> Энциклопедический словарь Гранат, страница 279 > Лебедев Петр Николаевич

Лебедев Петр Николаевич

Лебедев, Петр Николаевич, знаменитый физик, родился в Москве в 1866 г. Первоначальное образование получил в московской Петропавловской немецкой школе и реальном учил. Хайновского. По окончании курса средней школы он поступил в Имп. Технич. училище. Хотя уже в это время он ясно сознавал, что его влечет к чисто научным исследованиям, но делать выбор между технической специальной школой и университетом ему не пришлось: двери университета были закрыты для реалистов. Пребывание в Техническом училище, как это неоднократно указывал сам Л., пошло на пользу. Широкое знакомство с конструкциями технических сооружений развило в нем способность воплощать проекты своих чисто научных задач в технически совершенные и легко выполнимия формы. Как бы то ни было, ясно сознавая, что деятельность, которая ему открывалась как технику, его не могла удовлетворить, он, не окончив курса, осенью 1887 г. отправляется в Страсбург к А. Кундту. Впечатление, произведенное Квндтом на Л., было огромное:

„Я никогда не думал,—пишет Л. своей матери,- чтобы человек мог на меня действовать так удивительно околдовывающе, как мой патрон, часто даже не словами, а просто своей гениальностью“1. В свою очередь и Кундт был не мало удивлен обилием идей и новых смелых замыслов Л. Сохранилось стихотворение, в котором Кундт в шутливой форме выражает радость директора физического института, что Л. к вечеру забывает половину тех мыслей, которые у него возникли за день, и что, следовательно, директору не приходится ломать голову, откуда добыть инструменты для их осуществления. Кундт предоставил Л. полную свободу в работах, но за все время пребывания в Страсбурге и в Берлине, куда вскоре перебрался Л. вместе со своим учителем, ни одно исследование не было доведено до конца, гл. обр. вследствие смелости замыслов. Наконец, Кундт посоветовал Л. отложить на время, но отнюдь не бросать, задуманные работы, взять тему попроще и поскорее сдать докторский экзамен. Для зтого пришлось расстаться с Кундтом и ехать в Страсбург, так как в Берлине от докторанта требовалось знание латинского языка. Это было последнее препятствие на пути ученого, связанное с отживающими свой век предразсудками. В Страсбурге работа пошла очень успешно: в 1891 г. было окончено исследование: „Об измерении диэлектрических постоянных паров и о теории диэлектриков Мосоти-Клаузиуса“ и сдан экзамен на степень доктора. В Страсбурге же у Л. сложился план будущей деятельности: „Сегодняшний день (20 июля 1891 г.),—пишет Л.,—день очень важный в моей жизни: сегодня я в последний раз говорил в ColloquiuniB о вопросе, который вот уже три года занимает меня непрерывно—о сущности молекулярных сил. Два часа битых я говорил и показывал опыты, которые удались мне так, как редко удаются“. Время, проведенное в Страсбурге, Л. называет самым счастливым: „Какова будет моя дальнейшая судьба — я только вижу туманное пятно с большим знаком вопроса. Одно знаю: я буду работать, покуда глаза видят и голова свежа““. Заняв место лаборанта при моск.унив., по приглашению, проф. А. Г. Столето-ва, высоко ценившего дарования молодого ученого, Л. усиленно работает над выполнением задуманного плана исследований. В 1900 г. он представил цикл своих исследований: „О пондеромоторном действии волн на резонаторы“ в качестве диссертации и был удостоен степени доктора, а вскоре после этого он получает и кафедру. После упорной борьбы ему удается, наконец, устроить во вновь выстроенном физическом институте лабораторию для научных исследований и обеспечить ее необходимыми инструментами. В московском унив. протекла вся дальнейшая жизнь Л., как ученого. В феврале 1911г. он одним из первых покинул университет вместе со многими профессорами, доцентами и лаборантами в знак протеста против реакционных мер министерства народного просвещения. Несмотря на тяжелый недуг (сердечная болезнь) и на заботы о материальном обеспечении своей семьи, он с необыкновенной энергией принимается устраивать новую лабораторию при Городском университете имени Шанявского (в Москве) на средства Общества для содействия развитью опытных наук имени Леденцова и частные пожертвования. Первое время (осень 1911 г.) проходит исключительно в заботах об устройстве необходимой обстановки для продолжения прерванных исследований многочисленных учеников, и только с 1912 г. Л. начал приводить в исполнение проект исследования: „О происхождении земного магнетизма““. Безвременная смерть 1 марта 1912 г. застала его во время приготовлений этой, по его собственным словам, самой сложной и трудной работы, какую он когда-либо предпринимал.

