> Энциклопедический словарь Гранат, страница 293 > Литература: М

Литература: М

Литература: М. К. Турский. «Лесоводство» (4-е изд.); Рудзскгй, «Руководство к устройству русских лесовъ»; еео же, «Лесная таксация»; Д. Кравчинскийу «Лесовозращение», 1903 г../ Морозов, «Учение о лесе“. Вып. I. Введение в биологию леса. 1912 г.; 9. Кернbу «Укрепление и. облесение овраговъ»; его же., «Биология наших лесных породъ». 1914 г.; «Энциклопедия русского лесного хозяйства“. 2 тома; Арнольдь% «Русский лесъ», 3 тома.

Г» Морозов.

под пологом материнского разрез его (к стб. 493 текста).

XVII вв., необходимо допустить еще большое количество списков, не сохранившихся и притом таких, которые могли бы дать связующие моменты между отдельными фактами в общей истории развития памятника. Более чем иолуторастолетний период научного исследования Л. не раз заставлял менять взгляды на саму Л., ея значение, ценность, ея историю и на частные вопросы, с ней связанные: начавшись с доверчивого патриотического увлечения памятником, взгляды эти прошли через односторонний скептицизм, лишавший Л. ея значения в целом, вновь сменялись положительным к ней отношением, пока, наконец, Л. не стала предметом объективно- научного всестороннего исследования. Эти колебания стояли в зависимости от степени развития самой науки как исторической, так и историко-литературной, от степени совершенства самих научных методов. Так, первые исследователи (В. Н. Татищев, например; ум.1750) считали Л. самостоятельным произведением одного лица — Нестора, жившего в XI в., придавали ей безусловную достоверность в сообщении фактов на всем пространстве Л.; ученые конца XVIII в — первой четверти XIX в (Шлецер, Каченов-ский) не только оспаривали авторство Нестора, но сомневались, частью вовсе отвергали достоверность сообщаемого в ней, особенно о начальном периоде русской истории; позднее опять защищается имя Нестора, но не как автора Л., а как составителя одной ея части (Бутков, Погодин); против этого выдвигается предположение только о редакторстве его, причем рядом с ним указывается еще и Сильвестр (запись его сохранена Лаврентьевским списком), а сообщаемое Л. о начальном периоде Руси сближается с устными преданиями, лишь занесенными в Л. (Костомаров); наконец, выдвигается идея о Л., как о своде, объединившем и объединявшем разнородные источники, притом разновременные, начиная с погодных местных записей событий, с оригинальных и переводных памятников и кончая устнымипреданиями. Т. о. вопрос об авторстве в значительной степени заменился вопросом о процессе развития и изменений первоначального летописного свода (Бестужев-Рюмин), а затем рядом вопросов о взаимоотношении отдельных сводов и их источников. Сюда же присоединен вопрос о восстановлении недошедшого до нас начального свода и промежуточных вплоть до тех, которые явились оригиналами дошедших до нас летописных текстов. Разработка этих сторон истории летописного свода до настоящого времени не кончена и энергично продолжается (Шахматов). На основании этой научной литературы история создания и развития летописного русского свода (или сводов) может быть в общих чертах предположительно представлена в следующих чертах. Самая мысль о создании летописного свода связывается с церковно-политической миссией греков в Русском государстве и в частности с утверждением русской митрополии в Киеве: древнейший Киевский свод возник при митрополии, утвердившейся в 1039 г. при Ярославе в только что законченном им храме св. Софии; содержание этого первого, древнейшого Киевского свода 1039 г. составляли рассказы о крещении Руси, частью вновь написанные, частью заимствованные уже из готовых, русского происхождения и греческого, а затем продолженные до времени Ярослава по живому преданию и заканчивающиеся похвалой князю Ярославу, так много сделавшему для христианского просвещения Руси. При аналогичных обстоятельствах возникает летописный свод и в Новгороде, одновременно с освящением св. Софии Новгородской (1050); этот последний свод связывается с именем описк. Луки Жидяты (смотрите XX, 296); он, помимо устного предания, воспользовался уже старшей местной Л., т. н. Иоакима (первого епископа Новгорода), до нас недошедшей, но также и Киевским митрополичьим сводом 1039 г. Доведен Новгородский свод до 1050 (он позднее дополнялся приписками нерегулярно до 1108 г., а с этого года идет ужепогодно). Древнейший Киевский свод 1039 г. нашел себе продолжение уже в Киево-Печерск. монастыре, ставшем во второй половине XI в центром духовного просвещения Киевской Руси: около 1073 г. закончена переработка древнейшого Киевск. свода в „Первый Печерский сводъ“: она расширила путем вставок свой источник, дополнила его рассказом о событиях 1039— 1073 гг. на основании воспоминаний редактора (им считают известного Никона Печерского) и братии монастыря, внесла историю (под 1062 г.) создания Печерского монастыря. Этот „Первый Печерский сводъ“ около 1093 г. получил продолжение там же, а в 1095 г. превращен во „Второй“ Печерский свод, иначе „Начальный Общерусский сводъ“, редактором которого предположительно считают известного автора жития Феодосия, чтения об убиении Бориса и Глеба и др.— печерского инока Нестора (имя которого и сохранилось в некоторых из дошедших до нас, однако, более поздних редакциях летописных сводов); ему же приписывается первоначальная „Повесть временных летъ“, превратившая „Общерусский сводъ“ в тот памятник, который с изменениями дошел до нас: в „Повесть“, вероятно, были внесенывпервые начальные главы: о происхождении Руси, о первых князьях (до Владимира); уже свод 1095 года объединил Печерский свод 1073 года с его продолжением, Новгородский свод 1050 г. (этот, кажется, вошел уже в свод 1093 г.), отдельные Л. местные (Выдубицкую, Черниговскую), воспользовался греческим Хронографом (Георгия Амартола), Паримейни-ком, житием Антония и др. „Повесть“ же временных лет в том виде, как она вышла из свода 1095 г., не сохранилась, а может быть представлена по двум ея редакциям: 1-ой, относящейся к 1116 г., носящей имя Сильвестра, игумена Златоверхо-Михайловского монастыря (в Киеве), где, вероятно, она и составлена и закончена в 1110 году, и 2-ой, законченной в 1118 году. К этим-то двум редакциям Общерусского свода, иначе: „Повести временных летъ“ и восходят старейшие сохранившиеся, дошедшие до нас летописные своды, а также реконструируемые промежуточные вплоть до половины XV в., когда начинается вторая эпоха развития сводов—московская. Для наглядности приводится несколько упрощенная схема развития „летописных сводовъ“ применительно к главным из сохранившихся списков (они—курсивом).

