> Энциклопедический словарь Гранат, страница 289 > Локк Джон

Локк Джон

Локк (Locke), Джон, знаменитый английск. философ, родился в 1682 г. в Рингтоне (графство Сомерсетшир). Он изучал в Оксфорде философию, естествознание и медицину и в этот период своей умственной жизни испытал на себе мощное влияние Декарта, отвратившее его от схоластики. Особенно преуспел Л. в медицине. Как врач, он и был принят в 1667 г. в дом лорда Эшли, впоследствии графа Шефтсбери, с изменчивой судьбой которого тесно связана его собственная жизнь. Дважды Л. был секретарем Эшли, как лорда-канцлера и как первого министра, и дважды терял свой пост вслед за падением своего покровителя. Годы 1675— 1679 он прожил за границей. В 1682 г. Шефтсбери, враг абсолютизма, бежал от преследований короля в Голландию; в 1683 г. за ним последовал и Л. Вступление на престол Вильгельма Оранского дало Л. возможность в 1689 г. вернуться в Англию. До 1700 г. он занимал государственные должности. Умер в 1704 г.—Л. проложил совершенно новое русло для течения философской мысли и поставил на разрешение исследователей глубокий вопрос о природе нашего знания, о происхождении наших идей. До Л. в философии царил догматизм, на почве которого воздвигались метафизические учения—без проверки и оценки тех умственных сил, которыми вообще располагает человек, как познающий субъект. Л. сделал первый и самый значительный шаг на пути к критицизму, для него познание было проблемой самостоятельной дисциплины, объектом особой теории (гносеология), в которой он видел неизбежное преддверие философского мышления. Прежде чем объяснять мир как целое, надо отдать себе отчет в том, что и как в мире познаваемо; мимо этой предварительной задачи со времени Л. не может пройти ни один мыслитель; вот почему книга Л., посвященная ей,— „Essay concerning human understanding“ („Опыт о человеческом разуме“, 1689—1690 гг.)—создала эпоху в истории философии. Изследуя, с помощью чисто-психологического метода, происхождение и характер человеческих знаний, Л. пришел к выводу, что никаких врожденных идей у нас нет, и решительно все наши понятия добываются нами из опыта; ритим он пошел наперерез царивп&й в его время схоластической теории врожденности (нативизм) и возвестил начала эмпиризма. Разум для Л. подобен гладкой доске или чистому листу бумаги (tabula rasa), на котором опыт, и только опыт, запечатлевает свои письмена. Являясь на свет без всяких, даже потенциальных или зародышевых понятий, мы получаем все наши знания путем восприятия как окружающих предметов, так и состояний нашего духа. Опыт, таким образом, бывает внешний и внутренний; он сводится к ощущению (sensation) и рефлексии (reflexion); это— „единственные окна, через которые проникает в темную комнату нашего ума свет представлений“. Ощущения возникают потому, что вещи действуют на наши органы чувств; эти извне полученные впечатления перерабатываются нашей психикой, и дух, наблюдая эту свою внутреннюю деятельность, сочетает данные такого наблюдения, такого размышления с показаниями внешних чувств,—из этих двух элементов и возводится весь строй наших знаний. При этом рефлексия может, конечно, начаться лишь тогда, когда пройдена уже предварительная ступень, т. е. когда уже имеется налицо ощущение,—то, над чем рефлексия оперирует; следовательно, конечный источник знания, это—все-таки ощущение. И нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в ощущении (nihil est in intellectu,

