерваторов, охотно оказывающих ей поддержку.

История. История латышского народа, это—история латышского крестьянства. До самого последнего времени Л. были почти исключительно земледельческим народом.

Древний период латышской истории относится к эпохе, предшествующей утверждению немецкого господства в крае, к IX — XI ст. по Р. X. В это время несколько литовско-латышских племен образовали в крае ряд небольших самоуправляющихся общин, члены которых занимались земледелием, скотоводством, рыбной ловлей и охотой. Во главе этих общин стояли старейшины, вожди и жрецы. В военном деле латышские племена являлись более отсталыми. Здесь преимущество было на стороне приморских жителей — куров, ливов и эстов. Впрочем, и некоторые латышские племена, как, например, земгалы, считались очень воинственными. Так как соседния племена жили в постоянной вражде между собою и, крометого, более воинственные и многочисленные соседи, как литовцы, русские, часто делали набеги на мирные племена, то латышам часто приходилось платить дань более сильным соседям. Еще задолго до поселения в крае немцев латышские племена имели постоянные сношения с русскими, литовцами, датчанами, шведами и немцами. Немецкие купцы часто заезжали сюда, обмениваясь с туземцами различными товарами. Колонизация края немцами началась, когда развилась, с одной стороны, колонизационная политика римской церкви, а с другой — усилился рост немецких торговых городов. Оба течения прежде всего направились в сторону ближайших соседей — на Пруссию, Балтику и Польшу. Поглотив Пруссию,ближайшую к германской границе, и отодвинув границы германства почти до Вислы и Немана, присоединив эти страны к империи путем продолжительного процесса исторической ассимиляции — поглощения славянсколитовских народностей немецкою,— немецкие колонизаторы дальше, на востоке,натолкнулись на противодействие более сильных и организованных племен—литовцев, латышей и эстов. Оба течения, направленные к колонизации края, шли рядом и в начале прекрасно уживались друг с другом, поддерживая взаимно друг друга в общем деле; римская церковь, как и торговые города, нуждалась в новых центрах, новых территориях, новых подданных. Папы проповедывали крестовые походы на Балтику, города предоставляли людей и средства. Немецкие купцы приобрели у ливов, населявших устье Двины (по имени ливов и вся провинция названа Ливонией, Лифляндией, Lief или Lw-land, „земля ливовъ“), несколько участков свободной земли и построили здесь торговую факторию. Вооруженные столкновения на почве колонизации начались, представители господствующей и воинствующей римской церкви-монахи и священники-миссионеры—начали навязывать туземцам верховное владычество Рима под видом христианства.