> Энциклопедический словарь Гранат, страница 319 > Местничество

Местничество

Местничество, обычно- правовой институт, сложившийся в XV ст. и регулировавший служебные отношения удельной аристократии при дворе великого князя и государя московского. Сущность М. заключалась в особом порядке распределения должностей между членами титулованной и родовитой служилой знати—бояр и князей—соответственно степени родовитости отдельных фамилий (по „родословцу“) и прецедентам их служебной карьеры (по „разряду“). Образование этого своеобразного феодального института восходит к той исторической эпохе, когда удельная Русь, в лице вольнослужилого боярства и утративших свою политическую самостоятельность удельных князей и князьков, стала постепенно собираться вокруг „большого“ двора московского князя. Наплыв в Москву цвета служилых сил удельной Руси ставил перед военной аристократией того времени вопрос о порядке ея размещения на служебной лестнице Московского княжества. Мало-по-малу в ея рядах сложилась известная традиция обычного распорядка, превратившаяся, в конце концов, в наследственное право определенных фамилий на известное „место“ в иерархии служилых чинов. Естественно, что высота служебного положения отдельных лиц и родов определялась при таких условиях высотой их положения в социальной иерархии удельного общества. Таким образом, в процессе непрерывного прилива, служилых элементов ко двору московского князя всоставе москов. служилого класса образовалось несколько пластов „государевых служилых людей“, расположившихся один над другим в зависимости от их социального „удельнаго“ веса. Выше всех стали, конечно, наиболее влиятельные и ценные „слуги“, титулованная аристократия московского „двора“, т. е. бывшие владетельные удельные князья, отдавшиеся под „высокую руку“ их „старейшого брата“, князя московского; за ними разместились старинные фамилии туземного московского породистого боярства, далее шли боярские роды пришлые, служившие при прежних удельных дворах, захудавшия княжеские линии и так далее Раз заняв определенное положение, каждый род стремился уже затем сохранить это последнее, ревниво следя за тем, чтобы отношение его рода к другим оставалось неизменной, постоянной величиной. Чем „честнее“ был род, тем выше и почетнее был и его служебный ранг, тем строже его члены блюли свое достоинство, не допуская ни под каким предлогом, чтобы через службу могла пострадать их родовая честь, „отечество“. Означенная цель и достигалась М., или своеобразным должностным счетоводством, своегородадвой-ной служилой бухгалтерией.

Счет „местъ44 велся, с одной стороны, генеалогически, по родословцу, с другой—по московским разрядам, т. е. росписям должностных назначений. В первом случае „отечествомъ44 определялось унаследованное от предков служебное отно-»ение известного лица как к его родичам, так и к членам других родов. Если поэтому кто-либо получал должностное назначение, нарушавшее не в пользу назначенного лица установленное ранее соотношение но службе, понижавшее его степень и создававшее выигрышный прецедент для конкурирующого рода, то такое обстоятельство считалось „потфрькой44 для всего рода обиженного, сдвигая его на низшую ступень. То же самое происходило и в том случае, когда известное лицо принимало неправильное назначение, „заезжая44 таким путем кого-либо по службе и нарушая раз установленную служебную пропорцию. Обиженный при таких условиях, считая состоявшееся назначение .,не вместнымъ44, „не в версту44 своему родословному достоинству, не только отказывался сам принять порочащее его род назпачфние, но и вчинял иск о „безчестии44 против всякого лица, приняв шого несоответствующую должность 1). Целью местнических споров так. обр. являлось стремление заинтересованных сторон сохранить установившееся наследственным путем строгое соответствие генеалогических и иерархических (служебных) степепей в замкнутом кругу служилой

!) В случае доказанной неправоты обидчика, последний выдавался жалобщику „головой44, т. е. должен был явиться к нему с повинной.