Древнейший Киевский свод 1039 г. (митрополичий, Киево-Софийский).

Летопись Иоакима (1036 г.).

Первый Печерский свод 1073 г. (Никон).

Древнейший Новгородский свод 1050 г. (Новгородско-Софийский, Луки Жидяты).

Продолжение 1-го Печерского свода 1093 г.

Местные летописи, Хронограф, житие Антония, Парпмейник.

Второй Киево-Печерский свод 1095 г.—Начальный Общерусский свод (Нестор).

Повесть временных лет.

1-я ред. „Повести“ (1116 г.--Сильвестр).

2-я ред. „Повести“ (1118 г.). Владимирский свод 1185 г.

Ростовский свод XIII в.

Владимирский свод XIII в.

Л,

Лаврентьевский Радзнаилловский (Кенигсб.) сп. XV в.

Общерусский свод начала XIV в

Ипатский сп. (нач. XV в.). Московский свод 1423 список ге 77 г.

Этой схемой объединяются в различи. своих версиях и позднейш. своды по спискам, до нас дошедшим.

В силу своего характера Л. стала с раннего времени центром, притягивавшим в качестве источника, часто вносимого в нее почти без изменений, иногда в переработке, огромный ряд памятников как письменной, так (в меньшей мере) и устной словесности; вследствие этого она сохранила в своем составе не только памятники, нам известные по сохранившимся их текстам, но и в цельном и отрывочном виде много памятников, когда-то существовавших, но до нас недошедших иначе, как в ея составе: таковы древнейшие договоры русских князей×в (Игоря, Олега, Святослава) с греками, поучение Мономаха; таковы сохраненные в отрывках повести о татарщине, теперь в отдельном виде не известные, отрывки из жития Антония Печерского, уже в XIII в мало известного, и др.; начальные страницы русской истории представляют изложение тех устных преданий (м. б. даже песен), кот. дают представление об устной словесности русской XI—XII вв.; таковы же записи о богатырях и Калкской битве, аналогичные тем преданиям, которые лежат в основе сохранившихся до нашего времени песен (былины-старины). В этом — важное значение летописных сводов для русской исторической науки и истории литературы, помимо громадного значения ея для фактической и культурной истории, исторической этнографии, изучений быта, древнерусского языка.

Общее направление летописных сводов — выражение средневекового христианско - византийского миросозерцания в его применении на русской почве; составители и редакторы древних сводов, преимущественно киевского времени, смотрели на события не только с точки зрения провиденциальной, усматривая в них проявление воли Божией, награждающей за добро и карающей за зло, но являются выразителями также идеи единства русской земли, ея племеннойцельности; и с точки зрения этого единства оценивают они события, особенно междукняжеские и международные отношения. Т. о. Л. русская—иначе: летописный свод—не простая погодная запись, а уже труд, выражающий русское народное и религиозно-христианское самосознание наиболее образованных кругов древне-русского общества.