Изследования Л. тесно связаны с пробуждением общого интереса к идеям Максвелля об электромагнитной природе света, вызванным блестящими опытами Гертца, оправдавшими теоретические пророчества великаго

П. Н. Лебедев (1866—1912).

По фотографии.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. м И. ГРАНАТb и К«

английского физика. Отвечая на приветствия и поздравления по поводу избрания в члены Королевского института Великобритании, в заседании физического отделения Общ. люб. ест., ан-троп. и этногр. (1911), Л. со свойственной ему скромностью сказал: „Если я что-нибудь и сделал в своей жизни, то лишь только потому, что я имел счастие жить в такое время, когда перед физиками стояли такие прекрасные задачи, в решении которых я мог принять участие“. Первая работа Л., обратившая на себя внимание физиков всего мира, была „О коротких электро-магнитных волнахъ“. Л. удалось получить волны всего в 6 тИт длиною и показать их двойное преломление в кристаллах серы; кроме того, с этими волнами можно было проделать все опыты (отражение, преломление, интерференция и поляризация), какие проделывались со светом. ГИроф. Риги, много работавший в той же области, писал Л. по поводу этого исследования следующее: „В то же время, как Вы получите это письмо, Вы получите и Ваши маленькие приборы, которыми я пользовался в Академии наук в Болонье. Физики, принимавшие участие в заседании, были весьма удивлены этими приборами“. Главной задачей жизни Л. была опытная проверка теоретического вывода Максвелля о давлении света и тех важных следствий, которые из него вытекали. Уже во время пребывания в Страсбурге Л. открыл в давлении света ключ для объяснения отталкивательиой силы Солнца на хвосты комет: „Я, кажется, сделал,—пишет Л. в одном из писем,—очень важное открытие в теории движения светил, специально кометъ“ „Сообщил Винеру (теперь проф. в Лейпциге), сперва он объявил, что я с ума сошел, а на другой день, поняв в чем дело, очень поздравлял. Сперва я был в сильном нервном напряжении, но теперь, когда закон доказан, я ничуть не волнуюсь, частью, может быть, потому—этого я не скрою,—что озадачен, даже ошеломлен его общностью, которую сначала не предчувствовал. Выведенный мною закон не есть де

Ло минутного наития: около двух лет ношу я его зачатки. Вопрос, которым я занят издавна, я люблю всей моей душой так, как я себе представляю, родители любят своих детей“. Выяснив в своей докторской диссертации (Страсбург, 1891), что внешнее электрическое поле действует на молекулы, каждую из которых можно рассматривать как резонатор, Л. задался вопросом, как будут действовать световия волны на отдельные молекулы газа, в которых под действием этих волн должны возникать электрические колебания; этот вопрос значительно сложнее разобранного теоретически Макс-веллем случая давления света на зеркальное или поглощающее свет твердое тело. Кроме того, вопрос о действии волн на резонаторы и о взаимодействии возбужденных резонаторов привлекал Л. как ключ для объяснения молекулярных сил. Ряд исследований над электро-магнитными, гидродинамическими и звуковыми волнами приводит Л. к открытью основных законови. действия волн на резонаторы: I. Механическое действие возбуждающей волны на резонатор пропорционально падающей энергии и зависит только от отношения чисел колебаний, а не от их абсолютной величины. II. Если резонатор настроен выше, чем возбуждающий источник, то он им притягивается, это притяжение имеет максимум вблизи самого резонанса и при переходе через резонанс обращается в отталкивание, которое уменьшается вместе с увеличением расстройки резонаторов.

На акустических резонаторах Л. замечает одну особенность: по мере удаления от источника волн, притяжение понемногу ослабевает, и на большом расстоянии имеет место только отталкивание, достигающее максимума при полном резонансе. Эту особенность Л. удалось объяснить теоретически и показать, что это явление общее и приложимо к каким-угодио волнам, а„в природе подобное явление (в более сложной форме) представляет собою отталкиватель-ное действие солнечных лучей на