удельной аристократии. Поэтому родословные счеты старших и младших родичей, междуродовыф и прочие предполагали вторичную процедуру счета по „разряду“, так как необходимо было соблюдать в точности не только поколенную дистанцию, но и постоянное соотношение должностных инстанций, установленное „послужнымъ44, „разряднымъ44, списком предков местничавшихся потомков. Самия „места44, так. обр., имели относительное значение, и служебный ..разрядъ44 был лишь орудием в борьбе за чистоту родовой чести, за „отечество44. В этом смысле весь институт М. носил, при аристократической своей природе, оборонительный характер. Он поддерживал замкнутость удельной служилой и правительственной знати, питая в пей дух рыцарской чести и в то же время соблюдая чистоту ея „корепи“4. Эга служилая аристократия, — согласно основному принципу М. нрава: „родословпым с неродословиыми счету петъ4 — образовывала из себя сплоченный и неразрывный круг наследственных соправителей московского князя, обступивших его тесным кольцом заносчивых княжеских и царских „слугъ44, „любопренпыхъ44 бояр и ктизей. Являясь при таких условиях важной феодальной привилегией удельных слуг, М. связывало по рукам и ногам московского государя в его прерогативе верховного управления. Круг должностных лиц, военачальников, придворных и прочие слуг заранее был предопределен и, так сказать, навязан московскому государю, который в должностных назначениях вынужден был считаться с „породою44 своих слуг, а не с их заслугами, так как в М. принцип „породы44 побивал принцип „выслуги44, лишь постепенно пробивавший себе пути в Московском государстве. Московские бояре очень ясно формулировали основную сущность столь дорогого им права но поводу одной из местнических тяжб (между кн. Волконским и бояр. Головиным): „но государеву указу,—говорили они,- неродословным людям с родословными суда и счету не бывало, а за службу жалует государь поместьем и деньгами, а не отечествомъ“. „Феодальный барон,— замечает по этому поводу В. О. Ключевский,—едва ли сумел бы аристократичнее формулировать одно из основных воззрений политической аристократии44 („Бояр. Дума44, 217). Понятно, что представители удельной знати до последней возможности боролись за эту свою политическую привилегию, по только отказываясь принимать царские назначения, нарушающия их права родовой чести, по и пе принимая „места44 за царской трапезой, если порядок мест пф соответствовал достоинству лица. В таком случае боярин готов был претерпеть какую угодно „опалу4 государеву, даже сложить свою гордую голову на лобном месте, но не соглашался ни за что поступиться правами своего рода. Иногда этот протест принимал траги-комические формы: обиженный „местомъ44 за царским столом, папр., сползал на пол, не соглашаясь сидеть там, где ему указало: его силой усаживали вновь, а он, сопротивляясь, лез опять под стол. Такое упорство в отстаивании своих политических прав объяснялось именно тем, что М. являлось одной из политических гарантий, на которой зиждилась правительственная привилегия служилой знати, привилегия, являвшаяся в то же время мощным орудием против произвола царской власти. Однако иравительствен-ная олигархия удельной аристократии, притязатель-иость которой далеко уже не соответствовала в XVI ст. ея материальному положению и социальному авторитету (ея экономическое и политическое разорение шло быстрым темпом), вынудила, в свою очередь, московских „самодержцевъ44 приступить к постепенной ликвидации столь стеснительного для них права феодальной аристократии. М. не только становилось с течением времени все в более острое противоречие с властью московских государей, как неограниченных „самовласцевъ44, но и вносило серьезные затруднения в сферу государственного управления, являясь помехой его планомерной организации иупорядочения.Особенно это„лю-бопрепное и гордышюе о благородстве мятежное шатание“давало себя чувствовать въвоепииом управлении, при назначении воевод, командного состава московской армии. Поэтому,желая обеспечить себе свободный выбор при назначении военачальников и не желая прямо нарушать родословные привилегии, московские дари стали прибегать к дипломатической мере, объявлять при походах службу в войсках „без местъ“, т. е. царским указом объявлять в таких случаях, что при местнических счетах данные назначения не будут считаться за ..случаи“ и на них впредь ссылаться будет нельзя. Таким образом никому никакой „порухи“ в чести подобным назначением не может быть нанесено. Однако, хотя таким обходом никакой „потерькн“ ничьей чести и не причинялось, но фактически самая сущность института М. убивалась в корне. Родовая честь становилась пустым звуком, из нея было вынуто ея правовое содержание, и она потеряла всякую политическую ценность. Раз только была разорвана связь родовой чести с „разрядомъ“, М. переставало быть политической привилегией, а вместе с тем эго означало, что начало ..выслуги“ решительно торжествовало теперь над „породою“. Объявление службы „без местъ“, действительно, лишало удельную аристократью того руководящого места в политическом строе Московского государства, которое ей было прежде обеспечено но праву М. Вопрос о законодательной отмене М., как общей мере, с тех нор стал вопросом времени. Отмена М.,особенно после смутного времени, когда старая титулованная и родословная аристократия окончательно обанкротилась, а на ея место деятельно выдвигалась служилая масса мелкопоместного, „худороднаго“ дворянства, потомков Бориска Воркова, Ивашки ИИере-светова, Васютки Грязнова и мн. др.,—не представляла уже более серьезных затруднений.

При царе Федоре Алексеевиче, в

1681 г., на особом совещании выборных от служилого сословия, созванных „для устроения и управления ратного дела“, вопрос об уничтожении М. был окончательно решен, а в

1682 г. состоялось и торжественное „соборное“ его упразднение, причем книги, в которых велись записи местнических дел, были всенародно сожжены, с анафемой, и впредь всем служилым людям приказано было „быть без местъ“. При таких условиях сошел с исторической сцены институт М., на смену которому пришла „табель о рангахъ“ Петра I (смотрите XVI, 216/17, прилож., 5).Впрочем, официальное уничтожение М. сильно запоздало сравнительно с указной практикой московского правительства, как и победа „табели о рангахъ“, по существу, совершилась в этом смысле также задолго до ея законодательной санкции в 1722г. „Московский царь, аки Бог, и малого великим чинитъ“ —этот политический афоризм, провозгласивший торжество принципа „выслуги“ и явившийся как бы категорическим отрицанием старого аристократического (удельнаго) принципа: „за службу жалует государ поместьем, а не отечествомъ“,—сложился уже на московской почве.—Л и т е р а т у р а: А. Валуев, предисловие к „Разрядным книгамъ“ (Симбир. сборник, 1844 г.); А. Маркевич, „О местничестве“ (1879 г.); „Местнические дела 1562 — 1605 г.“„ собр. Н. Лихачевым (Сборн. Археол. Инст., т. VI, 1894 г.); В. Ключевский, „Боярская Дума древней Руси“.

Б. Сыромятников.