quod ante non fuerit in sensu). Вот почему от Л. и ведет свое происхождение философская школа сенсуализма:; но сам Л., вопреки мнению некоторых немецких историков философии, не был сенсуалистом: для него на ряду с ощущениями, хотя бы и после них, должна быть внутренняя работа духа. Все идеи, образующия наше познание, Л. разделяет на простия и сложные. Те идеи, или понятия, которые дает нам ощущение в том или другом органе чувств, он называет простыми; ум, воспринимая их, остается пассивен. Но затем интеллект подвергает этот сырой материал простых идей переработке, сравнивает их, разъединяет и соединяет на самые разнообразные лады, и в результате получаются идеи сложные, продукт активности. Хотя наше познание и питается окружающей средой, но не все наши представления служат верными копиями последней, как слова не похожи на понятия, ими обозначаемыя. В самых вещах действительно находятся и неотделимы от них только следующия свойства: величина, форма, количество, положение, движение или покой их частиц; эти свойства, неотъемлемо принадлежащия вещам, Л. называет первичными. Но вещи, в силу своих известных первичных свойств, обладают еще способностью воздействовать на наши чувства таким способом, что порождают в нас представления свойств, вещам вовсе не принадлежащих: таковыцвет и звук, запах и вкус, тепло и холод, твердость и мягкость и так далее Все это, именуемое Л. вторичными свойствами, находится не в вещах, а только в нашем собственном духе. Л. таким образом отнял у мира значительную часть его собственности, какую, по крайней мере, ему всегда приписывали, и мир оказался беззвучен, безцветен, безуханен; он не холоден и не тепл: он—только совокупность движущихся частиц известной формы и величины, и это мы от себя придаем ей краски, звуки, ароматы, вкусы, атмосферу. Удалите наши органы чувств, и мир сейчас же потеряет свои качества; закройте, например, глаза, и от не будет иметь никаких цветов. Если через преломляющую среду наших представлений так изменяется физиономия реальности, то это значит, что мы не стоим с ней лицом к лицу. Мы не знаем непосредственно самых предметов, а знаем только свои представления о них; потому познание Л. определяет как восприятие согласия или противоречия двух или нескольких представлений; истина это—верное соединение или разъединение идей, поскольку оне выражаются словами. Достовернее всего наше знание о самих себе,— только оно непосредственно и самоочевидно; напротив, внешний мир познается нами с меньшей очевидностью; но скептицизм по отношению к нему все-таки не выдерживает критики,— хотя бы уже потому, что показания различных чувств, подтверждая друг друга, слишком убедительно свидетельствуют о реальности мира. Между данным у Л. исчерпывающим психологическим описанием возникновения наших представлений и определением знания, как согласия или противоречия идей, не существует строгонеобходимой связи, и если в первой области Л. является чистейшим эмпириком, то в характеристике познания он обнаруживает несомненные элементы идеализма; по Л. оказывается, что, хотя все наши представления даны внешним и внутренним опытом (эмпиризм), тем не менее мы заключены в пределы собственного духа, именно этих самых представлений (идеализм), и потому внешний мир, эта, повидимому, воплощенная достоверность, на самом деле служит предметом не достоверности, а только вероятности. Отсюда и понятно, что из локковской философии могло зародиться идеалистическое, или имматериалистическое учение Беркли (ср. XXI, 439), скептическое учение Юма, и вместе с тем она же оказала могучее содействие общему позитивному духу современной науки. В борьбе с теорией врожденных идей Л. нашел себе гениального соперника в лице Лейбница, который шаг за шагом разобрал его „Опытъ“ в своих „Nou-веапх essais sur l’entendement humain“

и сделал, между прочим, то важное указание, что Л. упустил из виду в человеческой психике момент безсознательного. Как практический мыслитель, Л. в многосторонности своих интересов, знаний и мыслей, является одним из самых высоких поборников свободы, человеколюбия и просвещения. В „Трактате о гражданском правлении“ он, предвосхищая идеи Монтескье, развил учение конституционализма. Происхождение государства он объясняет свободным договором людей, в видах обеспечения жизни, свободы и собственности. Государственная власть должна быть разделена на законодательную и исполнительную (в последнюю входят и судебные функции). Глава государства подчиняется закону, и если он нарушает последний, то верховная власть возвращается к своему источнику — народу. В трех письмах о веротерпимости Л. защищает ея высокие принципы, как необходимый признак всякой истинной религии,—особенно, христианства; разумности последнего он посвятил особую книгу. В „Мыслях о воспитании“ Л., предвосхищая некоторые идеи Руссо, высказал плодотворные взгляды на то, что необходимо развивать самодеятельность воспитанника, пробуждать в нем чувство чести, содействовать росту его индивидуальных задатков, соблюдать гармонию души и тела, отнять у школы ея запугивающий и схоластический характер и так далее; педагогические воззрения Л. оказали серьезное влияние на современников,—особенно его теория, по которой господствующую роль должно играть воспитание воли, а не ума (ср. педагогика, XXXI, 404). На русск. яз. „Опыт о человеческом разуме“ Л. переведен А. Савиным (1898); есть несколько переводов и его „Мыслей о воспитании“ (см., особенно, в „Педагогич. библиотеке“ Адольфа, перевод А. П. Басистова). Из сочинений о Л. отметим: В. Серебреников, „Учение Л. о прирожденных началах знания и деятельности“ (1892); Т. Fowler, „Locke“ (1880; на русск. яз. изложено в „Русск. Мысли“, 1892, III и IV); Ed. Feclitner, „John Locke“.

Ю. Айхенвальд.