1826

газовия молекулы кометных хвостов

После этих работ Л. берется за опытное доказательство давления света сначала на твердое тело, потом на газы. Главным препятствием при измерениях давления света на небольшие диски крутильного прибора, подвешенного на тонкой нити, служили т. наз. радиометрические силы, открытия и изученные Круксом, обусловленные неодинаковым действием газа на освещенную и теневую поверхность диска. Эти силы в сотни раз больше силы давления света. Благодаря необыкновенному искусству, Л. удалось устранить действия этих сил, поместив крутильный прибор в баллоне, из которого был выкачан воздух и сделав диски возможно более тонкими. Измерив, кроме того, энергию, падающую на диск, можно было показать, что измеренное давление в пределах неизбежных ошибок совпадает с теоретической величиной, вычисленной Максвеллем, и вдвое меньше той, какую мы должны были ожидать по теории истечения света Ньютона (смотрите свет) так что опыты Л. можно рассматривать как одно из блестящих доказательств, оправдывающих волнообразную теорию света. О впечатлении, какое произвели эти опыты на специалистов, всего лучше можно судить по словам знаменитого физика лорда Кельвина, обращенным к проф. К. А. Тимирязеву: „Вы, может быть, знаете, что я всю жизнь воевал с Максвеллем, но признавая его светового давления, и вот ваш Л. заставил меня сдаться перед его опытами“. Доказать существование давления на газы—была задача во много раз более сложная; самая сила давления, рассчитанная теоретически, была в 100 раз меньше, чем давление на твердое тело, а число побочных влияний, маскирующих эту малую силу, значительно больше, и притом эти влияния казались неустранимыми; в общей сложности работа заняла десять лет; за это время было придумано, выполнено и испробовано до 20 различных приборов. Наконец, в 1909 году исследование было закончено; все дета

Ли этой работы представляют верх экспериментального искусства: „Я хорошо помню,—пишет Шварцшильд Л. в письме от 9 февраля 1910 г.,— с каким сомнением я услышал в 1902 г. о вашем предположении измерить давление света на газ, и я преисполнен тем большим удивлением, когда я прочел, как вы устранили все препятствия“. Последняя работа, начатая Л., затрагивала вопрос: „О происхождении земного магнетизма и магнетизма Солнца и планетъ“. Первая часть, касавшаяся критики и опытной проверки двух гипотез, которыми можно было объяснить рассматриваемия явления, была окончена и напечатана в 1911 г.; обе гипотезы оказались неудовлетворительными. Для проверки третьей гипотезы были уже задуманы грандиозные планы, причем при выполнении ожидались трудности, по словам самого Л., „чудовищныя“. Мысль Л. заключалась в том: не сопровождается ли всякое вращательное движение любого тела магнитным полем, обусловленным не вполне одинаковым действием положительного и отрицательного электричеств, находящихся во всяком теле (этим же неравенством, по мнению Лорентца, можно было бы объяснить всемирное тяготение). Л. не раз говорил, что выполнение этой работы он считал своим долгом перед наукой, сознавая в себе силы бороться с теми специальными трудностями, какие могли встретиться в этом исследовании. Понятие о долге ученого перед наукой было отличительной чертой характера Л. Он постоянно напоминал своим ученикам, что ученый должен работать на пределе того, что он может дать, и считал почти преступлением, когда человек, способный решить сложную и трудную задачу, берется за легкия, которые не составляют для него труда. Необыкновенное обилие новых замыслов и умение привлечь начинающих ученых к упорной работе сделали из Л. основателя первой большой русской школы физиков; темы для исследований всегда были связаны с теми работами, какими был занят сам Л. Получив солидное математическое образование в Страсбурге у математиков Кристофля и Рейе, а также в Берлине на лекциях теоретической физики знаменитого Гельмгольтца, Л., однако, за немногими исключениями (работы о действии волн на резонаторы), не любил прибегать к математическому анализу и всегда искал экспериментального разрешения занимавшего его вопроса, но в то же время, когда в работах его учеников попадались чисто теоретические вопросы, то он почти всегда мог предсказать, какое будет окончательное решение, что особенно поражало всех, кто работал под его руководством. Для более тесного общения работающих в лаборатории Л. организовал и руководил Colloquium’oMb, собиравшимся каждую неделю для разбора и обсуждения текущих вопросов физики; из этого скромного кружка выросло теперь московское физическое общество имени П. Н. Лебедева, а группа учеников продолжает и развивает начатия по указанию Л. работы в лаборатории его имени при Городск. университ. имени Шанявского в Москве.

С о ч. и и и т е р ат у р а: П. Н. Лебедев, „Собрание сочинений“ (I научные работы, II популярные статьи и речи), изд. московского физического общества имени П. Н. Л., Москва 1913, с биографическим очерком, составленным П. П. Лазаревым; Т. П. Кравец, „П. Н. Л. и созданная им физическая школа“ („Природа“, 1913, III); П. П. Лазарев, „П. U. Л. и русская физика“ („Временник Общества содействия успехам опытных наук и их практич. применений имени X. С. Леденцова“, вып. 2, 1912). А. Тимирязев.